«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «Я всего лишь хотел прогулять тренировку, а в итоге стал эльфийским принцем с маткой. Вселенная — та ещё стерва».

--- Дневник пах пылью и сушёными цветами. Кожаный переплёт, потёртый на углах, хранил следы частого использования — видимо, прежний владелец этого тела доверял бумаге больше, чем людям. Эндрю мог понять. Бумага не задаёт вопросов. Бумага не смотрит с ожиданием. Бумага не пытается выдать тебя замуж за первого встречного дракона. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и перелистывал страницы. За окном смеркалось — первое солнце уже село, а второе, оранжевое, висело низко над горизонтом, заливая комнату странным, неестественным светом, похожим на смесь заката и апельсинового сока. Эндрю читал, и с каждой прочитанной страницей его брови ползли вверх. Почерк был аккуратным, почти детским. Буквы круглые, ровные, выведенные с тщательностью, которая говорила либо о прилежности, либо о страхе ошибки. Содержание же... «День 142-й. Отец сказал, что я должен ехать к драконам. Он сказал, что на дне рождения наследного принца Веснински я должен выглядеть красиво и понравиться ему. Когда я спросил, что значит "понравиться", он отвёл взгляд и сказал: "Ты знаешь, что значит. Ты омега. Это твоя роль"». Эндрю хмыкнул и перевернул страницу. «День 145-й. Я говорил с Оми. Тильд сказал, что бояться не нужно. Что драконы заботятся о своих омегах. Что они их ценят. Я спросил, почему тогда омегам драконов нельзя выходить на улицу одним. Тильд замолчал. Я не понял, что я сделал не так». Тильд. Не Тильда. Тильд. Эндрю мысленно поправил себя. Здесь не было женских окончаний, не было женских имён, не было женщин. Только альфы и омеги. Принц в дневнике называл королевского консорта не матерью, не мамой, а «Оми» — омега-родитель. Эндрю попробовал это слово на вкус и решил, что оно звучит как название лекарства от кашля. Он продолжил читать. Следующие несколько страниц были посвящены подготовке к поездке. Примерки нарядов. Уроки танцев и игры на лютне. Наставления от отца: «Будь скромным, но не скучным. Будь доступным, но не распутным. Будь умным, но не спорь». Идеальный рецепт создания куклы. Эндрю знал кое-что о куклах. Он сам был куклой — в чужих руках, в чужих семьях, в чужих постелях. Он знал, что куклы не спорят. Куклы улыбаются и делают, что говорят. Куклы просят «пожалуйста», даже когда это ничего не меняет. А потом он прочитал последнюю запись. «Я наконец-то понял. Мы — отражения, а пространство — зеркало. В старых книгах написано, что существуют миры-отражения, где живут наши двойники. Если найти правильное зеркало и правильное время, можно поменяться. Я не хочу замуж. Я не хочу быть омегой. Я хочу петь с бардами и путешествовать. Я хочу быть свободным. Я сделаю это. Я найду своё отражение и поменяюсь с ним. Мой двойник, наверное, такой же несчастный, как и я. Ему, наверное, тоже нужна свобода». Эндрю перечитал последнее предложение трижды. Потом закрыл дневник. Потом открыл снова, чтобы убедиться, что ему не показалось. Не показалось. — Этот маленький сучёнок, — произнёс он вслух, и в его голосе не было злобы. Скорее что-то похожее на восхищение. — Этот маленький сучёнок нас поменял. Значит, принц Эндрю Миньярд — местный, эльфийский — читал какие-то древние книги о зеркальных мирах. Он нашёл способ поменяться телами со своим двойником из другой реальности. И этим двойником оказался Эндрю Миньярд из Пальметто, Южная Каролина, США. Вратарь команды «Лисов», бывший пациент детских домов, бывший пациент приёмных семей, бывший пациент психиатров. Нынешний пациент всей этой дерьмовой ситуации. — Ты хотел свободы, — пробормотал Эндрю, обращаясь к невидимому собеседнику. — Ты получил Пальметто. Там нет драконов, которые хотят на тебе жениться. Зато есть Кевин, который будет орать на тебя из-за каждой пропущенной тренировки. Ники будет болтать без умолку. Аарон будет смотреть волком. А Нил... Нил будет задавать слишком много вопросов. Он представил нежного эльфийского принца в теле Эндрю Миньярда, бывшего монстра, и едва не рассмеялся. У принца не было шансов. Ни единого. — Ты сам напросился, — заключил Эндрю и отложил дневник. Теперь он знал правду. Это был не сон, не галлюцинация, не побочный эффект таблеток. Это был обмен. Два мира. Два принца. Оба несчастны — каждый по-своему. Оба хотели свободы. Один её получил. Второй — попал в клетку. Типичная ирония судьбы. --- Утром за ним пришли. Эндрю ожидал этого. Король Роджер не производил впечатления человека, который оставляет вопросы без ответов. Если его сын заявляет, что ударился головой и стал дурачком, король вызовет лекаря. Если лекарь не сможет помочь — вызовет второго, третьего, десятого. Если и они разведут руками — король придумает что-то ещё. Такие люди не сдаются. Дверь открылась без стука (Эндрю мысленно взял на заметку: просить задвижку изнутри), и в комнату вошли трое. Двое стражников заняли позиции у двери, а третий — невысокий, сутулый альфа в серой мантии с капюшоном, от которого пахло травами и спиртом, — приблизился к кровати. В руках он держал саквояж из тёмной кожи. — Доброе утро, Ваше Высочество, — произнёс лекарь. Голос у него был скрипучий, как несмазанная петля. — Меня зовут Маркус. Я придворный лекарь. Король-Отец попросил меня осмотреть вас. — Валяйте, — сказал Эндрю, не двигаясь с места. Маркус приблизился. Его глаза — бледно-серые, почти бесцветные — быстро пробежались по телу омеги. Он заметил плечи. Заметил рельеф рук под тканью туники (Эндрю снова был в местной одежде — другой у него просто не осталось). Заметил осанку — не сгорбленную, как полагалось омеге, а прямую, жёсткую, готовую к атаке. — Позвольте ваш пульс, — сказал лекарь. Эндрю протянул руку. Маркус взял её сухими, прохладными пальцами и замер, прислушиваясь. В комнате повисла тишина. Стражники у двери переминались с ноги на ногу. Где-то за окном пела птица — странная трель, похожая на перевёрнутую мелодию флейты. — Пульс ровный, — произнёс Маркус. — Дыхание чистое. Кожа... без признаков болезни. — Он помедлил. — Ваше Высочество, позвольте вопрос: что вы помните? — Ничего, — ответил Эндрю. — Упал в реку. Ударился головой. — Вы помните своё имя? — Мне сказали, что я Эндрю. — А своих родителей? — Мне сказали, что это король Роджер и Оми Тильд. — А... своё обучение? Музыку? Танцы? Этикет? — Ничего. Маркус нахмурился. Он достал из саквояжа небольшой кристалл на цепочке — мутно-зелёный, светящийся изнутри, — и поднёс его ко лбу Эндрю. — Это диагностический артефакт, — пояснил он. — Он проверяет магическую структуру тела. Не двигайтесь. Кристалл запульсировал. Зелёный свет сменился синим, потом фиолетовым, потом — на мгновение — чёрным. Лекарь отдёрнул руку. Его глаза расширились. — Что-то не так? — спросил Эндрю. — Нет, нет, — слишком быстро ответил Маркус, убирая кристалл обратно в саквояж. — Всё в порядке. Просто... некоторые показатели необычны. Но в целом... — он выпрямился и посмотрел на дверь, за которой, Эндрю был уверен, ждал король. — Я подтверждаю. У принца амнезия. Он действительно ударился головой и, судя по всему, потерял память. — Судя по всему, стал дурачком, — добавил Эндрю, не моргнув глазом. Маркус нервно хмыкнул. Дверь открылась, и в комнату вошёл Роджер. Он был в том же зелёном камзоле, что и вчера, но теперь к нему добавилась тяжёлая мантия с меховым воротником. За ним следовал Тильд — в светло-голубых одеждах, с лицом осунувшимся и тревожным. — Ну? — спросил король. — Амнезия подтверждена, Ваше Величество, — доложил Маркус. — Принц не помнит ничего — ни своего обучения, ни семьи, ни обязанностей. Это последствия удара головой или магического воздействия. — Магического? — нахмурился Роджер. — Я сказал «или», — поправился лекарь. — Но есть ещё кое-что. Он замялся. Роджер сверлил его взглядом. — Говори. — Ваше Величество, я осматривал принца неделю назад перед подготовкой к поездке. Тогда его тело было... другим. Более мягким, как и подобает омеге его воспитания. Сейчас же... — Маркус бросил взгляд на Эндрю. — У него мышцы. Плечи, руки, спина — они рельефны. Не как у воина, но как у человека, который регулярно занимается физическим трудом или... тренировками. За три дня такого не добиться. Это невозможно. Роджер шагнул ближе. Его тень накрыла лекаря. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что это может быть магическое воздействие, — торопливо проговорил Маркус. — Какая-то трансформация, связанная с рекой. Или... с чем-то ещё. Я не знаю. Мне нужно больше исследований, больше книг... — Или ты просто плохой лекарь, — оборвал его король. Маркус побледнел, но промолчал. Тильд, стоявший за спиной мужа, вдруг выступил вперёд. Его лицо было бледным, но решительным. — Роджер, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Посмотри на него. Это не наш сын. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Эндрю замер. Лекарь, кажется, забыл как дышать. Стражники у двери переглянулись. — Что ты сказал? — голос Роджера упал до шёпота. — Я сказал: посмотри на него, — повторил Тильд. — Наш Эндрю был кротким. Наш Эндрю боялся собственной тени. Он никогда не сказал бы «я дурачок» в лицо королю. Он никогда не стоял бы так — как воин, как альфа, как тот, кто готов ударить. Это не наш сын. Я не знаю, что случилось, но это не он. Роджер перевёл взгляд на Эндрю. Глаза короля были холодными, оценивающими. Эндрю встретил этот взгляд и не отвёл. В его лице не дрогнул ни один мускул. — Мой Оми говорит странные вещи, — произнёс он ровно. — Но он прав. Я не ваш сын. Я — просто дурачок из речки. — Замолчи, — оборвал его Роджер. Он повернулся к Тильду. — Ты устал. Ты плохо спал. Иди в свои покои. — Роджер... — Иди. В. Свои. Покои. Тильд сжал губы. На мгновение Эндрю показалось, что он сейчас возразит — но вместо этого консорт опустил голову и вышел из комнаты. Его шаги затихли в коридоре. Роджер повернулся к Эндрю. — Ты останешься здесь. Под замком. До самого дня рождения принца Веснински. Ты поедешь туда, и ты будешь делать то, что тебе скажут. Память вернётся — хорошо. Не вернётся — тоже хорошо. Драконам не нужен умный омега. Драконам нужен послушный. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. За ним последовал лекарь, за лекарем — стражники. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. Эндрю остался один. — Послушный? — пробормотал он в пустоту. — Это не ко мне. --- Ночь опустилась на замок тяжёлым, душным одеялом. Второе солнце село, но жара не спадала — камни стен, нагревшиеся за день, отдавали тепло обратно, превращая комнату в духовку. Эндрю лежал на кровати, глядя в потолок, и ждал. Ждал он долго. Сначала стихли шаги слуг в коридоре. Потом погас свет под дверью — факелы на стенах затушили. Потом наступила та особенная, глубокая тишина, которая бывает только во дворцах: когда камень, дерево и люди засыпают одновременно. Эндрю бесшумно поднялся с кровати. Замок он осмотрел ещё днём. Примитивный, механический, на засове — такой в его мире стоял разве что на деревенских сараях. Принц-омега, которого никто не учил взламывать замки, не представлял угрозы. Эндрю — представлял. Шпилька, которую он стащил с туалетного столика (серебряная, с жемчужиной на конце — явно дорогая, но Эндрю было плевать), вошла в замочную скважину. Три секунды — и засов подался. Коридор был пуст. Тени лежали на стенах, длинные и густые, как занавеси из чёрного бархата. Эндрю двинулся вдоль стены, перебегая от одной тени к другой. Босые ноги ,местные не носили обувь в помещении — ещё один дурацкий обычай бесшумно ступали по холодному камню. Он не знал, куда идёт. Он искал библиотеку. Библиотека нашлась на третьем этаже, за массивной дубовой дверью с коваными петлями. Заперто. Но замок был не сложнее того, что он только что вскрыл. Внутри пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё — горьковатым, как сушёные травы. Огромный зал, уставленный стеллажами от пола до потолка. Книги, свитки, отдельные листы в кожаных папках. Посередине — массивный стол с картой континента, Эндрю мельком заметил очертания — семь крупных государств, горы, моря. В углу — глобус на деревянной подставке. Он зажёг свечу, огниво нашлось на столе и приступил к поискам. Первым делом — атлас. Он нашёл его на ближайшем стеллаже: «География Семи Королевств». Карты были подробными, с пояснениями на полях. Континент назывался Эридия. Семь великих держав. Королевство Эльфов — на западе, в лесах. Дроу — под землёй, под теми же лесами, в пещерах и подземных городах. Драконы — на востоке, за горным хребтом, в жарких землях с вулканами. Сангвири — южнее, в пустынях. Оборотни — на севере, в холодных степях. Вольтиры — в грозовых долинах, где постоянно бьют молнии. И Серафины — в высокогорье, почти на небесах. Эндрю хмыкнул. Семь королевств. Семь рас. И каждая, судя по всему, готова перегрызть глотку каждой. Следующей была книга о расах. «Классификация разумных народов Эридии». Эндрю пролистывал её, делая мысленные пометки. Драконы — высшая каста, сильнейшие маги, оборотни, способные превращаться в огромных ящеров. Эльфы — изящные, долгоживущие, мастера светлой магии и дипломатии. Дроу — тёмные эльфы, мастера теней и ядов, живут под землёй. Сангвири — питаются жизненной эссенцией, политические интриганы. Оборотни — стайная иерархия, абсолютная верность вожаку. Вольтиры — грозовые люди с ускоренной нервной системой, воины и наёмники. Серафины — почти ангелы, целители и жрецы. И все — мужчины. Все до единого. Женщин не было ни в одной расе. Слово «она» не существовало в языке. Местоимение было только одно — «он». Даже в учебниках по анатомии, которые Эндрю нашёл позже, не было ни слова, ни намёка на женский пол. Он отложил «Классификацию» и взялся за книгу о законах. Здесь было хуже. Законы Эльфийского королевства были... консервативными. Омега не имел права владеть землёй. Омега не имел права занимать государственные должности. Омега не имел права обучаться боевой магии. Омега не имел права путешествовать без сопровождения альфы-родственника или мужа. Омега не имел права говорить на Совете. Омега не имел права... Список продолжался. Эндрю читал его с тем же чувством, с каким когда-то читал приговоры суда: холодно, отстранённо, запоминая каждую деталь. Это был не просто патриархат. Это была система, построенная на абсолютном подчинении. Омеги здесь были не людьми. Они были ресурсом. Имуществом. «Украшением общества», как выражалась книга. Эндрю вспомнил свою прошлую жизнь. Приёмные семьи. Опекуны, которые считали, что он — вещь. Что его можно использовать, мучить, ломать. Что он не имеет права говорить «нет». Здесь было то же самое. Только узаконенное. Только возведённое в ранг традиции и добродетели. — Ясно, — произнёс он в тишине библиотеки. — Феминистом стану я. Ирония была в том, что феминизм здесь не имел смысла. Женщин не было. Бороться нужно было не за права женщин. Бороться нужно было за права омег. И Эндрю, который никогда не хотел быть ничьим спасителем, вдруг почувствовал что-то внутри — странное, непривычное чувство. Что-то похожее на... гнев? Нет, не гнев. Скорее, холодную решимость. Он не собирался становиться чьим-то сокровищем. И он не собирался молча наблюдать, как других превращают в сокровища. Он пролистал ещё несколько книг. О драконах информации было мало — только общие сведения: закрытая раса, живут за горами, сильнейшие маги, передовые технологии. О законах драконов — ни слова. Книга, на которую ссылался атлас, «Обычаи и законы Огненных Драконов», отсутствовала на стеллаже. Эндрю обыскал соседние полки — ничего. Видимо, драконы не любили делиться информацией о себе. Наконец он добрался до того, что искал. Биология. Книга называлась «Физиология альф и омег» и выглядела как учебник для лекарей. Сухие описания, схемы, диаграммы. Эндрю открыл её с тем же чувством, с каким открывают результаты медицинского обследования: ожидая худшего. Худшее не заставило себя ждать. Альфа. Доминантный пол. Высокий рост, физическая сила, агрессия в период гона. Узел — расширение у основания пениса, которое при оргазме заклинивает внутри омеги на срок от одного до четырёх часов. Обеспечивает многократное семяизвержение и максимальную вероятность зачатия. Гон — состояние неконтролируемого сексуального влечения, провоцируемое запахом течного омеги. Метка — укус в шею, оставляющий шрам и химически сигнализирующий другим альфам: «занят». Омега. Носитель. Способность к вынашиванию и рождению детей. Наличие гестационной камеры — органа, который в обычном состоянии спит, а во время течки активируется. Течка — цикличное состояние (раз в три-четыре месяца, длится три-семь дней), характеризующееся болями внизу живота, обильной смазкой и выбросом феромонов, привлекающих альф. Без специальных блокаторов омега становится уязвим и практически беспомощен. Роды. Через анальный канал. Схватки, растяжение, выход плода. Естественный механизм, обусловленный гормональным фоном. Эндрю закрыл книгу. Потом открыл снова. Перечитал абзац о гестационной камере. О родах. О течке. В его голове крутилась одна мысль, простая и ясная: «Я попал в ад». Не в метафорический, не в психологический. В самый настоящий, анатомический ад. Его тело — его новое, эльфийское, ушастое тело — было оборудовано для беременности. Для вынашивания. Для родов. Как у какого-нибудь морского конька, только хуже, потому что морские коньки хотя бы не привлекали хищников своими феромонами. Если бы у него был телефон, он бы позвонил Сету Гордону. Сет бы оценил иронию. Сет, гомофоб и наркоман, который в своей жизни не пропустил ни одной возможности оскорбить кого-нибудь за ориентацию, умер от передоза и наверняка попал в какой-нибудь персональный ад. Может быть, даже в этот же. Хотя Эндрю не был уверен, что заслужил компанию. Он провёл ладонью по лицу. Лицо было каменным, как всегда. Эмоции — те, что бурлили внутри, — не прорывались наружу. Но они были. Он чувствовал их. И это было новым. В старом мире таблетки глушили всё — гнев, страх, боль. Здесь таблеток не было. Здесь он был трезв. И здесь его тело было телом омеги — более эмоциональным, более чувствительным. Гормоны, будь они прокляты. Он ненавидел это. Но он мог с этим работать. За окном начало светлеть. Первое солнце ещё не взошло, но небо уже серело. Эндрю вернул книги на места (порядок — залог незаметности), задул свечу и выглянул в коридор. Пусто. Он прошёл обратно в свои покои так же бесшумно, как вышел. Запер дверь изнутри, спасибо шпильке, работающей в обе стороны и лёг в кровать. В голове крутились слова из дневника, слова из книг, слова короля. «Драконам не нужен умный омега. Драконам нужен послушный». — Посмотрим, — прошептал Эндрю в темноту. До дня рождения принца Веснински оставалось два месяца. Два месяца, чтобы узнать всё об этом мире. Два месяца, чтобы натренировать тело. Два месяца, чтобы найти способ сбежать. Или, если не получится сбежать, — чтобы стать самым непослушным омегой, которого когда-либо видели драконы. Эндрю закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым.