Теория «Визави»

Выступающие на согнутой спине позвонки грубо встречаются со стеной и потом делают это снова. Тело, скукожившись, сидя на полу, тихонько покачивается, ища утешение в этом простом действии. Глухая боль становится совсем не заметна среди ужаса, творящегося в голове и снаружи. Ладони интуитивно жмут на виски, впутывают дрожащие пальцы в волосы. Те периодически сжимаются и оттягивают пряди. Особенно сильно, когда, несмотря на попытки мальчика сосредоточиться на дыхании, замедлить его, оно вновь сбивается. Пальцы на ногах тоже поджаты и будто начинают неметь. Слезы неконтролируемо сбегают с румяных щек к подбородку и падают на колени, прижатые к груди насколько это возможно. Донхек всеми способами пытается сделаться меньше, а лучше напрочь сократиться до атома и исчезнуть в атмосфере. На кухне что-то повторно гремит, за чем следует неразборчивая брань, но ее заглушает пульс, что бьет в уши. Мальчик старается сосредоточиться на вдохе и выдохе, хотя его губы уже от попыток обсохли, и кожа на них неприятно стянулась. В голове случаются коллапсы, крутятся ураганом мысли, но ни одну не получается вычленить из общей массы и разобрать. Донхеку не впервые пришлось столкнуться с панической атакой, но настолько сильная была для него в новинку. Он не знал чего боялся больше: ее или попасть на глаза бунтующему отцу. Главным кошмаром оставалась мысль, что тот найдет его в таком состоянии. И он не сможет сбежать, защититься. До безумия хотелось отключиться. Донхек, вернувшись со школы и обнаружив у дивана пару бутылок спиртного, сразу скрылся в комнате и задушил в себе чувство голода. Оставалась надежда на то, что мужчина ляжет спать, и со стола или холодильника удастся ухватить что-то съестное до прихода матери. Но этого не случилось. Ли свернулся под мягким одеялом, а проснулся уже от грохота посуды и низкого вскрика, прозвучавшего вразрез телевизионной болтовне. По коже тут же пробежал холодок. В такие моменты Донхек натягивал на себя первые попавшие ему вещи, если повезет, прокрадывался к двери незамеченным и сбегал, дожидаясь на улице, когда отца отключит завышенный уровень алкоголя. В этот раз все было так же. Ли, еле дыша, перебирался по комнате, надевая раскиданную одежду. И замер возле порога. Недалеко послышались шаги и зажеванная речь. В ней он мог различить свое имя. — Донхек! — зовет мужчина и тут же закашливается. Мальчик срывается в дальнюю часть комнаты, вжимаясь в угол, заслоняемый шкафом. Рукой он машинально прикрывает рот, не позволяя всхлипу вырваться. Дрожь стремительно овладевает организмом, пока глаза наполняются пеленой слез и липкого страха, и бьет по нему еще сильнее после звона разбитой где-то бутылки. — Ли Донхек! Где ты, паршивец, — следует за близким топотом. На Донхека никогда руку не поднимали. В присутствии матери. Но с постепенным углублением алкогольной ямы, где погряз родной человек, агрессия приживалась рядом все сильнее. На ребенка кричали, обсыпали ругательствами, могли грубо, несуразно потрепать по голове или оттолкнуть. Разум мужчины затуманивался, стирался сам и менял допустимые рамки, а у матери Ли тем временем умирала надежда его возродить. И вот, когда женщина начала постоянно пропадать на работе, так как приходилось трудиться за двоих, на Донхеке начали появляться первые гематомы и случайные порезы (в самые жестокие дни отец любил бросать в сына пустые бутылки, осколкам которых удавалось дотянуться до кожи). Звук лопнувшего стекла начал провоцировать панические атаки сразу же. Ребенок молчал. От страха, от вины, вбитой ему. Молчал от удавки на шее, которая постоянно затягивалась, когда он думал попросить о помощи. Донхек видел, как мать, приходя, обязательно уделив время сыну, падала без сил, чтобы получить возрождающие капли сна. Не хотел сильнее ее тревожить. Видел, как в ее глазах плескалась печаль, потому что женщина любила, верила в трезвые обещания, коих становилось все меньше. Ли еще полноценно не понимал каково это – смотреть, как любовь жизни иссыхает, убивает себя у тебя на глазах, но эту едкую боль в матери замечал. После звука разлетевшихся осколков совсем недалеко от двери в комнату Донхека накрыла паника. Она проникла в самую глубь, разливаясь по телу и заставляя в себе захлебываться. — Ладно… — мужчина сдавлено засмеялся. — Черт с тобой, — он развернулся, решив вернуться к насиженному месту на диване, потеряв интерес к поискам сына. — Я тебя, мелочь, еще научу взрослых уважать. Звуки поблизости стихли, отсрочили расправу. Но хаос внутри маленького Донхека разрастался только с пущей силой. Мальчик отметал желание судорожно прижаться щекой к телефону, где будет набран номер мамы, и просить скорее оказаться рядом. Умолял, чтобы она обезопасила себя, задержавшись на работе. Сколько времени он просидел в том углу, задыхаясь, травмируя душу, – понять не получилось. В коридоре вскоре послышался щелчок замка, оповещающий о возвращении еще одного члена семьи. И Донхек замер, вскинув голову, стараясь расслышать те копошения, что еле долетали до его заложенных ушей. Это была мама. Она была слишком недовольна увиденной картиной. Не пьяного мужа хотелось бы лицезреть после рабочего дня. Сплошная морока. — Что за грязь ты тут развел? — вырвалось сходу. Хоть женщине были свойственны легкость и веселость, гнев ее был колюч. — Посмотри на себя! — не повышая голос, шипит она от закипающей злости. — Хватит визжать, — даже не глядит в ее сторону, присасываясь к горлышку бутылки. — Свинство. Где Донхек? Ты точно его напугал, поесть даже не дал. — Не мои проблемы, — тяжело волочит языком, — что такого сопляка вырастила, — перед его лицом играет красочный экран, но и он уже превращается в сплошные смазанные блики. — Не смей так называть нашего сына, — загораживает телевизор и вырывает бутылку, — и это отдай. Тебе хватит. Достаточно уже натворил. Протрезвей, потом поговорим. В зрачках под тяжелыми веками вспыхивает неподдельная ярость. Мужчина, пошатываясь, встает и дышит перегаром в лицо жены, которая от этого не дергается. — Отдай и свали, — втягивает он воздух, пока нежные черты слабо искажаются в обиде и жалости, видя перед собой погибающую любовь. — Успокойся, — устало смягчает тон она, — ложись спать и… — но не успевает договорить, как на запястье смыкается больная хватка и отталкивает в сторону. От неожиданности тяжелее удается сохранить равновесие, но ноги все еще держат. Главная цель сейчас – это утихомирить разъяренного мужа, найти и успокоить Донхека, что точно все слышит из своего крохотного укрытия и дрожит. Только потом она позволит себе дать волю эмоциям. Первичный шок проходит, и глаза поднимаются на подошедшего: — Ты кем себя возомнила? Как ты со мной разговариваешь! — он с силой сжимает чужую челюсть, притягивая ближе к себе. Впервые применяет силу к жене. — Может напомнить тебе, где твое место? Донхек появляется внезапно. Он повисает на крепкой руке, что держит женщину, порываясь отвести ее и освободить мать от мерзких прикосновений. Но их силы, к сожалению, не сравнимы. — Не трогай ее! Пусти! — пинает мальчик пьяницу, забирая на себя внимание, в его глазах, палача. — Можешь делать со мной, что хочешь, но не трогай ее! — отчаянный детский крик. Хлесткий удар по лицу приходится резко, с особенной болью. Горит не щека или колени, которые от растерянности не выдержали, согнулись и жестко приложились к полу, а треснувшее сердце. Оно стонет, заливается слезами, осушившими распаленную кожу. Терпение лопается, как давно не дающая покоя мозоль. Женщина без промедлений кидается к брошенной в прихожей сумке, вылавливая из кармана шокер для самообороны, и наставляет его продрогшими руками на человека, давно ставшего чужим. — Уходи, — отрезает она. — Ты-то не ной. Сама знаешь, ему полезно было, — чуть отходя, выговаривает. — Вон! — кричит, включив шокер. — Уходи и не думай возвращаться! — не дает она страху пробиться и показать себя. Мужчина ненадолго замолкает. Подобный выпад жены, кажется, малость его отрезвляет. — Да пошла ты, — выплевывает он, — и выродок твой. Последние слова на сердце Донхека останутся выжжены навсегда. Она отмирает лишь после хлопка входной двери, отгородившей их от беды, и, подбегая, падает перед Донхеком, аккуратно обхватывая ладонями смуглую кожу, словно она норовит рассыпаться от малейших касаний. — Хеки, ты в порядке? — разглаживает мягкие волосы и получает слабый лживый кивок. Руки тут же сгребают в объятия зажатого ребенка, крепко прижав его голову к груди, где гремит взволнованное сердце. — Это закончилось и больше не повторится, обещаю, — повторялось, уже много раз, и сейчас было привычным, но она не узнает. Никогда. Под успокаивающий шепот мальчик обвивает ее талию, прижимается крепче, чтобы укрыться в материнской любви. — Он больше здесь не появится, и мы забудем сегодняшний вечер, как страшный сон… Да, забудем… Прости меня, Хеки. Насилие закончится. В стенах дома – да. Донхек успеет нарочно ощутить мнимое «освобождение», перетерпеть процесс развода, выстоять вызовы полиции на несколько попыток отца вернуться в дом. Будет силиться перед отходом ко сну отбросить память об избиениях, перекрыв их теми, где они еще крепкой семьей гуляют по парку, прежний папа покупает ему облако сладкой ваты и нежно треплет по голове. Где он же учит его летать, подбрасывая на руках под веселый визг, или в тайне от мамы разрешает лечь спать на полчаса позже. Окончательно изменит Донхека встреча со свихнувшемся от горя отцом вне родных стен, после уроков. Чего он никак не будет ожидать. Не будет готов встретиться на безлюдной улице со своим живым страхом. Он выстоит обвинения, за то, что в тот самый вечер вмешался и развалил семью, что появился на свет и вышел таким «неблагодарным, никчемным выродком». Но сдастся, когда мужчина накинется на него и начнет вымещать весь накопленный ядовитый гнев, избивая кулаками, а дальше, когда мальчик согнется от пронзающей боли, – ногами. Он будет осыпать сломленное тело острыми словами, вбивая их подобно гвоздям. И, не оглянувшись, уйдет. Донхек пролежит на земле, глотая рыдания, и, плохо запомнив как, из последних сил доберется до дома, свалившись встревоженной матери в руки. Ей будет сказано, что произошло нападение уличной шпаны. У ребенка окажутся сломаны только рука и ребро, так как мальчик немного облегчил себе судьбу, правильно укрываясь от ударов. Это ему когда-то рассказывал настоящий папа. Ли восстановится (к великой удаче, без осложнений), а поглотившие кожу темные гематомы сойдут со временем. Но один большой шрам внутри останется навсегда. Тот день сделает парня грубым, закрытым, заставит покрыться иголками и неосознанно нападать, если ему покажется, что кто-то смотрит на него свысока. Юноша отдалится от друзей, не подпуская тех ближе, и будет делать вид, что ничего не произошло. Донхеку было всего лишь четырнадцать.

***

Вчерашний вполне недолгий беспорядочный разговор превращается в настоящую жвачку для мозга Донхека. Приступы тревоги мучали парня давно, и с разводом родителей они, к сожалению, не исчезли, но их частота сократилась. Хотя бы что-то хорошее. Ненавистное беспокойство охотилось за ним, нападая в самые неожиданные минуты. С этим приходилось мириться и уживаться, отвлекая себя разными способами, или напрямую бездейственно ждать конец панических атак. Донхек скрывал это от матери насколько такое представлялось возможным. Ей, как ни странно, стало все ясно, но частоту приступов все же ложь помогала ей не разглашать. Глупая затея позвонить Господину Ли медленно, но заглушила его тревожное чувство. Хек, хоть и молод, но отрицать себе очевидные вещи у него не вызывает никакого удовольствия. Он не распространялся о приступах даже приближенным приятелям. Не хотел, чтобы в эту часть его жизни кто-то пихал свой нос. Не доверял. Поэтому вчерашний вечер был для него абсурдным по многим причинам. Почему Господин Ли так спокоен? Почему не реагирует злостью на откровенное хамство, которое юноша не умеет (можно сказать боится) останавливать? Почему выслушал его бесполезную болтовню и не сбросил? Донхек, размышляя об этом уже добрую половину нового дня, начинает замечать, что он высасывает зацепки из пальца или обдумывает те же вопросы по новой (что, скорее, так и есть), лишь бы не прекращать пережевывать эту тему. Он сидел в кресле за круглым кофейным столиком в полупустом помещении, поглядывал на то, как Джено натружено объясняет рассеянной Наен, напарнице, что приносила им чай и круассаны, азы работы с новым завезенным аппаратом. Как только Хек появился на пороге, она успела упорством пробиться к нему в знакомства. Между тем юноша посмеивался над сообщениями Ренджуна, где тот проклинал учебу, – у него все еще длилась пара. Его как раз он и дожидался в кафе. Ли, сверженный напавшей зацикленностью, вбил в телефон новый номер. Название контакта обозначил стандартным «Господин Л.» и усмехнулся сам себе за подобную выходку. Да уж, «нахамил отцу друга» – называется. Справедливости ради, для самого Господина Ли он был неординарной личностью. Это Донхек понимал по своему пока еще целому носу (куда Хек, будь он на месте Минхена, давно бы приложился кулаком). Все же у них состоялся какой-то разговор. Дважды. — Донхек! — окликает его Наен. Он отвлекается от мобильного, направляя взор на улыбчивую девушку с выделяющимися, как у кролика, передними зубами. Джено за кассой не видно – значит, пошел собираться. — Подойди сюда, — тихо подзывает она и машет рукой, поблескивающей красочным маникюром. На текущее время в кафе находились только пара незнакомцев и работающая за ноутбуком девушка в самом дальнем углу. Все они были обслужены, поэтому Донхек смело подошел к самому прилавку, опершись на него одной рукой. Другая привычно покоилась в кармане свободных джинсов, теребя любимый портсигар. — Глянь, — она протягивает небольшой блокнот с наспех сделанными зарисовками. — Начальство одобрило мою идею креативного оформления выпечки. Думают, это может привлечь больше клиентов и увеличить продажи. Донхек внимательно перелистывает развороты, где застыли круассаны, пончики и шапки кексов, украшенные в осеннем стиле. Иногда было сложно поверить, что из простых вещей можно додуматься сделать столько эскизов, но для Наен это не являлось проблемой. — Ну как? — нервно сглотнула она и на Ли уставилась парой больших сверкающих глаз. — Хорошая идея. Выглядит красиво. Они точно привлекут больше внимания. Ты Джено показывала? Наен оживилась от неожиданной похвалы, заметно отбросив напряжение, и поправила смятый фартук. — Ага. Он теперь волнуется о своих творческих навыках, — хихикнув, забирает блокнот. — Но это не так тяжело, как кажется. — Можешь добавить стилизацию в виде мульт-персонажей. Дети будут в восторге, — а еще несчастный Джено и другие сотрудники, которым нужно будет научиться это повторять. Донхек над ними не сжалился, так как Наен сразу засверкала от восторга. — Точно! — она аккуратно похлопала в ладоши, не разрушая спокойную атмосферу в заведении, тут же схватила ручку и сделала пару заметок в углу страницы, на что Хек улыбнулся. — Мне дали неделю, чтобы с этим разобраться и украсить несколько позиций. Надеюсь, управлюсь. — Просто сделай их попроще. Тебе нужно будет еще других научить, — Ли складывает руки на груди, прислонившись бедром к стойке, через которую разговаривал с Наен. Диалог с ней начинал идти легко, она была слишком мила к окружающим и этим смогла сломить даже не настроенного на знакомства Донхека. Настоящая волшебница. — У нас работает еще один парень, помимо Джено. С ними будет тяжелее всего. Девушку перебивает громкий смех. Он доносится от столика у входа, где сидит пара друзей. Те увлеченно общаются, управившись с заказанными едой и напитками. Ли их оглядывает: около присутствующих разбросаны несколько смятых грязных салфеток, один из них, навалившись на спинку стула, на нем покачивается, другой – сидит напротив, поставив локти на стол, слушает друга и продолжает смеяться. Возможно, тоже студенты, решившие заглянуть на перерыве. Донхек брезгливо вскидывает бровь, когда развалившийся на стуле парень сплевывает на пол. Наен на подобное устало покачивает головой. Ей приходилось со многим встречаться при работе с людьми, поэтому ее это не удивляет, но все еще расстраивает. — Это еще что за уродец? — буднично спрашивает Ли, заставив работницу рядом удивиться и встрепенуться. — Донхек! — взволнованно шепчет тому, слабо толкая в плечо. — Нам запрещено оскорблять посетителей! Тихо! — Наен, это тебе, — выделяет, — запрещено оскорблять посетителей, — оглядывает фартук пастельно-голубого цвета, акцентируя внимание на рабочей форме девушки. — Все равно, — поправляет она разрисованный бейджик, подхватывает салфетку и протирает осевшую на прилавок пыль. — Что поделать, люди разные встречаются, — тяжело вздыхает. — Я потом приберусь и все, не бери в голову. — Ага, заплатить им только не хватает, — Донхек отталкивается от стойки и идет в сторону пары гостей. Наен шокировано провожает его взглядом, из-за ступора не успев схватить юношу за руку и остановить. Обкусывает губы, окончательно съедая с них бальзам, и бежит за помощью Джено. Определенные опасения не дают ей стоять на месте. Тем временем Донхек спокойно подходит к занятому месту, притягивая взгляды. — Круто, что ты и правда чувствуешь себя как дома, — прервав болтовню, спокойно произносит Ли, не обращая внимания на вопросительные выражения лиц. — Ты кто? — недоуменно переглядываются незнакомцы, будто кто-то из них может знать подошедшего. — Но вне своей свинарни, — Донхек делает вид, что вопроса не прозвучало, расслаблено продолжает, — эти слова не принято воспринимать настолько буквально. Жаль, что тебе об этом не сообщали. — Парень, что ты несешь? — перестает качаться на стуле студент. Проскочившая грубость от незнакомого человека напротив, смотрящего на них сверху вниз, выбила из колеи. — Я смотрю ты тупой, если не понимаешь о чем я тебе намекаю. Судя по поведению, мозгов у тебя хватает только на то, чтобы членами во дворах мериться, — раздраженно говорит Хек, не меняет позу и все еще держит руки в карманах. Когда перед ним вскакивают, его карие глаза продолжают сквозить безразличием. — Повтори-ка, что ты сказал? — вспыхивает злостью, сжав кулаки. — Ты слышал. Слюни свои будешь своему дружку в рот сплевывать, — приближаясь к алеющему от ярости лицу, медленно и жестко выговаривает Донхек. После восстанавливает дистанцию. — Так что можешь снять курточку и убрать ей свой сброшенный генофонд под ногами, а потом научиться вести себя в общественных местах, — выдает на конец. Тормозит перепалку внезапно возникший из-за спины Донхека Джено. Он вопросительно стреляет глазами в пышущего злостью незнакомого парня, костяшки которого уже белеют от напряжения, и на каменное лицо своего недавнего знакомого. Судя по всему, он появился очень во время, потому что один из участников конфликта выглядит так, будто у него поднялась температура, и вот-вот начнут лопаться капилляры. — У вас тут все нормально? — Джено встает сбоку от Ли и кладет руку ему на плечо. Взвинченный парень обращает внимание на этот жест, проходясь взором по Джено, и тяжелее дышит. На вопрос никто не отвечает. Джено уже был в своей повседневной одежде и рядом с Донхеком смотрелся крепче: плечи были шире, из рукавов футболки выглядывали подкаченные руки, даже шея говорила о крепком телосложении. Сам младший слабым не выглядел, на чем еще играли его вылезающие уверенность и красноречие, но по старшему Ли можно было сказать, что в зале он является нередким посетителем. — Тебе повезет, если мы больше не пересечемся, — выплевывает слова Хеку, подхватывает рюкзак и яростно покидает заведение. За ним поторапливается и его опешивший друг. В кафе вновь воцаряется спокойная атмосфера. Наен, что следила за конфликтом с кассы, выдыхает с облегчением и перестает грызть крупную фигурку зверька, приклеенного на длинный ноготок большого пальца. Джено прикрывает глаза, не убирает руку с плеча, а второй трет переносицу. — Если бы я не успел подойти, этот тип бы начал драку. — Славно, — сильнее развернувшись к старшему, пожимает плечами разозленный, но мастерски скрывающий это, Донхек. Джено же уставляется на него как на дурака. — Я уверен, что Наен не готовилась в своей жизни людей разнимать, — смотрит на, казалось, не изменившегося с виду спокойного юношу, но замечает как жевательные мышцы того расслабляются – остывает. — Лучше уж тогда позвать меня или добавить личности в черный список и не обслуживать их в следующий раз. Донхек, не делай так больше. Это опасно. Хек все же с пониманием кивает, получая дружеское похлопывание по плечу. Но замечает забытую придурком (Донхек считает это фактом) шапку. Не задумываясь, подхватывает с низкого подоконника вещь и кидает ее на оставленный на светлой плитке плевок. — Донхек! — не ожидая такого от парня, опешил Джено. Младший ставит носок кед на шапку и пару раз потирает ей загрязненную плитку. Закончив, подхватывает ее двумя пальцами за верхнюю чистую часть и откидывает на прежнее место. — Потом вспомнит, вернется и заберет, — говорит Донхек и расслабленно плетется обратно, туда, где минуты назад вел диалог с Наен. Он, конечно, молодец: и друзей завел, и врагов нажил. Жизнь наконец решила втянуть его в свое русло. Вспомнив, что смена давно закончена, старший решает оставить всю ситуацию как есть. Джено не будет отрицать, с какой-то стороны действие Хека ему понравилось. Он не вдавался в подробности произошедшего, но, успев понять очаг спора, считал это заслуженным. — Донхек, ты с ума сошел! Я так испугалась! Этот пацан был готов в тебе дыру прожечь. Что ты ему наговорил? — как только Ли приближается к Наен, та взрывается нетерпением узнать подробности и выплескивает свою тираду. — Ничего сверхъестественного, — хотел поскорее забыть тему. — Если закрывать на это глаза, то они продолжат так себя вести. Это неуважительно к тебе и твоей работе. — Ее бы только прибавилось, столкнись вы кулаками, — грозно кидает знакомому в живот маленькое скомканное полотенце, но позже ее лицо вновь украшает скромная улыбка. — Но спасибо тебе, что заступился. Колокольчик на входе вновь звенит, впуская в здание семью и за ними бодрого Ренджуна, упустившего все «веселье». Компания на него оборачивается, на что он машет рукой, приветствуя каждого. Парень держит стопку макулатуры, видимо из университета, пытается не рассыпать ее на пол и как можно быстрее впихивает Джено. Тот уже понимает, что услышит. — Умоляю убери это с глаз моих подальше, я заберу потом как-нибудь, — продолжает прижимать ее к груди друга и жалобно на него смотрит. — Моя работа – не склад для твоих вещей, Рен, — не злится, просто напоминает. — Согласен, будь проклято место, которое хочет всю информацию с этих бумажек впихнуть в мою голову. Но, ты же понимаешь, я не протащу сейчас эту кипу до дома. Понимает, поэтому принимает весь хлам Ренджуна. — Ты так и не сказал, куда мы пойдем, — вклинивается Донхек. — В парк, тут недалеко. У Ренджуна слишком давно, по его меркам, появился новый объектив, опробовать работу с которым не дотягивались руки. Каникулы подошли к концу, курсы так же не заставляли ждать, поэтому освоение новой техники стало как никогда необходимым. Это могло сильно повлиять на качество выполнения заданий. Таким образом, утром Ли заметил непрочитанное предложение Ренджуна составить ему компанию. И согласился. Очередной приступ оставил после себя едкий осадок. Донхек не хотел провести этот вечер один. Было не по себе. А тут вариант решения проблемы сам лег ему на ладонь. Ренджун не упустил возможность вытащить за собой и Джено. Парень на вид выглядел спокойней Хуана, так что можно было предположить, что с ним можно найти что-то общее. Или хотя бы молча посидеть, наблюдая, как светлая макушка будет с камерой лазать по кустам в попытках ухватить идеальный кадр. Донхек не прогадал. Все же ситуация в кафе подтвердила некоторые его представления о Джено. Пройдя часть маршрута, они остановились в относительно тихом месте, где было не так много людей. Ренджун вдали учился управляться с объективом, а Джено и Донхек наслаждались таким простым, но ценным отдыхом. У каждого были свои причины. Первый был погружен в совмещение работы и учебы, а второй отвыкал от жизни, израненой годами тирании. — Что-то мне подсказывает, что в изучении города такая «помощь» не особо действенна, — подает голос Джено, имея в виду их прогулку. Донхек посмеивается. — Нет, мне даже нравится. Здесь не шумно и свежо, этого достаточно. Я не собираюсь изучать все маршруты Сеула, меня это не интересует. — Согласен. Часто прохожусь здесь после смен, потому что в выходные народу набегает слишком много, — он переводит взгляд на чужое лицо. — После переезда такое обычно еще сильнее выматывает. — Да… Странное чувство: хочется тишины, но она будто давит и тянет вылезти наружу, но в городе ее, наоборот, не хватает. — Это нормально. У меня тоже такое бывало. Со временем проходит. Ты полностью меняешь свой быт, порядок и окружение, в твоем случае. Это стресс, который не ощущается резко, но он есть и проходит постепенно. — Почему ты часто переезжал? — Донхек встречается глазами с Ли. — Моя семья просто не может усидеть на месте. Родителям надоедал город, и мы меняли его на другой. Они не те люди, которым нужно одно гнездышко и навсегда. А мы со старшей сестрой привыкли к этому, — пальцы начинают замерзать, поэтому их прячут в карманы верхней одежды. Хек это действие повторяет. — И как вы? После обучения будете так же? — Она давно отучилась и подобных желаний до сих пор не озвучивала. А меня устраивает Сеул, да и разъезды у меня удовольствие никогда не вызывали. Ты, кстати, тоже выглядел не особо счастливым, как мне показалось. Почему не сказал, что хочешь остаться в Пусане, если не хотел сюда? Донхек снова переводит глаза вперед и склоняет голову к плечу. — Когда принималось решение, меня, так сказать, не воспринимали всерьез, — лжет, выговаривая первую попавшуюся причину. Джено прыскает. — В кафе я бы никогда не сказал, что тебя можно не воспринимать всерьез. — Допустим, это следствие, — юноша натягивает уголок губ. Отец точно перестал считать его человеком, именно это и научило его нападать, а не сбегать. Дальше они продолжили сидеть в тишине. Она не смущала, не вызывала надобность ее прогнать, иногда могла прерваться короткими репликами, но далеко не уходила. Вскоре вернулся Ренджун, который, сокращая расстояние, навел объектив на Джено, а далее на профиль Хека, сделав снимок, и на какую-то мысль сам себе кивнул. — Как успехи? — старший смахнул темную прядь, что норовила запутаться в ресницах и уколоть веко. — Непривычно. Нужно будет с ним еще сродниться, — серьезно рассуждал Хуан, убирая камеру. — Сколько провозился, пока ни один снимок не устраивает. — Попробуй обработать, или что ты там с ними обычно делаешь, — Джено плохо ориентируется в этом увлечении, но решил, что промолчать нельзя. — Обработка мало чем поможет, но все хорошо. Я же только учусь, начало без неудач не даст успеха с лучшим результатом, — выпрямляется и устало потягивается. — Вы есть не хотите? Я, например, готов вас обоих сейчас проглотить, — оба приятеля вскидывают брови. — Что? Вставайте и пойдем. В выбранном ресторанчике пахнет мясом и разным гарниром. Надышаться невозможно. Тепло после вечерней прохлады мягко окутывает тело и успокаивает. При этом в помещении шумно: за столиками галдят группы друзей и коллег, проводят совместное время семьи и пары. Гармония таких заведений удивляет. Здесь лишь от шипения бульона и стука палочек просыпается голод, а внутренняя суматоха никогда не раздражает. Парни устраиваются и ожидают заказ. Когда он оказывается перед ними, у Ренджуна с лица пропадает вся досада, что отразилась из-за неудачного на сегодня результата. Он, позабыв об этом, с радостью уплетает за обе щеки поджаренное мясо. — Эта еда просто чудесная, душу бы продал, — от остроты кимчи на языке Хуан хочет закатить глаза. — Я начинаю сомневаться в предложении сжечь хлам, который сегодня у тебя оставил. — Тебе все равно от этого не избавиться еще несколько лет, — Джено забавляется с вида довольного друга. — К сожалению. — Ты же сам рвался в этот университет. Что, уже передумал? — старший откидывается на спинку, пережевывая самгепсаль, пока напротив пытаются не растаять от вкуса той же еды. — Нет, он все еще мне нравится, но быть ответственным студентом очень выматывает. — Ты был на отдыхе первые учебные дни, опоздал на нашу совместную пару и прогулял следующий день, — проговаривает Донхек, поежившись от звона рюмок, которыми столкнулась большая компания друзей недалеко от них. — Никто не идеален, — невозмутимо отпрянул от стола Ренджун. — Это правда, — Донхек. — Первое вообще от меня не зависело! — Не делай вид, что ты был против, — Джено не забудет, как Ренджун в свой выпускной год постоянно сидел в их кафе, пропуская урок – другой, что старшему пришлось однажды насильно выпроводить друга оттуда и запретить ему посещать заведение в учебное время. Они тогда неплохо повздорили. — Ну уж нет. Я бы предпочел послушать, как спорят моя однокурсница Ынби и старый препод по истории, чем мать с Марком. Первое хотя бы весело, — закатывает глаза. — Да… Терпение крепчает со временем… — задумчиво говорит Джено, после чего блондин удрученно взмахивает рукой. — Ты про мое? — делает глоток напитка и звонко ставит стакан на стол. — Определенно, да. Потому что я их не понимаю. Вот как можно грызть друг друга за ужином, а потом делать вид, что ничего не произошло? Мама недавно принесла большой букет. Я подумал, что они решили хоть что-то разрешить, поинтересовался, так мне от нее по носу прилетело. Видите ли «не лезь не в свое дело». Бредятина, — ругается Ренджун и быстро стихает, заглушив возмущение последним куском мяса. Он, бывало, ворчал Джено на эту тему, но так же быстро на нее же забивал. Хуан не рвался влезть в дела родителей, ему, как минимум, это надоедало. Единственное, что его выводило из себя, – случайно становиться соучастником перепалок, в коих он не видел и крупицы смысла. Как ребенок, он непременно переживал о стычках Джихе и Марка, но этот период прошел и парень отпустил вечный семейный переполох. Если их все устраивало, – так тому и быть. Не ему гадать, как им жить. Они взрослые люди. Донхек про себя усмехается. Получается, что его слова тогда, в кабинете, оказались достаточно правдивыми. Любовь зла. Они сидят так около часа. Разговаривают о всяком, пока за окном темнеет, в ресторанчике остаются только пьянеющие шумные компании или такие, как они: приятели и подруги, решившие провести совместный вечер за ужином. Ли узнает больше о собеседниках. На себе внимание выбирает не акцентировать. Одно его никогда не отпускает – он не знает сколько продлится его общение с Ренджуном и Джено. Парни оказались приятными людьми, но ведь проблемой никогда и не были окружающие. Ей был Донхек. И являлся таковым во всем и для всех. Он был в этом убежден. Юноша не заметил, как его затянула задумчивость, и он немного выпал из обсуждения, пропустив часть сказанного и очнувшись на фразе Ренджуна. — С Марком поедем, — буднично оповещает парень, заглянув в телефон, и, ответив на входящие сообщения, кладет его обратно на стол. — Что? — Ли смотрит на него. — Говорю, Марк скоро будет проезжать мимо, поедем с ним, — громче произносит Хуан, — Как давно ты нас не слушал? — уголки его губ тянутся на верх, и рука мягко ложится на плечо. — Скажи, как соберетесь выходить. Я вызову такси, — Ли случайно пропускает последний вопрос. Берет телефон в руки и ищет нужное приложение, но экран мгновенно перекрывает и опускает ниже чужая ладонь. — С чего вдруг такая автономность? — блондин хмуро уставился прямо в глаза. — Я живу дальше вас всех, — по привычке вскидывает бровь. — Думаешь, нам не плевать? Расслабься, все нормально. Поедешь с нами. В этом нет никакой сложности. Донхек бы так не сказал. Но он неосознанно кидает взгляд на Джено, который одобрительно качает головой. И тут приходится только согласиться и убрать мобильный в карман, на что в ответ лицо Ренджуна смягчает мягкая улыбка. Это мило с его стороны, несомненно. Донхеку приятна такая забота, несмотря на то, что они знакомы совсем ничего. Но что делать с тем, что он сам дурак, хотелось бы тоже понять. Если бы не состоялось телефонного разговора, то Хек бы и глазом не повел. Но он состоялся. И это случилось благодаря ему. Донхек стал проблемой сам для себя. Они выходят из ресторана. Ли нехотя плетется сзади. Недалеко от выхода стоит черное авто. Одно переднее окно полностью открыто, оттуда виднеется рука водителя, который, завидев приближающихся, снимает двери с блокировки. В салон вваливаются трое человек: Джено, приземлившись на соседнее от мужчины место, кивает и сразу отвечает на крепкое рукопожатие, остальную пару мест занимают Хуан и Ли. Донхек старается не пересекаться с Господином Ли взглядом и не участвует в сопутствующей пути беседе, уткнувшись в окно. Он чувствует себя слишком неловко, возможно у него даже краснеют уши, но это, благо, незаметно из-за темноты на улице. Парень начинает изнутри жевать щеку, когда они прощаются с Джено, и надеется, что Ренджуну взбредет отказаться от ранней остановки у своего дома, чтобы из любопытства прокатиться до района друга. Донхек к тому же узнает, что его натуре свойственна самонадеянность. Ренджун покидает машину, оставляя Ли в гордом одиноком поединке со своими недавно совершенными ошибками. Внутри автомобиля образовывается тишина. Хек так же липнет к окну, при этом являясь не способным различить вид сверкающего в темноте города и насладиться им. Он нервно дергает ногой и корит гремящее отсутствие звуков. Хоть Минхен и не предпринимает попыток начать контактировать, а просто управляет рулем, поглядывая на навигаторе как удобнее доехать до района парня, юноше не сидится спокойно. Лучше бы он тогда нагрубил ему в трубку. К встречам после подобно Ли более чем привык. Тишь, похоже, начинает вызывать мигрень. Донхек тянется к коробочке наушников, открывает и замечает их отсутствие. Да чтоб тебя. Парень раздраженно куксится, прикрывает веки и напряженно загоняет в грудь больше воздуха. Не поездка, а сплошное испытание для его и без того некрепких нервов. — Подключись к машине, — звучит предложение с водительского сиденья. Хек рефлекторно поворачивается на внезапный отклик, сталкиваясь с отражением в зеркале заднего вида, и временит. Если отказать, уровень неловкости будет выдержать еще сложнее сейчас, да и потом. Что-то подсказывает, что с Минхеном ему еще придется видеться. Он уже один раз утверждал, что не появится на чужом пороге. И что же из этого вышло? Где он оказался в данный момент? Ответа не требуется. А так любимая музыка немного смягчит дорогу. — А если вам не понравится то, что я слушаю? — почему-то осторожничает, но смотрит прищурившись, будто с вызовом. — Если я предложил, значит мне без разницы, что ты включишь, — пальцы лениво постукивают по черной обивке руля. Уличный фонарь у светофора бросает отблеск в окно и заставляет мимику оживиться. — Даже, если включу метал? — А ты слушаешь метал? — смотрит в сторону заднего сидения. — Нет, но может начну прямо сейчас? — даже назойливая неловкость не способна унять в Хеке харáктерную бойкость. — Идею не оценю, но начинание поддержу, — Минхен отвлекается, выпрямившись, чтобы правильно вписаться в поворот. Ехать осталось не так уж и долго: количество машин на дорогах начинает редеть. — Ладно, — выходит хрипловато. Юноша прочищает горло и подключается к машине. — Спасибо, — запоздало приходит ему на ум. Он включает первую попавшуюся. В салоне раздаются первые ноты песни Майкла Джексона «Give in to me». Донхек откидывает голову на спинку сидения, вслушиваясь в первые строчки. Звук прибавляют. Это радует. — Майкл Джексон? Неплохо. Все же я зря ожидал худшего, — мужчина беззвучно повторяет слова за исполнителем – выбранную песню тоже знает. — Приму за комплимент, — младший не отрывает голову от спинки, давно прикрыл глаза, выдохнув, однако вслушиваться не прекращает. — А вы что любите слушать? Марк задумывается. Поджимает губы и несколько секунд смотрит на городскую улицу за стеклом. Перебрав в голове недавно прослушанные аудиозаписи, выдает ответ: — Оазис, может быть. — Все же я зря ожидал худшего, — возвращает слова, вызывая у их владельца смешок. И, между тем, открывает названного исполнителя в телефоне. — А песня? — ему уже нравится выбор. Не сложно выбрать и самому из пары известных, но он интересуется. — «Waiting for the Rapture». Парень угукает и ставит ее в очередь. Они замолкают и едут так, тем не менее от неловкости остается лишь легкое послевкусие. Когда к заключению подходит первая композиция, и начинает играть знакомый «Оазис», Марк через зеркало над головой с приятным удивлением глядит на безучастного юношу. Получить такую любезность – неожиданно. Уголок губ старшего тянется выше. Скоро проглядывается верный район. Машина заворачивает. — Остановите здесь, — подсказывает парень, и авто послушно тормозит. Донхек открывает дверь и, задержавшись, обращается к мужчине. — Спасибо, что подвезли, — он слабо улыбается. Поездка в итоге вышла не такой плохой, какой начиналась. — Не за что. Младший выходит, салютует (поклонится все-таки будет от него сейчас слишком щедро, всему своя мера как-никак) и, собираясь толкнуть дверцу, останавливается, будто вспомнив что-то важное. Заглядывает обратно в салон, в этот раз встречаясь с повернувшимся к нему Минхеном лицом к лицу. Он адресует ему вопросительный кивок. — Господин Ли, а спите вы тоже в кабинете? — произносит слишком задумчиво, состроив подходящую гримасу. Старший моментально закатывает глаза. — Умоляю, иди уже. Реакцией Хек остается доволен, что не утаивает, и хлопает дверцей, уходя вперед. Его силуэт освещают фары. Он оборачивается через плечо и машет ладонью, не видя, но примерно представляя лицо Минхена в этот момент. Марк делает глубокий вздох, провожая парня впереди, трогается с места и мотает головой – Ли Донхек не перестает его впечатлять.