Посвящение в хип-хоп

— Я СНИМАЛСЯ В ГЕЙ ПОРНУХЕ! Володя измученно выдыхает, растекаясь по дивану. Кожаная тёмная обивка неприятно трётся об джинсу, противно скрипит и сохраняет в себе все запахи, которые в этом месте были крайне разнообразными. Идея записать гей-кавер была уморительной в самом начале — как только эта мысль загорелась в светлых головах, вытеснив собой все прочие задачи и планы. Пару часов Вова с Владом провели в горячих обсуждениях, перебирая в голове разных исполнителей, продумывая шутки и остроумные отсылки. Разгон был просто невероятных масштабов — тут и коллаборация с Бустером, и полноценный клип, и номер Лиды, на который парни так и не решились позвонить. Хотя ребята и не сомневались, что Коля им поможет, набирать всё равно почему-то не стали. Преисполненный великой идеей, Вова накидывал говно на вентилятор с страшными усердием и амбициозностью. Влад, слушающий маниакальные вопли из динамиков, кивал и записывал чужие мысли с крайне умным видом. И лишь изредка, когда Каша выдавал ну совсем алмазные пёрлы, прорывался в голос. И пока Володя придумывал, надумывал и додумывал, Мафаня достаточно быстро перешёл из этапа идеи к реализации. Пока у Вовы мысль записать гей-кавер была несбыточно-эфемерным концептом, Мафа отсматривал репбазы и списывался с их общим товарищем. Пока Володя разгонял и думал, Влад делал — и уже через пару дней они оказались здесь, в чудесном месте, полном искусной культуры и бесконечной любви к высокому. — Я ебал твой до-о-о-ом… — Протягивает Мафаня, играясь с тембром и пытаясь выдать что-то наподобие фальцета. Выходит слабовато. — Это пиздец. — Заключает Вова, пуще растекаясь по дивану. — Владос, это пиздец. — Да лан, чё ты жмёшься? — Калюка смеётся, отходя от крупного микрофона. — Давай, ёпт, пиздуй сюда. Как делать из хуя оригами ногами — так первый, а как пару раз про анал спеть — так весь на очке. — Да не на очке я! — Каша подскакивает, сводя брови к переносице. — Ты осёл безыдейный. Я не могу, у меня в голове картинка не складывается. Браться за прикол без уважения — это страшное предательство принципов. Дай я додумаю, и будем делать. — Да чё думать-то! Пенис, хуй, члены, анус — вот тебе и текст. — Мафаня потягивается, разминая затёкшие мышцы и издавая звонкий хруст. Подавшись назад, тот опирается локтями о стол и задирает брови. Гогочущий Володя заставляет Влада недоверчиво прищуриться в ожидании некоего подъеба. Соответственно, Мафаня выдаёт всё своё непонимание в одном простом жесте, вопросительно изогнув брови. — Владос, всё хуйня. Тебе ж тридцатник уже. — Вова расплывается в довольной улыбке. Ни дня без высмеивания старости товарища. Влад, впрочем, догадался о сути подъеба уже на моменте хихиканья, раздавшегося после хрустящего позвоночника. Калюка цокает, шёпотом протягивает «ой, блядь», после чего быстрым шагом направляется к Каше. — Всё, всё, Влад, молчу! — Быстро восклицает младший, но отнекиваться уже поздно. Калюка крепко хватает парня за запястье и тянет на себя. — Заебал сидеть! Давай, ты если так и будешь жаться, то мы ваще нихуя не запишем. — Смотря на щенячий взгляд снизу, Влад с большим усердием сдерживает раздражённый вздох. — Я щас Русю позову. Вставай. И, словно по приказу, Володя послушно подскакивает. Немного пожавшись, чтоб совсем не потерять собственную цену, тот раздосадованно плетётся за Калюкой. — Чё ты раскис-то так? Пока в дисе сидели ты накидывал страшно. — Влад задирает брови, задорно ухмыляясь. — Давай, как учили. Представь, что зрители перед тобой — голые… — Ой бля-я-ядь, не дай боже. — Протягивает Каша, подаваясь ближе к микрофону и набрасывая на голову наушники. — Лан, давай. Начинай. Влад кивает и, надев аппаратуру, прожимает запись. В наушниках начинает проигрываться инструментал, заранее бережно подобранный (первый попавшийся, скачанный с x-minus.net). Прочистив горло, тот начинает, намеренно занижая и придавая голосу выдавленной хрипотцы. — Гейский принц… — Влад даже не успевает закончить, выдернутый из своего артистичного амплуа протяжным мученическим стоном, смешанным с фырканьем и всхлипом. — Бля, ну Вован! — Да я не могу, чувак! Это пиздец! — Каша протягивает, чуть ли не хватаясь за голову. — Бля-я-я-я… Это очень плохо. — В чём проблема, Вов? — Мафаня не может злиться на этого придурка, но Владу и так пришлось хорошенько исцарапать себе коленки, чтоб вымолить у Руси одну комнатку хоть на пару часиков. А этот придурок только и делает, что ноет, здравую часть времени проебав на протяжные «А-а-а-а!», «Бля-я-я-ядь…» и «Вла-а-а-ад…». — Да это безыдейно, пиздец! — Тот эмоционально раскидывает руки, всем своим видом показывая, насколько его утончённо-приколистская натура не вывозит таких рофлов. — Не, Владос, хуйня, надо чё-то думать… — Да чё думать-то? Всё ахуенно же было. Да и щас всё ахуенно. — Влад чуть хмурится, не понимая внезапных каприз со стороны Вовы. Пару мгновений тот проводит в раздумьях, пока вскользь не ловит зашуганные зрачки, глядящие исподлобья. И тут всё внезапно встаёт по своим местам. — Вов, ты чё… Стесняешься? — Чё? — Каша быстро мечется, пытаясь занять доминирующую позицию. Скользит взглядом, хмурится, щурит глаза, натягивает недовольное выражение. — Ты рофлишь? — Бля, да я ж вижу. Ты чё, Вован? Не заклеймит же тебя один гей-кавер. — Но Влад быстро перенимает лидерство, ухмыляясь и распыляясь в смехе. Сукин сын, и не перебьёшь ведь. — Боишься, что хер встанет, или чё? — Блядь, какой же ты мудак! — Вова закатывает глаза, недовольно сжимая губы в прямую линию. — Завали пиздак и начинай. Всё, давай, пока нас Руслан не вздёрнул нахуй. Мафаня ухмыляется своей противной хитрой лыбой, всем своим видом давая понять — он прочитал. Законтрил! Но всё же исполняет команду, обратно натягивая наушники и приближаясь к микрофону. Кнопка записи. Снова. Новая дорожка. — Гейский принц… — Калюка повторяет, в очередной раз вынуждая свои голосовые связки мучиться от кринжа. Ему бы в инстик, записывать голосовые и кидать дикпики в лички симпотным однокурсницам. — Жру перец, чтобы чувствовать в очке огонь… С парнишкой, или без — я не найду покой! — Ува-а-а… — Вова протягивает, всем своим существом пытаясь не сыпаться. Первая его фраза на бэках записана — слава богу, осталось ещё с десятка два самых разных завываний и постанываний. — Ты снова не подмылся, и сочится вонь. Я чувствую стояк — мне хорошо с тобой… — Калюка хрипит, словно выкрутив тумблер альфа-самца на все шестьдесят девять. Каша держится. Просто перетерпеть, просто перетерпеть… Нахуя он согласился? Что хуже — с какого хуя он вообще это первым предложил? — У-у-у-у… — Очередное тоненькое завывание, и Каша потихоньку настраивается на лад записи. Один из главнейших принципов работы с приколами — забудь нахуй про существование чужого мнения. И не дай боже хоть один червячок в твоей дурной башке зашевелится, желая напомнить тебе о том, что другие люди, так-то, тоже тебя видят и слышат — сразу хуярь по нему лопатой, пока сомнение лишь в зародыше. Прикалываться без уверенности — как трахаться без смазки. Топорно, травмирующе и неприятно для всех сторон. — Мой маленький пассив, тебе даю в лицо. Я проникаю глубже, чтоб всегда текло… — Володя почти физически может ощутить, как ебучий Калюка лыбится в микрофон. Ну, что ж, шоу-тайм. Всё шло к этому, и облажаться нельзя. Бери себя в руки, Вовчик, и делай. Плевать, что стоящий рядом ухмыляющийся придурок вгоняет в такую краску, что приколы просто сами сыпятся из рук. Каша не привык стесняться, он приверженец лозунга «Похуй, делаем» — YOLO, хиппи, панк или ебучий нигилист, — Вова ненавидел субкультуры и ярлыки, но любил приколы. И сейчас, чтобы блядский прикол удался, ему нужно сделать это. «Блять, чё я как целка жмусь?» — светлая мысль озаряет голову. Фу, внатуре как педик. Вова напрягает голосовые связки и выдаёт протяжный, высокий звук. Как только его линия бэк-вокала, состоящая из одного-единого позорного стона, завершается, комната заполняется гоготом. Сын шалавы. — Блядь, Вова… — Сквозь слёзы протягивает старший, но сразу же оказывается накрыт очередным приливом хохота. Каша, понятия не имеющий, как реагировать на весь этот сюр, и не уверенный, чем именно вызвана столь буйная реакция друга, подхватывает заразу воздухо-капельным — и смеётся так же заливисто. Спасибо, что не половым путём. (…Впрочем, ещё не поздно.) Как только все слёзы оказываются вылиты из глаз, а глотку уже саднит от смеха, Влад выдаёт убийственное: — Не, Вов. Хуйня. По-новой. — Чего, блять? — Запыхавшись, хрипло спрашивает, утирая покрасневшее лицо. — Ты где такие стоны слышал? В Псковском актрисы лучше отыгрывают. Опешивший от настолько нетипичной предъявы, Каша расплывается в крайне недовольной гримасе. — Влад, ты угараешь? Ты хочешь, чтоб я перезаписал стон, блять? — Да. — Ответ настолько твёрдый и уверенный, что даже на мгновение выбивает Вову из колеи. Сукин сын, блядь. Вова соврёт, если скажет, что не вскипел в этот момент. Он терпел все недовольства этого придурка, но настолько тупорылая придирка заставила и без того напряжённого Кашу и вовсе взбеситься. Ощущая, как всё внутри переворачивается от злости, Володя чуть ли не рыком произносит. — Может тебе ещё и хуй отсосать, блять? Влад сдерживает игривую ухмылку, но блестящие в его глазах огоньки одним лишь видом повторяют предыдущее утверждение. Впрочем, Калюка всё же пересиливает себя, мягко отвечая. — Вовчик, ты напряжённый пиздец. Ты чё так распереживался-то? — Да я в ахуе! Я, оказывается, не умею стонать, как дешёвая шлюха! Старший подавляет в себе рвущийся наружу хохот, едва ли не прикрывая рот, хрипло издавая что-то нечленораздельное в кулак. Вова был вспыльчивым, но при этом злился в основном по абсолютно идиотским причинам. Единственный по-настоящему весомый способ взбесить Кашу — это разбудить его. Вот Влад и решил пробудить в Володе нечто первобытное. (Речь, безусловно, идёт о некой профессии) — Расслабься, чувак. Тебе помочь? — Калюка произносит, посмеиваясь. С лица его уже долгое время не сползает неугомонная ухмылка. — Помочь? — Сквозь вырвавшийся нервный смешок спрашивает Каша. Он слишком раззадорился, чтобы отступать. Этот уёбок хочет вытянуть из него неприличные звуки? Тогда ему придётся хорошенько поработать. — Всё. Допизделся. Последние слова звучат скомкано, но достаточно решительно — это можно разобрать, даже не вслушиваясь в суть сказанного. Кажется, Иванов выдал это просто для себя — просто чтобы обозначить наступление. Отдать честь, разорвать мирный договор и грубо взять этого ублюдка без объявления войны. Вова наступает, резво толкая Влада коленкой в живот. Не успевший (или не хотевший) среагировать, Калюка заваливается на кожаный диван, громко выдыхая. Сам же Иванов, хмурясь, угрожающе нависает над другом, сжимая челюсти. — Воу-воу-воу… — Озадаченно произносит Калюка, несколько удивлённый столь решительным наступлением. Старший желает поднять руки в останавливающем жесте, но Каша опережает парня, усаживаясь к тому на колени и вписываясь собственными ладонями в крепкие плечи. — Сиди, блять. — Хрипло выдавливает, щурясь и рассматривая удивлённого Влада. На лице его, однако, нет ничего более лёгкого смятения. Он выглядит вполне расслабленно, и это подтверждает тело — Калюка распластался на диване, как на своём собственном. Он абсолютно спокоен. И это заставляет Вову злиться ещё сильнее. Влад же лишь с нескрываемым интересом наблюдает за мечущимся Володей, ёрзающим на коленях и обдумывающим последующие действия. Взять-то он взялся, но, вероятно, не ожидал настолько невозмутимой реакции. И сам в итоге мешкается, не уверенный, что ему вообще делать дальше. Какого чёрта он так спокоен? Вова неуверенно скользит вспотевшими ладошками вниз по плечам, опускаясь к предплечьям. Медленно, словно пытаясь отвлечь Влада, выбить себе несколько лишних мгновений на раздумья. Калюка сначала поддаётся, но с каждой секундой всё шире расплывающаяся ухмылка сдаёт парня с потрохами. — И? — Протягивает так довольно, что Вове хочется ударить нижнего по его смазливой лыбе. Выбить ещё парочку зубов, чтоб щели посередине не было так одиноко. Но Приколов мешкается и с ответом, щурясь и пытаясь найти хоть какую-то спасительную зацепку. Калюка, порядком уставший ждать, медленно скатывается по дивану. Теперь Вова мало того, что потерялся в собственной стратегии, так ещё и на коленках держится едва ли уверенно. В моменте не самое удобное сидалище становится настолько шатким, что Иванов, чувствуя скорое падение, вцепляется в шею товарища. Руками обвивает шею, чтоб не свалиться, и, подаваясь вперёд корпусом, прячется лицом в кожаной обивке. Плевать, какую дрянь этот диван мог подцепить с кучерявых рэперков — сейчас Вова готов отдаться на съедение любым вшам. Однако на него уже облизывается другой жук. Калюка подхватывает парня под бёдра, насмешливо фыркая тому в шею. Вова лишь крепче сдавливает челюсти и зарывается в обивку, не желающий признавать проигрыша. Легче закрыть глаза и представить, что ничего не происходит. И пусть Вова действительно обладал удивительными навыками игнорирования проблем, настолько точечно абстрагироваться его тело ещё на научилось. Потому — выдаёт существование парня здесь, в этой комнате, на этом ебучем диване, на этом ебучем Калюке, пробегающими по шее мурашками. Вова скрипит зубами, сильнее впивается ногтями в футболку старшего, уже готовый расцарапать того нахуй — сделать что угодно, лишь бы отогнать от себя эту псину. — Хочешь, научу? — Томно произносится сверху, и в одном лишь вопросе слышится вселенская насмешка. — Чего, блядь? — Вова процеживает сквозь зубы, мысленно молящийся о том, чтобы этот придурок сформировал последующую фразу как можно лучше. — Стонать. Он не постарался. Он ничуть не постарался. — Лучше маму твою попро-… БЛЯТЬ! — Вова вздрагивает всем телом, как только ощущает резко вспыхнувшую боль чуть ниже шеи. Иванов скрипит зубами ещё громче, совершенно недовольный настолько подлым приёмом. — Подонок, б-бля-…а-а! — Вову мажет, как только тот ощущает юркие мокрые движения на ещё слегка покалывающем месте. Приколов закусывает губу и покусывает её, стараясь сменить фокус собственных мыслей. Сдаваться настолько позорно крайне не хотелось, и вся эта ситуация ощущалась до ужаса смущающей. Влад хуесос страшный, но Вова осознает собственный вклад в происходящее — спихнуть всё на изнасилование и выйти пострадавшим не выйдет. Значит, придётся жаться, как целке. — Что ты там про маму сказал? — Задорно, почти нараспев, спрашивает Влад, зарываясь руками под футболку и пробегаясь холодными кончиками пальцев по позвоночнику. Тело Вовы реагирует достаточно быстро — и Калюка чувствует рельефы пробегающих мурашек под собственными подушечками. — Повтори. Сорваться на похабно-дрожащие вздохи в процессе шутки про мать — это… Не такой уж и плохой вариант. Вова даже рассматривает его некоторое время, пока его не выдирает из мыслей старший. Иванов звонко ойкает, когда Калюка одновременно сжимает рукой его бедро и вписывается клыками в плечо. Ситуация окончательно выходит из-под контроля, и Иванова такое развитие совершенно не устраивает. Прогибаться под другом, может, и весело, но сейчас он испытывает слишком явную потребность вырваться вперёд. Каша не позволит Владу оказаться большим приколистом, чем он сам. А потому, собрав всю волю в кулак, младший заваливается корпусом вбок, утягивая за собой Калюку. С стратегической стороны этот ход, правда, кажется довольно странным — и это лишь на первые секунды анализа тактики. Затем становится очевидно, что генерал из Каши абсолютно провальный. Каких ты там политвзглядов, юный имперец? Пизда твоей державе. Но в моменте Иванову было слишком важно сменить позицию, растормошить и себя, и Влада, хоть как-то. Правда, импульсивно принятый ход быстро повлёк за собой последствия — и теперь и без того проигрывающего Кашу хорошенько вжали в диван. Влад, удивлённый такому выкиду, сдавленно фыркает и смеётся Вове прямо в лицо. Иванов, снова мучая и без того убитые губы, отводит взгляд в сторону — хуже его позиции лишь факт, что он только что своими же руками поставил себя раком. Каша хмурится, пока его не озаряет чудная мысль — как это выглядит со стороны Влада? Будто прочитав мысли товарища, Калюка скалится в ухмылке. — Всё таки хочешь, чтоб научил? — Пошёл нахуй! — Быстро выпаливает нижний, спешно стараясь вытащить из-под самого себя левую руку, чтоб отбиться хотя бы щелбаном. Но медленные движения, скованные ещё и весом туши сверху, не сравнятся с отточенными и уверенными атаками Калюки — и Влад быстро перехватывает запястье отбивающегося. Мафаня ухмыляется широко, довольный и своей позицией, и разморенным недовольным Вовой снизу, и всей ситуацей в целом. В голове его скользяще мелькает надежда, что они не остановили запись, и всё происходящее навсегда отпечатается в цифровом следе звуковой дорожки. Из мыслей его вырывает озадаченное лицо Каши, чья рука всё ещё висела в чужом хвате. Калюка, будто для ускорения возвращения в реальность, легко покачивает Вовкиным запястьем в собственной руке. Вяло мотающееся предплечье вызывает ещё один смешок, в ответ на что Вова издаёт нечленораздельный измученный звук. Влада, впрочем, и такая обстановка абсолютно устраивала. Развалившись на товарище, тот щурится и лыбится, довольно рассматривая пылающее растерянное лицо снизу. Каша находится в абсолютном непонимании — Калюка резко начал, но вдруг остановился. Хищные зрачки не вызывают ни грамма доверия, и Вова чувствует себя мышкой, с которой решили поиграться перед дегустацией. И Калюка действительно учит Кашу — если не стонам, то ведению офицерской стратегии точно. Потому что движения его абсолютно непредсказуемы, и сейчас тот выдирает Иванова из своих мыслей, резко сокращая расстояние между их лицами. Вова дёргается, дрыгается, задирает нос и поджимает губы, плотнее вживаясь в поскрипывающие кожаные подушки. Каша растягивает губы в прямую линию, укладывается щекой на обивке и сильнее вписывается спиной в твёрдый диван. Предпринимает все возможные попытки избежать приближающегося лица, жмурит глаза, когда чужой нос с горбинкой почти тычется в его курносый, когда из-под приоткрытых пухлых губ становятся заметными недавно установленные брекеты, когда веки Калюки прячут под длинными ресницами мутный взгляд. Время тянется хуже самой невыносимой демки. Каша слышит, как в его голове скрипучими движениями проходится по мозгам харш-нойз, как в груди бьют бочки и в ушах стучит бум-бэп. Рычащим гроулом раздаётся дэткор между рёбер, а в животе воздушным писком растягиваются синты. Ниже — тянется шугейз, наваливаются басы, и по всему телу точечно пищит чиптюн. Раздаётся заливистый хохот. Калюка падает лицом вбок, зарываясь носом в футболку друга, содрогаясь в приступах смеха. Вова, опешив, аж задрал руки, невесомо уставившись дрожащими ладошками в паре миллиметрах от плеч распластавшегося сверху Влада. Вова слишком погружён в собственные мысли и застан врасплох смятением, что даже не замечает, как дрожащий в хохоте друг утихает, теперь спокойно утыкаясь младшему куда-то в шею. Влад удобно расположился прямо наверху, вытянувшись вдоль всего дивана. Каша мысленно принимает поражение, закатывает глаза и укладывает ладони на широкой спине товарища. — Парни, время заканчивается… — Зашедший внутрь Руслан лишь вскидывает брови, осматривая лежащих начинающих рэперов. — О-о-окей… — Тушенцов протягивает неоднозначно, разворачиваясь и хлопая дверью. Посвящение в хип-хоп прошло. Можно пилить первую ипишку.