Там, где заживают шрамы

Каникулы длились всего две недели — четырнадцать коротких дней, которые пролетели как одно мгновение. Но для Тити и Пора эти две недели стали чем-то особенным. Временем, когда не нужно было спешить на пары, не нужно было готовиться к экзаменам, не нужно было думать о завтрашних дедлайнах. Можно было просто быть рядом. Они виделись почти каждый день. Иногда Пор приезжал к Тити в кондо. Иногда Тити приезжал к бабушке Пора — не в гости, конечно, он пока не был готов знакомиться с ней официально, но заезжал во двор, ждал, пока Пор спустится, и они шли гулять в ближайший парк. Иногда они просто встречались в городе — в торговом центре, в кафе, у фонтана, где случился их первый настоящий поцелуй. Первый день каникул они провели лениво и беззаботно. Тити приехал за Пором к бабушке к обеду. Пор вышел из подъезда в лёгкой серой футболке и шортах, с сумкой через плечо, и солнечный свет заиграл в его волосах. — Садись, — Тити открыл перед ним дверь машины. — Куда поедем? — Не знаю, — Пор пожал плечами. — Просто покатай меня. И Тити покатал. Они ездили по городу без конкретной цели, останавливались у набережной, гуляли вдоль реки, ели уличную еду с лотков. Пор попробовал жареное мороженое и сделал такое смешное лицо, что Тити засмеялся и чуть не уронил свой стакан с соком. — Ты специально выбрал самое дурацкое мороженое? — обиженно спросил Пор, вытирая подбородок. — Нет, — улыбнулся Тити. — Но теперь я знаю, что ты не любишь кокосовую стружку. На закате они сидели в машине на парковке у смотровой площадки, смотрели, как солнце опускается за горизонт. Тити положил руку на подголовник сиденья Пора, почти касаясь его плеча. Пор не отодвинулся. — Ти, — позвал он. — М? — Спасибо за сегодня. Тити повернул голову и посмотрел на Пора. В его профиле, освещённом последними лучами солнца, было что-то такое, от чего сердце замирало. Тити наклонился и легко поцеловал Пора в висок — коротко, почти невесомо. — Спасибо, что согласился, — ответил он. — Поехали, отвезу тебя домой. На второй день они остались у Тити дома. Смотрели кино, играли в настольные игры — Тити проигрывал нарочно, потому что Пор, когда выигрывал, улыбался особенно светло. Готовили вместе — на этот раз пиццу. Тесто прилипло к рукам, а сыр подгорел, но когда они сели на диван с кусками этой кривой, странной пиццы, она показалась им самой вкусной в мире. Пор испачкал пальцы в томатном соусе и, не глядя, провёл рукой по щеке, оставив красную полосу. Тити заметил это, взял салфетку и осторожно вытер его лицо. — Ты весь перепачкался, — сказал он, вглядываясь в Поровы глаза. — Знаю, — ответил Пор и вдруг рассмеялся — звонко, свободно, без тени смущения. Тити замер, любуясь его смехом, а потом не удержался и чмокнул Пора в кончик носа — туда, где тоже была маленькая красная точка. — Тоже соус, — пояснил он, хотя никакого соуса там не было. Тити закатил глаза и взял пульт. На третий день была жара. Тридцать пять градусов в тени, Тити буквально выволок Пора из дома, когда тот сказал, что лучше посидит в прохладе и посмотрит сериал. — Нет, — отрезал Тити. — Мы идём в парк аттракционов. — Но там же душно… — Там есть водные горки, — перебил Тити. — И я куплю тебе огромное сахарное яблоко на палочке. Пор сдался. В парке они катались на американских горках — Пор кричал так громко, что Тити потом дразнил его весь день. Потом они пошли на водные горки, вымокли до нитки, а вечером сидели на лавочке и ели сахарное яблоко на двоих. — Ты слюнявый, — заметил Пор, когда Тити откусил кусок слишком близко к его руке. — А ты вкусный, — ответил Тити. — Яблоко, я имею в виду. Пор покраснел и отвернулся. А Тити, откусив ещё кусочек, придвинулся и поцеловал Пора в висок. Пахло потом, солнцем и карамелью. На четвёртый день они остались дома у Пора. Бабушка была на рынке, так что квартира была в их распоряжении. Они сидели на полу в комнате Пора, разбирали старые ноты. — Эту я учил в десять лет, — Пор протянул Тити пожелтевший лист бумаги. — Бабушка хотела, чтобы я стал пианистом. — А ты хотел? — Не знаю. Я просто любил музыку. Она помогала… забыться. Он не договорил, но Тити понял. Музыка помогала забыть отца. Спрятаться от реальности. — Сыграй мне что-нибудь, — попросил Тити, кивая на старенькое пианино в углу комнаты. — То, что играл тогда. Пор замялся. Подошёл к пианино, сел на стул. Пальцы его замерли над клавишами — дрожащие, неуверенные. А потом он заиграл. Медленную, немного грустную мелодию, которая лилась так мягко, что Тити казалось, будто он плывёт по реке. Когда музыка смолкла, Тити не аплодировал — просто подошёл и обнял Пора со спины, положив подбородок ему на плечо. — Красиво, — прошептал он. — Очень красиво. Пор опустил голову, коснувшись щекой щеки Тити. И они сидели так долго, пока за окном не начало темнеть. Пятый день, шестой, седьмой — каникулы текли мягкой, неторопливой рекой. Иногда Тити привозил завтрак прямо к дому Пора, и они завтракали в машине, глядя, как просыпается город. Иногда они засиживались допоздна у Тити, смотрели глупые видео на телефоне и смеялись до колик. А на восьмой день случилось то, что Тити запомнил навсегда. Они лежали на диване у Тити, смотрели какой-то фильм, и Пор вдруг уткнулся лицом в плечо Тити и затих. Тити подумал, что он уснул. Но Пор не спал — он просто лежал, чувствуя тепло тела Тити. — Пор, — шепнул Тити. — Ты как? — Хорошо, — так же шёпотом ответил Пор. — Мне хорошо. Тити повернул голову и поцеловал его — медленно, осторожно, в самое основание волос. В губы? Нет, не в губы. Пока — слишком редко. Но Пор вздохнул и чуть крепче прижался к Тити. И этого было достаточно. Проходили дни. Пор привыкал к тому, что Тити может коснуться его без спроса. Не всегда — иногда он всё ещё спрашивал, потому что привык, потому что хотел, чтобы у Пора всегда был выбор. «Можно обнять?» — спрашивал Тити, когда они сидели на скамейке в парке. «Можно поцеловать в щёку?» — когда Пор садился в машину. «Можно?» — каждый раз, каждое прикосновение. И Пор отвечал: «Да». Не всегда быстро — иногда он задумывался, иногда в его глазах мелькала тень. Но Тити терпеливо ждал, не давил, не торопил. И Пор отвечал «да». А иногда — иногда Пор отвечал первым. На десятый день каникул они сидели у фонтана и кормили голубей. Пор смотрел на птиц, на воду, на закат, а потом повернулся к Тити и вдруг, не говоря ни слова, чмокнул его в щёку. Тити замер. — Что? — спросил Пор, отводя взгляд. Щёки его пылали. — Ничего, — Тити улыбнулся. — Просто приятно. Они целовались в губы редко. Очень редко. Тити знал, что для Пора это всё ещё много — слишком много, слишком близко, слишком страшно. Поэтому он не настаивал. Если Пор сам не показывал, что готов, Тити не пытался. Первый поцелуй в губы на каникулах случился случайно. Они сидели на кухне у Тити, и Пор поперхнулся чаем. Тити бросился к нему, похлопал по спине, а когда Пор поднял голову, они оказались слишком близко. — Ти… — прошептал Пор. — Можно? — спросил Тити. Пор кивнул. И Тити поцеловал его — в губы, мягко, неглубоко, на секунду. И сразу же отстранился. — Всё нормально? — спросил он. — Нормально, — ответил Пор, но его голос дрожал. Больше в тот день Тити не целовал его в губы. Второй раз случился на одиннадцатый день. Пор сам его инициировал. Они стояли у его подъезда, Тити приехал проводить Пора вечером. Пор уже взялся за ручку двери, потом развернулся, шагнул к Тити и поцеловал его сам — неумело, слегка смазано, прямо в уголок губ. — Спокойной ночи, Ти, — сказал он и скрылся за дверью, даже не дав Тити ответить. Тити стоял на улице и улыбался, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как сердце выпрыгивает из груди. Двенадцатый день. Тринадцатый. Они с каждым днём становились ближе — не физически, нет. Тити не форсировал события, не лез с поцелуями, не требовал большего. Но между ними возникало что-то, что невозможно было потрогать. Доверие. Спокойствие. Понимание без слов. Пор больше не вздрагивал, когда Тити обнимал его со спины. Пор сам мог взять Тити за руку, когда они шли по улице. Пор мог первым чмокнуть Тити в щёку, в лоб, в плечо — куда придётся, просто так, потому что хотелось. В губы — ещё нет, редко, очень редко. Но Тити не торопил. Он знал: всему своё время. На четырнадцатый день — последний день каникул — они сидели в машине у дома Пора. Завтра начинался второй семестр, нужно было рано вставать, и Тити привёз Пора пораньше, чтобы тот успел отдохнуть. — Ну что, — сказал Тити, не глуша двигатель. — Каникулы кончились. — Кончились, — эхом отозвался Пор. Он не выходил из машины. Сидел, смотрел на свои руки, на приборную панель. Молчал. — Пор, — позвал Тити. Пор поднял голову. — Я рад, что эти две недели были, — сказал Тити. — Честно. Спасибо тебе. — Мне? — Пор удивился. — За что? — За то, что ты был рядом. За то, что доверяешь мне. За то, что разрешил… — Тити запнулся. — В общем, спасибо. Пор покраснел — привычно, ушами, щеками, всей кожей. А потом, собравшись с духом, быстро наклонился и поцеловал Тити в губы. Не в щёку. Не в уголок. В самую середину губы, коротко, как зайчик — коснулся и отскочил. Открыл дверь, выскочил из машины. — Спокойной ночи, Ти! — крикнул он на бегу. И скрылся в подъезде. Тити остался сидеть в машине, чувствуя вкус губ Пора на своих губах, и думал, что эти две недели были самыми счастливыми в его жизни. Но самое лучшее — он знал — было впереди. Он завёл машину и поехал домой, улыбаясь и напевая мелодию, которую Пор играл на пианино. Ту самую, грустную и красивую. Каникулы закончились. Но их история продолжалась.