Там, где заживают шрамы

Второй семестр начался буднично и незаметно — как будто и не было этих двух недель счастья, как будто каникулы просто приснились. Но это было не так. Тити чувствовал перемены в каждом взгляде, в каждом прикосновении. И Пор тоже чувствовал — просто не умел говорить об этом. Они снова ходили на пары, сидели на своих местах, держались за руки в перерывах. Тити по-прежнему спрашивал «можно?» перед каждым прикосновением — не потому, что боялся, а потому, что хотел, чтобы у Пора всегда был выбор. Пор по-прежнему отвечал «да». Иногда кивал. Иногда просто сжимал руку Тити в ответ — и этого было достаточно. Но кое-что изменилось. Пор перестал вздрагивать, когда Тити обнимал его со спины. Перестал напрягаться, когда они сидели слишком близко. Перестал отводить взгляд, когда их губы оказывались в опасной близости. Теперь он просто… принимал. Не сопротивлялся. Не боялся. Просто был рядом. Время летело. Месяц за месяцем, неделя за неделей. Они готовились к зачётам, сдавали экзамены, репетировали танцы, разучивали новые песни. Учёба поглощала большую часть дня, но вечера — вечера принадлежали им. Иногда они оставались в пустой аудитории после занятий. Тити садился за пианино, пытался подобрать мелодию, а Пор сидел рядом и поправлял его — ставил пальцы правильно, показывал аккорды. Их руки соприкасались, задерживались на клавишах чуть дольше, чем нужно. — Не так, — говорил Пор. — Вот здесь пальцы должны быть мягче. — А здесь? — спрашивал Тити, накрывая ладонь Пора своей. Пор молчал. Не убирал руку. Через секунду Тити отпускал, но осадок оставался — тёплый, тягучий, как карамель. Иногда они сидели в библиотеке, готовились к письменным экзаменам. Тити листал конспекты, Пор что-то записывал в тетрадь. И между делом, без слов, Тити касался его плеча. Или Пор клал голову на стол и смотрел на Тити снизу вверх, пока тот читал. — Не отвлекайся, — говорил Тити, хотя сам отвлекался постоянно. — Я не отвлекаюсь, — шептал Пор. — Я просто смотрю. Тити закрывал тетрадь, смотрел на Пора несколько секунд, а потом наклонялся и целовал его в лоб. Легко, коротко, будто ставил печать. Пор закрывал глаза и выдыхал. И они возвращались к учёбе. Поцелуи в губы случались чаще, чем раньше. Не каждый день — но раз в несколько дней точно. И они стали другими. Раньше Тити целовал Пора будто боясь — быстро, мелко, на полсекунды. Словно ждал, что Пор оттолкнёт его, испугается, сломается. Но Пор не ломался. И Тити начал доверять — не только Пору, но и себе. Себе — что он не сделает больно. Себе — что он способен на нежность. И поцелуи стали глубже. Не страстно, нет. Тити не торопил события, не пытался зайти дальше, чем Пор был готов. Но теперь его губы задерживались на губах Пора на пару секунд — две, три, иногда целых пять. Он чувствовал, как Пор дышит — прерывисто, чуть испуганно, но не отворачивается. Чувствовал, как его ресницы дрожат, касаясь щеки Тити. Чувствовал вкус — сладковатый от чая или просто Поров, собственный, неуловимый. Каждый раз после такого поцелуя оба молчали. Тити отстранялся, смотрел в глаза Пору — в них был лёгкий туман, растерянность, смущение. И что-то ещё. Что-то тёплое, что появлялось там всё чаще. — Всё нормально? — спрашивал Тити. — Всё нормально, — отвечал Пор, отводя взгляд. Но его сердце колотилось так, что Тити слышал. И своё собственное — тоже. Однажды, в середине второго семестра, они сидели на подоконнике в пустом коридоре. За окном шёл дождь, внизу проносились машины, поднимая фонтаны брызг. Пор смотрел на воду, стекающую по стеклу, и думал о чём-то своём. — Пор, — позвал Тити. Пор повернул голову. Тити смотрел на него долгим, изучающим взглядом — как смотрят на что-то очень дорогое и хрупкое. — Можно тебя поцеловать? — спросил он. — Можно, — ответил Пор. Тити приблизился медленно, давая Пору время передумать. Коснулся губами его губ — мягко, нежно. Задержался на секунду. На две. На три. Пор не отстранился. Наоборот — он чуть наклонил голову, меняя угол, будто ища более удобное положение. Его рука легла на плечо Тити — не отталкивая, а просто касаясь. Тити чувствовал, как дрожат его пальцы. Поцелуй длился несколько секунд. Когда Тити отстранился, Пор не открывал глаза — просто сидел, чувствуя, как тепло разливается по лицу, по шее, по всему телу. — Ти… — прошептал он, не глядя. — Что? — Ничего, — Пор наконец открыл глаза и посмотрел на Тити. В его взгляде не было страха. Только лёгкое смущение и что-то новое — то, чему он пока не умел давать имя. — Просто… ничего. Тити улыбнулся и сжал его руку. — Пойдём на следующую пару? — спросил он. — Пойдём, — кивнул Пор. Они спрыгнули с подоконника, взялись за руки и пошли по длинному коридору. За окном всё ещё шёл дождь, но внутри у них было тепло — от прикосновений, от поцелуев, от того, что они просто были рядом. Чем ближе подходил конец учебного года, тем чаще становились эти поцелуи. Не каждый день. Не через день. Но заметно чаще. Пор привык к ним. Перестал замирать, перестал сжиматься. Наоборот — иногда он сам чуть придвигался ближе, когда Тити наклонялся к нему. Сам задерживал дыхание, ожидая касания. Сам открывал глаза после и смотрел на Тити — долго, изучающе, как будто видел впервые. — Ты смотришь на меня, как на привидение, — заметил однажды Тити. — Ты не привидение, — ответил Пор. — Ты слишком тёплый для привидения. Тити рассмеялся — громко, заразительно. Пор улыбнулся в ответ, и в его улыбке не было привычной сдержанности. Только свет. Экзамены приближались. Они готовились как одержимые — днём и ночью, в библиотеке и дома у Тити. Но даже в этой суете находились минуты для них. Короткие. Тихие. Например, когда Пор засыпал над учебником на диване у Тити, а Тити накрывал его пледом и целовал в макушку. Или когда они возвращались после вечерней тренировки, уставшие, мокрые от пота, и Тити притягивал Пора к себе, просто чтобы обнять. Или когда Пор, собираясь уезжать домой, сам подходил к Тити и чмокал его в губы — на секунду, на две, а потом утыкался носом в плечо и шептал: — Спокойной ночи. И Тити казалось, что сердце сейчас разорвётся от счастья. *** Последний экзамен был позади. Они вышли из аудитории — взмыленные, уставшие, опустошённые, — и остановились в коридоре. Вокруг суетились студенты — кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то обнимался. Пор прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул. — Всё, — сказал он. — Закончилось. — Закончилось, — повторил Тити. Он смотрел на Пора — на его бледное лицо, на тени под глазами, на счастливую, усталую улыбку. И чувствовал, как внутри разливается огромная, всепоглощающая нежность. — Я так горжусь тобой, — сказал Тити. — С чего вдруг? — Пор открыл глаза. — Ты сдал всё. Ты прошёл через это. Ты не сломался. Пор молчал секунду, потом тихо ответил: — Это ты помог мне не сломаться. Тити шагнул ближе, взял Пора за руки. Посмотрел в глаза. В них не было страха. Только усталость и счастье. — Можно? — спросил Тити. — Всегда, — ответил Пор. Тити наклонился и поцеловал его. Не быстро, не мимолётно. Медленно, глубоко, со вкусом победы и облегчения. Пор ответил — не сразу, через секунду, но ответил. Его пальцы сжали руки Тити, дыхание перехватило. Поцелуй длился три секунды. Пять. Семь. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Пор опустил голову, пряча покрасневшие щёки. Тити улыбнулся — мягко, тепло, без капли насмешки. — Учебный год закончился, — сказал Тити. — Закончился, — кивнул Пор, всё ещё не поднимая головы. — И каникулы снова. — И каникулы. Тити помолчал секунду, потом спросил: — Поехали ко мне? Пор поднял голову. Посмотрел на Тити долгим взглядом — изучающим, доверчивым, немного смущённым. Потом кивнул. — Поехали. Они взяли свои сумки, вышли из университета и направились к машине Тити. Солнце светило ярко, первый раз за долгое время без дождя. Где-то вдалеке пели птицы — или это у них в груди пело что-то своё. Они сели в машину. Тити завёл двигатель, включил музыку. Пор смотрел в окно, наблюдает, как проплывает город. Впереди были каникулы. Новые дни. Новые поцелуи. Новые шаги.