Там, где заживают шрамы

Глава 6. Неделя тишины Следующая неделя тянулась бесконечно. Тити не мог найти себе места. Он просыпался по утрам с тяжёлой головой и первым делом хватал телефон — вдруг за ночь пришло сообщение? Но экран оставался пустым. Ни одного уведомления от Пора. Ни одного. Он звонил снова и снова. Несколько раз в день, в разное время — утром, днём, поздно вечером. Иногда гудки шли, иногда автоответчик включался сразу, словно телефон был выключен. Тити писал сообщения: короткие, длинные, извиняющиеся, умоляющие. «Пор, ответь, пожалуйста», «Я просто хочу знать, что ты в порядке», «Прости меня, я больше никогда», «Пожалуйста, не исчезай». Сообщения доставлялись. Но ответа не было. Тити почти не ел. Аппетит пропал в первый же день, и еда стояла в холодильнике нетронутой. Он пил только кофе — чёрный, горький, без сахара, — и то через силу. Спал урывками, по два-три часа, просыпаясь от того, что сердце колотилось где-то в горле, а в голове звучал один и тот же вопрос: «Что я наделал?» Он прокручивал тот вечер снова и снова. Каждую деталь: как они гуляли в парке, как ели мороженое, как пришли к нему, как он ставил тарелки с попкорном, как зацепился за ножку столика и упал. Как он наклонился. Как поцеловал. Как Пор смотрел на него — широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Как оттолкнул. Как слёзы текли по его лицу. Тити сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Идиот, — думал он. — Идиот, идиот, идиот. Как ты мог? Он доверял тебе. Он начал обнимать в ответ. Он начал открываться. А ты всё разрушил одной глупой секундой». Он не знал, что происходило с Пором в эти дни. А Пор сидел дома у бабушки, свернувшись калачиком на кровати, и плакал. Он плакал не переставая — долго, навзрыд, пока не заканчивались слёзы, а потом начинал снова. Он зарывался лицом в подушку, прижимал колени к груди и зажимал уши руками, словно пытался заглушить голоса в своей голове. Голоса, которые кричали: «Ты сам виноват», «Ты позволил ему приблизиться», «Ты думал, он другой? Все они одинаковые». Бабушка несколько раз заходила в комнату, садилась на край кровати и молча гладила его по голове. Она не задавала вопросов — она знала своего внука. Если он захочет рассказать, расскажет сам. Пока что она просто была рядом. Готовила ему суп, который он не ел, ставила чай на тумбочку, который остывал и выливался в раковину. Пор не включал телефон. Он видел уведомления — экран загорался каждые несколько часов, высвечивая имя Тити, — но не мог заставить себя открыть их. Каждый раз, когда он думал о том, чтобы ответить, внутри поднималась такая волна страха и стыда, что он откладывал телефон в сторону и снова сворачивался в клубок. «Почему? — спрашивал он себя в темноте. — Почему он это сделал? Почему я не смог его остановить? Почему я просто лежал и смотрел?» Ответа не было. Только пустота и боль, которые не уходили. А потом наступил понедельник. Начало второго курса. Тити пришёл в университет за час до первой пары. Он не спал почти всю ночь, но адреналин гнал его вперёд. Сердце билось где-то в горле, ладони потели, но внутри теплилась надежда — маленькая, хрупкая, почти умирающая. «Сегодня я его увижу, — думал он. — Сегодня я с ним поговорю». Он стоял у входа в главный корпус, оглядывая каждого входящего студента. Знакомые лица мелькали один за другим — кто-то махал ему, кто-то здоровался, но Тити не отвечал. Он искал. Искал чёрные волосы, тихую походку, опущенные глаза. Пора не было. Тити зашёл в аудиторию, где должна была быть первая лекция. Студенты постепенно заполняли ряды, шумели, обменивались впечатлениями о каникулах. Тити сел на их обычное место — у окна, на третьем ряду — и положил свою сумку на соседний стул, как будто оставлял место для Пора. Он оглядывал аудиторию снова и снова. И наконец, почти перед самым началом лекции, увидел его. Пор сидел в дальнем углу, у самой стены. На нём была чёрная кофта с натянутым капюшоном, лицо скрывала чёрная маска — Тити видел только глаза. Глаза, которые сразу же отвёлись, как только встретились с его взглядом. Тити чуть не вскочил с места. Он хотел подойти, сесть рядом, что-то сказать — но взглянул на соседние с Пором стулья. Они были заняты. Две девушки, которых Тити не знал, о чём-то болтали, положив свои вещи на свободные места. Рядом с Пором не было ни одного пустого стула. Тити замер. Он посмотрел на Пор, но тот уже отвернулся к окну, спрятав лицо ещё глубже в капюшон. Лекция началась. Тити не слышал ни слова. Он смотрел на Пора — на его спину, на ссутуленные плечи, на то, как он сидел, сжавшись в комок, будто пытался стать меньше, незаметнее. И сердце Тити разрывалось от боли. Когда лекция закончилась, Тити быстро собрал вещи и поднялся. Он обернулся в сторону Пора — и увидел пустой стул. Капюшон, маска, ссутуленные плечи — всё исчезло. Пор вышел, даже не дождавшись, пока толпа рассосётся. Тити бросился к выходу, выбежал в коридор — но в толпе студентов, спешащих на следующую пару, Пора не было видно. Словно растворился. Испарился. «Он избегает меня, — понял Тити. — Намеренно». На уроке хореографии повторилось то же самое. Тити вошёл в зал одним из первых. Он снял обувь, поставил свою бутылку с водой у стены и начал разминаться, не переставая поглядывать на дверь. Студенты заходили по одному, группами, шумно переговариваясь и смеясь. Тити ждал. Пор появился, когда до начала занятия оставалась минута. Он проскользнул в дверь бесшумно, как тень, и сразу же направился в противоположный угол зала — туда, где они никогда не стояли раньше. Тити увидел, как Пор встал позади группы, за другими студентами, и опустил голову. Преподаватель начал занятие. Тити пытался двигаться, но всё его внимание было приковано к Пору. Он видел, как тот выполняет упражнения — механически, без души, как будто тело делало своё дело, а мысли были где-то далеко. Тити хотел подойти к нему после разминки, но Пор, как только прозвучала команда на перерыв, быстро вышел из зала и не вернулся до самого окончания пары. Тити остался стоять посреди зала, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Так прошёл день. Потом второй. Третий. Целую неделю Тити пытался поймать Пора. Он приходил пораньше, задерживался после пар, ходил по этажам, заглядывал в столовую, в библиотеку, в тихие уголки, где они раньше сидели вместе. Но Пор словно испарился. Он всегда был на шаг впереди — успевал уйти, прежде чем Тити успевал к нему подойти. Тити видел его на лекциях — издалека, всегда в другом конце аудитории, всегда окружённого другими студентами, которые невольно создавали живую стену. Он видел, как Пор садится рядом с теми, с кем никогда раньше не общался, лишь бы не оставаться рядом с Тити. Он видел, как Пор отворачивается, когда их взгляды случайно встречаются. И каждый раз это было как удар под дых. Тити перестал есть окончательно. Он похудел, под глазами залегли тени, но он не замечал этого. Всё, что имело значение — найти Пора. Поговорить. Объяснить. Извиниться. Умолять о прощении, если понадобится. Он искал его везде. В коридорах между парами, когда студенты толпились у дверей — Тити проталкивался сквозь толпу, оглядывая каждое лицо, но Пора нигде не было. На переменах он оббегал все этажи, заглядывая в каждый закуток. В столовой он сидел у входа, положив нетронутый поднос перед собой, и смотрел на дверь — но Пор не появлялся. Иногда Тити видел его издалека — в конце длинного коридора, мелькнувшую за углом чёрную кофту. Он бросался в ту сторону, но когда добегал, там уже никого не было. Пор словно знал все тайные ходы этого здания. Тити начал чувствовать себя призраком. Он ходил по университету, видел людей, слышал их голоса, но всё это казалось нереальным. Реальным было только одно — боль в груди и имя, которое он повторял про себя как молитву. Пор. К концу недели Тити был на грани отчаяния. Он уже не надеялся — он просто продолжал искать, потому что не мог остановиться. Остановиться означало сдаться. А сдаться означало потерять Пора навсегда. И в пятницу, после последней пары, когда почти все студенты уже разошлись, Тити свернул в малопроходимый коридорчик между старым складом декораций и стеной. Он никогда раньше сюда не заходил — просто услышал от кого-то из преподавателей, что здесь иногда прячутся студенты, чтобы побыть в тишине. Он не верил, что найдёт Пора здесь — просто проверял, просто потому что уже проверил всё остальное. Коридорчик был узким, плохо освещённым, в конце тупик. Тити уже хотел развернуться, когда заметил фигуру, стоящую у стены. Чёрная кофта с капюшоном. Чёрная маска. Опущенная голова. Пор. Тити замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди. Он сделал медленный, осторожный шаг вперёд. Потом ещё один. — Пор, — тихо позвал он. Пор вздрогнул, поднял голову. Их взгляды встретились. Тити шагнул ближе.