Исцеление короля

Аккуратные кольца дыма неспешно поднимались в небо, растворяясь в утреннем воздухе, — то был Бильбо, который, удобно устроившись на одной из скамей во дворце Элронда, предавался своему излюбленному занятию. Его слух успокаивали мерное стрекотание цикад, шелест близлежащих веток стройных буков и далёкое жужжание шмелей. Однако к этим звукам, ничем не отличающимся от любого другого дня, добавился один совершенно ему незнакомый. Приближающийся шелест крыльев — вот что привлекло внимание хоббита. Он тут же огляделся и только тогда заметил летящего к нему ворона. Его лицо мгновенно исказилось от удивления: брови взметнулись вверх, а глаза широко раскрылись в недоумении. Воронов он в последний раз видел, казалось, лишь в энциклопедиях. Он знал магические свойства их пера, но ни при каких условиях не видел их вживую. Да и где, спрашивается, ему их было видеть? Вороны обитали далеко на востоке от Эриадора, за Мглистыми Горами. О землях Рованиона он знал лишь по картам — ступать туда ему ещё не приходилось. Поэтому приближающуюся птицу он разглядывал с особым любопытством. Когда она подлетела ближе, он разглядел в её лапах письмо. Это было странно. Очень странно. Кто бы мог отправить ему письмо с помощью ворона? Единственные письма, которые он получал, были лишь от его дальней родственницы, настойчивой Лобелии Саквиль-Бэггинс. И то, были переданы ему из рук в руки запыхавшимся от долгого пути хоббитом-почтальоном. В этих письмах она интересовалась его делами. Но, конечно же, не из искреннего желания помочь или узнать, как он устроился во владениях Элронда. Не любопытствовала, как же проходит его обучение. Нет, в её вопросах сквозила откровенная корысть, а вовсе не забота. И нет, Бильбо не додумывал. Ведь могла ли она чистосердечно интересоваться его жизнью, если всего несколько месяцев назад насильно заставила его съехать из Бэг-Энда? Его отчётливые воспоминания были прерваны, когда на колени упало письмо, а перед глазами мелькнули угольно-черные крылья. Он закашлялся дымом от неожиданности и принялся внимательно рассматривать письмо. Возможно, произошла ошибка? Может быть, оно предназначалось Элронду, а птица просто ошиблась получателем? Хоббит не мог не улыбнуться мысли о той силе контраста между собой, маленьким хоббитом, и статным полуэльфом. Однако подпись «Мистеру Бэггинсу» быстро прервала его поток рассуждений на эту тему. Письмо было запечатано сургучной печатью, изображавшей молот и наковальню, а сверху виднелась корона и семь звёзд. «Символ гномов», — мгновенно догадался Бильбо. Но чего они могли от него хотеть? Его охватило жгучее любопытство, и он быстро разобрался с защитой послания, чтобы прочесть его. На пергаменте было написано то, чего Бильбо никак не мог ожидать. Гномы рода Дурина просили его о помощи. В ходе Битвы Пяти Воинств их король получил серьёзные ранения, и теперь они искали целителя. Они предпочли не раскрывать в письме полную информацию, дабы избежать ее возможной передачи от одного человека к другому. Но Бильбо отчего-то это нисколько не смутило. В его голове промелькнула мысль, от которой он сам слегка опешил: «А ведь это… потрясающая перспектива». Эта сделка была чрезвычайно выгодна для него во всех отношениях. В обмен на исцеление их короля и, возможно, подданных он мог обрести славу великого целителя. Его имя стало бы известно всему Средиземью, и, должно быть, тогда Лобелия наконец оставила бы его в покое. Но это, безусловно, было второстепенным. Гномы, к тому же, не поскупились на награду. Решение было принято мгновенно, и он поспешил в свою комнату за чернилами, чтобы написать ответ. Почему-то Бильбо даже не подумал о том, что может не справиться с задачей. Не возникло сомнений, что возложенная на него ответственность окажется слишком тяжелой. Внезапно в нем проснулись те самые Тукковские корни, которые всегда побуждали его к импульсивным поступкам. Перед ним уже проносились картины воображаемого будущего: как ему вручают награду, как его наконец начинают воспринимать всерьёз. Он шустро набросал ответное письмо на черновике, выражая своё согласие. Затем, внимательно изучив каждую букву, он переписал текст заново, стараясь сделать почерк более ровным и не таким нервным. Когда, наконец, ему показалось, что его округлые буквы и вензеля соответствуют всем требованиям для письма Королю-под-Горой, он передал послание ворону. Птица, которая всё это время наблюдала за ним с видом благосклонным и слегка надменным, громко каркнула на прощание и взмыла в небо. Лишь когда фигура ворона окончательно скрылась из виду, Бильбо почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло. Тяжёлый груз упал с души, и дышать стало гораздо легче, словно вместе с исчезновением птицы рассеялась и гнетущая атмосфера. Однако же с некоторым временем это чувство неумолимо угасало. Он всё чаще ощущал ноющее беспокойство. Гномы в последующем письме определили приблизительную дату прибытия в Имладрис, и с каждым днём Бильбо ловил себя на мысли, что время шло уж как-то коварно быстро. А вместе с этим в его голове возник ещё один поток мыслей. Гномы будут сопровождать Бильбо до самого Эребора, который, судя по картам в библиотеке Элронда, находился на даже большем расстоянии, чем он помнил. От мысли, что ему предстоит покинуть Эриадор, он чувствовал одновременно и азарт, и какое-то давящее чувство в груди. И всё же он был рад такому сопровождению, ведь сам ни за что не решился бы пройти дальше Мглистых Гор, не говоря уже о том, чтобы ступить в Лихолесье, известное своими огромными пауками и прочими опасными тварями. Но отчего-то больше всего Бильбо беспокоило, что ему предстояло познакомиться с гномами, подружиться с ними, произвести на них хорошее впечатление. Хоббит, известный своим красноречием и дружелюбием, вдруг почувствовал мучительное смятение и усомнился в правильности своего решения. Он попытался отбросить эту мысль, но безуспешно. Чтение книг о целебных травах помогало ему на время прогнать ненужную тревожность, но чем больше он погружался в это занятие, тем сильнее росло его беспокойство. Ведь что он будет делать, если раны Короля-под-Горой окажутся отравлены изощрённым ядом, с которым он никогда не сталкивался? Или, что ещё хуже, настолько коварным, что он не сможет его излечить? И тогда хоббит с тоской посмотрел на свои аккуратно разложенные пучки мяты и корни женьшеня. Вдруг они показались ему жалким набором знахаря, а не арсеналом спасителя Короля-под-Горой. Только теперь он в полной мере осознал всю серьёзность и важность своего положения, а также ту невозможность на совершение даже самой малейшей оплошности. Он перебирал пузырьки с мазями, и, оправдываясь заботой о саде, решился на крайне неразумный поступок — тайком, как вор, собирал лепестки с растений, обладающих целебными свойствами. Он пополнял свои запасы, зная, что их недостаток в первый же день пребывания в гномьем королевстве мог бы стать для него катастрофой. Назначенная гномами дата, обусловленная в письме, настигала его с особой ясностью. Когда до их приезда оставались считанные дни, он наконец набрался смелости рассказать о своем решении отправиться в Эребор Элронду. И его реакция заставила Бильбо ощутить горькое разочарование и даже впасть в уныние, поскольку на его фразу он ответил так: — Интересно, что на роль целителя они выбрали именно тебя. Похоже, что их мнение об эльфах нисколько не изменилось, — весьма скептично отозвался Элронд. — Что вы имеете в виду? — недоумевал Бильбо, убеждённый бескорыстием гномов. — В связи с одним старым политическим разладом, их впечатление об эльфах значительно… покосилось. К слову о гномах: не удивляйся, если их сладостные речи, которыми они потешали твоё самолюбие при прочтении письма, окажутся лишь притворством. По приезде в Эребор они быстро пересмотрят твоё положение и, как ты смеешь догадаться, не в лучшую сторону. Бильбо не только не оказался тем единственным и удивительным целителем, каким он себя воображал, но и стал просто единственным оставшимся выбором для гномов. Это неприятное чувство разочарования сковало его грудь. И всё же глупая, наивная мысль о том, что он справится и за это удостоится великого звания, понемногу растопила его сердце, сдержанное меланхолией. Еще долго Бэггинс прокручивал эти слова Элронда, придумывая самые ужасающие последствия своих необдуманных действий. И вот, наконец, наступил тот самый день приезда гномов. Всё утро Бильбо не мог найти себе места. Ни прежде расслабляющий вид на водопады, ни тонкий аромат женьшеня в садах, где он наматывал уже сотый круг в тщетной попытке успокоиться, не приносили облегчения. Когда же он покинул пёстрый, залитый самыми разными цветами сад, у самых ворот дворца он увидел двух белых пони с поклажей. Рядом с ними стояли двое гномов. Сердце Бэггинса тревожно сжалось. У него даже возникла мысль спрятаться за ближайшее дерево, но было уже поздно, его заметили. — Мистер Бэггинс! — воскликнул гном с густой седой бородой, придававшей ему вид мудрый и проницательный. Рядом с ним стоял другой гном, чьи густые брови и суровое лицо выдавали в нём воина. Его лысая голова была украшена яркими узорами, заметными даже издалека. — Да, здравствуйте! — Бильбо неловко потёр затылок, словно его застали врасплох. — Двалин, к вашим услугам! — представился тот хмурый гном с голубой бородой, одетый в тёмно-зеленый капюшон. — Балин, к вашим услугам! — назвал своё имя седобородый гном в ярко-красном капюшоне. — Бильбо Бэггинс, ваш покорный слуга! — поклонился хоббит, вдруг вспомнив о правилах приличия, а затем, чуть помедлив, добавил уже гораздо теплее: — Я как раз собирался пить чай! Так что милости прошу, присоединяйтесь! Моя комната совсем недалеко. — Мистер Бэггинс, мы бы с радостью, только… состояние короля не терпит отлагательств. Мы должны выдвигаться прямо сейчас, — голос Балина дрогнул от сожаления, и Бильбо ощутил лёгкий укол совести: ну конечно, он предлагает чай, когда где-то далеко умирает король. — Ох… Пренеприятно слышать. — хоббит на миг растерялся, но тут же взял себя в руки. — Тогда я мигом сбегаю за своей аптечкой и стремглав примчусь обратно! — поспешил заверить он. И Бильбо действительно вернулся очень скоро, всего через несколько минут. А всё потому, что его вещи, благодаря тревожности и его нежданно обострившемуся перфекционизму, уже давно ждали своего часа в идеальном порядке. Они выдвинулись в путь. Бэггинс отправился на своём личном пони — том самом, что достался ему в знак благодарности от одного наидобрейшего старика, его первого «пациента», которого он поставил на ноги. Именно на этой лошади хоббит скитался по ближайшим лесам после того, как Лобелия силой выгнала его из Бэг-Энда. Конечно же, он пытался убедить себя, что поступил благородно, уступив свою зажиточную нору. Разве большой семье и вправду не нужно больше пространства? Но, признаться честно, самообман давался ему с трудом. Лишь со временем образ уютного Бэг-Энда начал тускнеть в его памяти, всплывая всё реже и не так болезненно. В странствиях он углубил свою связь с природой, ощутив могущество и красоту лесных трав и бескрайних горизонтов. Он открыл для себя прохладу лесного ливня, терпкий аромат хвои, переливающуюся на небе радугу ранним утром. Но, конечно, ему пришлось столкнуться с трудностями: травмами и ссадинами, так что знания о растениях и их целебных свойствах понадобились ему как никогда. Сначала он учился методом проб и ошибок, затем по собственному опыту, и лишь потом по энциклопедиям. Он настолько углубился в эту тему, что внезапно осознал: это и есть дело его жизни. А затем, когда искалеченные зверушки по волшебству возвращались к жизни, он принялся помогать и маленьким любопытным хоббитам, забредшим в эти края, изредка даже людям. Одним из них как раз-таки и оказался тот самый добрый старик. Он рассказал Бильбо о владыке эльфов, который славился радушием, сам являлся искусным целителем и, возможно, не отказался бы видеть хоббита в своих владениях. Едва они вступили в эльфийские горные леса, Бэггинс ощутил, как воспоминания о прежних странствиях оживают в его сердце. Радость и восхищение красотой Имладриса наполнили его душу. Он собирался лишь на мгновение обернуться, мысленно попрощаться с этим местом, которое стало для него таким значимым. Но из секундного промедления возникло что-то большее, и пони словно понимая хоббита, сам решил дать ему минутку для размышлений. Сегодня, как и в другие дни, он не мог не восхититься изяществом Бруинена, который журчал у подножия гор. Потом взгляд Бильбо поднялся на идеально отстроенный дворец. И остановился на высоких, сверкавших в солнечных лучах башнях. Ривенделл был как никогда прекрасен, и от этой мысли улыбка невольно заиграла на его губах. Ведь он знал: это не просто скрытое от людских глаз убежище, а место, ставшее для него вторым домом. А эльфы, принявшие его с таким радушием, — не просто возвышенные мудрецы, что между хоббитами считались сродни детской сказки, а близкие по духу товарищи. В этот миг Бэггинс вдруг остро проникся теплотой к мягкому добродушию Элронда и ко всему эльфийскому народу, словно только сейчас по-настоящему осознал в каком большом долгу он был перед всеми ними. Его сентиментальность прервал Двалин своим недовольным фырканьем. Как оказалось, гномы не смогли проигнорировать внезапного исчезновения хоббита из поля зрения. А когда обернулись, то увидели Бэггинса, увлечённо разглядывающего эльфийскую культуру. Двалин, разумеется, не удержался от нецензурного комментария себе под нос, а Балин тут же метнул на брата строгий взгляд. Лишь спустя миг Бильбо, почувствовав на затылке пристальные взгляды, обернулся, смущённо кашлянул и продолжил путь. Первый час они ехали молча, словно давая Бэггинсу возможность в последний раз насладиться родными пейзажами. Затем дорога пошла круто вверх, так что пришлось спешиться и двигаться своими ногами. Для хоббита, чья физическая нагрузка в последнее время ограничивалась лишь походами в библиотеку, возвращением в свою комнату, визитами в оранжерею и, разумеется, посещением достопочтенных обеденных залов, это стало настоящим испытанием. Время шло, а гномы будто всё не могли подобрать тему для разговора. Молчание вскоре стало для хоббита невыносимым, и он, чтобы разрядить обстановку, рискнул похвалить выносливость пони. Двалин лишь хмыкнул, не сводя с пути своего хмурого взгляда, а Балин же внезапно оживился, словно всё это время именно этого и ждал. — И какие же снадобья везёте вы, мистер Целитель, для нашего повелителя? — в его голосе прежняя добродушная мягкость сменилась ровной, деловитой интонацией, почти строгой проверкой. Бильбо нервно поёрзал в седле. Он отчего-то вовсе не ожидал такого вопроса. Набрав в щёки воздуха, он стал припоминать все травы, что находились в его аптечке, и с такой точностью объяснил назначение каждой, что ему бы и впрямь поставили в академии Ривенделла «отлично». «Только бы не показаться выскочкой, — мелькнуло у него в голове. — Гномы не любят, когда много болтают. А я, кажется, перестарался…» Двалин едва слышно прыснул. Бильбо был уверен, что гном считал здешние снадобья не более чем «игрушечной травкой», а не целебным ресурсом. Должно быть, он был из тех, кто промывает раны отборным гномьим элем, а в случае чего без раздумий прижигает их раскалённым металлом. — Каждый метод хорош на своём месте, брат, — мягко, но твёрдо вмешался Балин, и его тон снова стал добродушным. Кажется, формальности были соблюдены, и теперь можно было говорить о чём-то менее напряжённом. А гномы, как известно, не умели долго держать язык за зубами. Убедившись, что хоббит разбирается в своём деле, они с видимым облегчением принялись выкладывать всё, что у них было на уме. В ходе разговора Бильбо узнал, что Балин и Двалин — братья, и происходят они из рода Дурина, как и их король. Да и в целом все участники похода доводились друг другу если не кровными родственниками, то ощущали то самое настоящее братство. Они поспешили рассказать о каждом. Так что вскоре Бильбо узнал и про Глоина, которого в Голубых горах ждали жена и маленький подрастающий сын Гимли; и про вечно ворующего Нори; и про толстяка Бомбура, который… просто был и выделялся уже одним этим. Вдобавок он узнал все удивительные подробности об озорных Фили и Кили, и о каждой проказе, которую те устраивали, чтобы позлить Торина, их короля и по совместительству дядю. С каждым новым героем хитросплетения родственных связей заставляли Бильбо, как истинного хоббита, с жадностью вникать в рассказы и строить мысленное генеалогическое древо. Шёл рассказ и про Гэндальфа, волшебника, который их сопровождал. Бильбо, кажется, видел одного в детстве: тот приезжал в Шир и показывал фейерверки. Замечательное зрелище, стоит признать! Теперь его интересовало сколько же всего волшебников бродит по Средиземью и была ли вероятность, что это был тот самый? Не могли гномы и не обсудить красоту их родного дома. Они с гордостью рассказывали о возвращении своего очага, о скалах Одинокой Горы, о загадочных степях, её окружавших. Балин вспоминал прежний замок, званые ужины, которые устраивали там, когда ему было чуть меньше семи лет, и как он, будучи ребёнком, не был озадачен всеми этими взрослыми премудростями. Как он и не думал, что будет скучать по запаху пряного эля и жирному мясу на своих тарелках, приготовленному по особому гномьему рецепту. С оживлённым разговором подъём в гору оказался почти что пустяком, вот настолько они увлеклись беседой. Бильбо совсем перестал нервничать и переживать о том, чтобы держать лицо и создавать вид рассудительный и мудрый. Больше он не боялся опозориться перед гномами. В конце концов, им оставалось ещё несколько долгих месяцев пути до Эребора; так или иначе, они были бы вынуждены его терпеть. Бильбо не смог сдержать усмешки. Это было по-настоящему глупо. Столько забот, которыми он напрасно заполнял свою голову в ожидании гномов, — и всё это оказалось пустым, не имеющим ничего общего с действительностью. Глупый тревожный хоббит. Слово за слово Бильбо узнал имена всей компании, а также запомнил имя их короля — Торина II Дубощита. Наконец, добрались и до самого страшного — до рассказов о ранах Короля-под-Горой. Защищая своих, Торин принял на себя самые тяжёлые удары в той битве. Братья неустанно пытались излечить его, но раны, невзирая ни на какие старания, снова и снова раскрывались. И теперь они уже не знали, чему верить: то ли дело в том, что гномы — не лекари по призванию, то ли ранения эти были чем-то прокляты. Король лишь изредка приходил в себя, метался в горячке, а в полубреду кричал так, что у братьев кровь стыла в жилах. Он звал кого-то, бился, не видя ничего вокруг, и тогда они с ужасом поняли, что Торин лишился зрения. Рассказывая об этом, Двалин, чей голос всегда был суров и непоколебим, вдруг дрогнул. Балин же и вовсе поджал губы и отвёл взгляд, ему было невыносимо даже слышать об этом, не то что вспоминать. Бильбо смотрел на них, и сердце его сжималось от боли, и за двух новых знакомых, и за пока ему неизвестного короля. Потом гномы рассказали о величайшей трагедии своего государства — драконе по имени Смауг. Хоббит обратил внимание: стоило разговору хоть на миг свернуть в сторону от планов или родни, как он тут же возвращался к этому имени. Кажется, за всю жизнь хоббит не слышал, чтобы столько горьких проклятий было направлено в чей-либо адрес. А также они поведали ему всю подноготную Битвы Пяти Воинств. Глубоко и детально рассказали о гоблинах, о той чудовищной ярости, с которой Смауг обрушился на ближайший Озёрный город. Их рассказ был настолько цепляющим, что Бильбо во всех красках представил, как деревянные постройки на воде поглощает пламя, как от дыхания дракона обугливаются стены и всё мигом падает в воду. Словно сам чувствовал, как терял всё разом и безвозмездно, будто сам находился среди тех людей, что, отчаявшись, пытались найти спасения в руинах Дейла. И хоббит не мог не удивляться. Он был так далёк от всего этого: от войн, битв, от насилия. Но перед ним были настоящие воины, сумевшие постоять за свою Родину, хоть и заплатившие за это столь страшную цену. Мысленно хоббит поклялся сделать всё, что в его силах, и не жалеть для них ни мазей, ни знаний. После всего, что он услышал, это было не просто желание, а его прямая обязанность. — Мы поедем в обход Лихолесья. — печально констатировал Балин, — Мы потратим больше времени, но это лучше, чем угодить в темницу к Трандуилу ещё раз… — Так вы ещё и в темнице бывали?! — с искренним удивлением поднял брови Бильбо. И вот, благодаря этому простому вопросу, он узнал от первоисточника всю причину их неприязни к эльфам. Эта тема прорвала плотину злобных высказываний; временами Бэггинсу даже казалось, что они изрекались об эльфах ничем не лучше, чем о Смауге. Странно: это были совсем не те эльфы, которых знал Бильбо…