Законное нарушение / Законно или нет

Глава 18 Кем приручён Фэн Лулин подарил Фэн Тану зонт, чтобы тот больше не садился на мотоцикл. Фэн Тан понял эту заботливую хитрость и действительно на время затих. Тот случай, когда Фэн Лулин ни с того ни с сего обронил слово «муженёк», Фэн Тан помнил отчётливо, но разбираться из-за этого не стал. Ну и пусть ему кажется, что он меня сделал, мне не жалко. Взрослый мужчина, что ему из-за слов переживать? А на душе у Фэн Тана было тепло: чудилось, что это он сам обыграл Фэн Лулина. В последнее время он полюбил звук, с которым сигарета гаснет в воде, «тссс», и каждый раз казалось, будто Фэн Лулин обжигает ему сердце. Этот человек как поджигатель... Зажжёт душу и убегает. Фэн Тан впервые почувствовал, как трудно по-настоящему влюбиться, будто ловишь светлячка зимней ночью. С его характером любовь всегда была сложной задачей. Никто не решался её разгадать, никто не лез на рожон. Все считали, что от него не дождёшься настоящих чувств, поэтому просто играли, а потом расходились, как круги по воде, не оставляя следа. А Фэн Лулин, когда становился серьёзным, казался спасителем мира. Встанет рядом, и у Фэн Тана снова появлялась надежда. В одном фильме как-то сказали: и гетеро, и гомо ищут в любви надежду. Фэн Тан не исключение. Адрес, который прислал Хэ Цин, Фэн Тан искал полчаса и наконец припарковался у входа в ночной клуб. На всякий случай он взял белый Бентли. Фэн Тан натянул капюшон, опустил голову, вышел из машины, оставил ключи на сиденье и тихо, чтобы слышал только швейцар, сказал: — Чи Жэньцин. Администратор провёл его по служебному коридору в самый дальний зал. В барах Фэн Тан был как рыба в воде, а ночные клубы избегал. Но сегодня Чи Жэньцин наконец позвал к себе, да и Хэ Цин был здесь, и не прийти Фэн Тан не мог. В зале на кожаном диване сидели две девушки из обслуги, обе прижимались к Чи Жэньцину. Хэ Цин сидел в стороне, крутил на пальце часы и держал во рту сигарету. Увидев Фэн Тана, он достал ещё одну сигарету и бросил её на стеклянный стол: — Пришёл! Чи Жэньцин поднял голову, посмотрел на Фэн Тана, прищурился и улыбнулся: — Брат, давно не виделись. А тот парень, который недавно грел тебе постель? Где он? Опять бросил? Ну и дела. Слушай, тебе бы остепениться. Мужская сила не бесконечная, лет до тридцати-сорока. А тебе только двадцать стукнуло, так что патроны береги. — Чи Жэньцин, тебе язык отрезать, что ли? Фэн Тан сел, взял у Хэ Цина часы, покрутил их и сказал: — Ты теперь часами увлёкся? Бедные на машины тратятся, богатые на часы. Выходит, ты поднялся? Только время на них всё равно не разобрать, метки ещё и светятся, а эта большущая секундная стрелка с коронкой просто уродство. — Механические часы не для того, чтобы время узнавать, — хмыкнул Хэ Цин. — Это новая игрушка Жэньцина, мне она безразлична. Он аккуратно положил часы на стол. Чи Жэньцин тем временем хлопнул ладонью по столу и расхохотался: — А характер у тебя, Фэн Тан, становится всё круче. Ты ещё и на меня наезжаешь! Фэн Тан лишь улыбнулся. Хэ Цин кивнул в сторону дивана: — Вон, брат Чэн тоже здесь. Поздоровайся. Фэн Тан растерялся, но всё же кивнул хмурому Шао Цзиньчэну. Как ни странно, Чи Жэньцин их старый приятель, хоть и занимается недвижкой. Его семья разбогатела на сносе старых домов, а он сам из самых отпетых местных мажоров — гуляка, каких поискать, и к тому же ещё тот проходимец. По сравнению с ним Фэн Тан и вправду выглядел скромником. В любовных делах и плотских утехах Чи Жэньцин был совершенно свободен и летал где хотел, но когда дело касалось верности и братского плеча, то на него можно было положиться. Чи Жэньцин любил пакостить, а Шао Цзиньчэн, наоборот, из чиновничьей семьи, с корнями куда более красными и правильными*1, чем у Фэн Тана. Они познакомились уже в подростковом возрасте, в тот самый шаткий период, когда мировоззрение только формируется, и ясное дело, не сошлись характерами. Фэн Тан и подумать раньше не мог, что когда-нибудь увидит их в одной комнате, да ещё в зале ночного клуба, который принадлежит Чи Жэньцину. — Фэн Тан, я сегодня пришёл, чтобы поговорить с тобой лично. Заодно и Чи Жэньцина повидаю. Шао Цзиньчэн заметил его недоумение и не стал ходить вокруг да около. Но Чи Жэньцин, услышав это, сразу же огрызнулся. — Да ладно тебе, брат Чэн. Всем известно, что вы, чиновники, бизнесменов презираете. Скажешь ещё что‑нибудь, и я точно взбешусь. Ты же в следующем году в городской комитет молодежи идёшь, так? — В торговле смотрят на деньги, в политике на связи. Будешь поменьше болтать, тогда и обижаться не придётся. — Шао Цзиньчэн аж рассмеялся от злости: — Фэн Чжун сейчас у тебя в компании работает, кто знает, что ты задумал. — Фэн Чжун? — Фэн Тан опешил. Его и так разморило от запаха дыма, алкоголя и дешёвых духов, но тут он окончательно протрезвел. Он уже хотел вскочить, но Хэ Цин прижал его за бедро, и Фэн Тан успокоился: — Фэн Чжун вернулся? Чи Жэньцин ответил: — Недавно вернулся и сейчас работает в инженерном центре. Я чёрт возьми, сам хочу проследить за Фэн Чжуном, чтобы понять, что он затевает. Раньше он хотел вернуться в госструктуры и обратился к Шао Цзиньчэну. Фэн Тан замолчал. Тут и гадать нечего, Шао Цзиньчэн ему конечно отказал, иначе Фэн Чжун с его гордостью никогда бы не пошёл работать под начало младшего. Для него, старшего в роду, это было унижением. Шао Цзиньчэн увидел, что Фэн Тан молчит, и попытался его утешить: — Всё уже в прошлом, Фэн Тан. Раз он вернулся, можешь начать расследовать аварию твоего отца. Может быть… — Но когда отец погиб, Фэн Чжун ещё сидел в тюрьме. Фэн Тан сжал кулак, запрокинул голову и залпом осушил стакан, и только потом понял, что это газировка. Хэ Цин, который и от газировки пьянел, засмеялся: — Да ладно, мы же видим, как ты вымотался. Хотели потом на трассу погонять, поэтому и не пьём. Чи Жэньцин выгнал девушек, и Фэн Тан наконец расслабился и начал вспоминать Фэн Чжуна. Фэн Чжун приходился ему настоящим двоюродным братом. Раньше он работал в управлении по зерну, должность не самая высокая, но и не низкая. Когда Фэн Тан ходил в начальную школу, весь класс знал, что у него отец секретарь горкомитета, а брат работает в управлении по зерну. Хэ Цин тогда вечно таскался за ним с мячиком, боялся отстать, боялся разозлить Фэн Тана, а заодно и Фэн Чжуна, вдруг тот рассердится и уморит голодом весь город. Потом Фэн Тан пошёл в старшую школу, а Фэн Чжун вляпался во взятки. Семья его не прикрыла, и он получил шесть лет, а когда вышел, уехал из провинции на год. Вот такой родственник, то незаметный, то ярко вспыхивающий, через семь лет исчезновения вдруг вернулся в его жизнь с ворохом старых историй. — Фэн Чжун тот ещё тип, — Фэн Тану стало противно от сладкой газировки. Он облизнул губы и продолжил: — Когда отец погиб в аварии, я пришёл к Фэн Чжуну в тюрьму и всё рассказал. Он плакал, но всё время кивал и повторял, что ушёл человек и остыл чай*2. Чи Жэньцин щёлкнул зажигалкой, закурил и недовольно сказал: — У вас в семье Фэн все бессердечные. Ты сам такой же, разве нет? На днях твой бывший, как его, Сяо Наньхэ, мне звонил, умолял, чтобы я на тебя повлиял. А я ему говорю: брат, забудь. Фэн Тан такой человек, что я могу ему сделать? Даже если я ему снотворное подсыплю и сам разденусь, он и штаны снимать поленится. Фэн Тан рассмеялся: — Ну у тебя и язык. Это называется «мирно разойтись», понял? Старое уходит, новое приходит. Ты же ещё в школе это понял, я помню. Затем он наклонился к Чи Жэньцину: — Я запал на одного патрульного. Из четвёртого отряда, на мотоцикле, и на посту стоит, и штрафы выписывает. Зовут Фэн Лулин, сейчас на трассе работает. Он говорил так, будто открывал тайну, торопился показать самую драгоценную вещь самому близкому человеку, и сердце его пело. Чи Жэньцин обалдел, он не думал, что Фэн Тан так быстро кого-то найдёт. — Чёрт, это же опасная профессия! — начал он серьёзно отговаривать: — В городе сейчас полно всякого сброда, нигде спокойно не будет. Брось ты это. У него работа тяжёлая, а ты его ещё в постели мучить будешь. — Он тоже гун. Теперь Фэн Тан говорил это спокойно. Не давая Чи Жэньцину усомниться, он достал телефон: — Хочешь, покажу фото? Чи Жэньцин посмотрел на экран. Мужчина показался ему смутно знакомым, но голова кружилась, и он никак не мог вспомнить. Он промолчал, только вгляделся в лицо: — Не твой типаж. — Да, не мой. Фэн Тан улыбнулся: — Но теперь будет мой. Шао Цзиньчэн и Хэ Цин обсуждали, какие подарки лучше дарить любимым, и Фэн Тан не мог вставить ни слова. Он заметил, что Чи Жэньцин достаёт новую пачку, и нахмурился: — Эй, здесь же курить нельзя, ты датчик не видишь? Хулиганская натура мажора в Чи Жэньцине тут же проявилась во всей красе. Он закинул ногу на ногу, сунул сигарету в рот, закурил и пробурчал: — Я эту комнату снял, что хочу, то и делаю. Хоть свечи зажгу. Кто зайдёт и запретит мне курить? Фэн Тан глянул на пачку, офигел, выхватил сигарету и затушил её в мокрой от чая салфетке: — Ты подделки куришь. — Да ёб твою мать, за сотню и всё подделка. Шао Цзиньчэн, а ваши госорганы чем занимаются? Фальшивки продают, а вы не пресекаете?! Чи Жэньцин матерился и уже хотел встать, но тут постучали в дверь. Все четверо напряглись. Фэн Тан подумал, что пришёл управляющий ругаться из-за дыма, и приготовился порадоваться. Но дверь открылась, и снова зашли те две девушки и сразу спросили, «пробный час» или на выезд. Чи Жэньцин посмотрел на них с масляной улыбкой и промолчал. Девушки решили, что сейчас начнутся игры, и одна сразу полезла обнимать Фэн Тана, а другая подсела к Хэ Цину. Фэн Тан встал, ткнул пальцем в Чи Жэньцина, поморщился и сказал: — Нет, нет и нет. Нас четверо: один женат и двое геев. Вы его обслуживайте. С этими словами он пошёл надевать куртку, допил последний глоток газировки и чуть не брызнул Чи Жэньцину в лицо: — Заканчивай побыстрее, мы подождём на улице. В ту ночь трое простояли на террасе ночного клуба двадцать минут. Наконец Чи Жэньцин вышел с чёрным лицом. Фэн Тан рассмеялся и сказал, что тот ни на что не годен. Чи Жэньцин заскрипел зубами и стал ругаться, что переборщил с развлечениями и теперь совсем ослаб. Фэн Тан ответил ему: — Поехали домой, примешь китайского мужского средства. Фэн Тан вспомнил одного их общего знакомого. Тот любил уводить чужих партнёров, и ему было всё равно, мужчина это или женщина. Методы у него были до смешного примитивные. Он специально подъезжал на своей маленькой спортивной машине, громко кашлял, а потом начинал откровенно флиртовать с чужой пассией. Фэн Тан и Лань Чжоу презирали его за это. Они даже прикидывали про себя, сколько же там было децибел и насколько этот кашель был мощный. По их мнению, если поставить рядом сейсмограф, он точно зафиксировал бы землетрясение от того, как этот парень зажигает в своей тачке. Трое горе-советников вместе с самым умным в городе Шао Цзиньчэном прокатились по трассе на трёх спорткарах и только после этого послушно разъехались по домам. Фэн Тан вернулся домой в одиннадцать. Увидев, что в кабинете Лю Личжу ещё горит свет, он взял из кухни ацзяо и отнёс ей. Немного помедлив, спросил, не встречала ли она в последнее время странных людей. А под конец не выдержал и рассказал про возвращение Фэн Чжуна. Подумав, он добавил: — Мам, давай я буду тебя забирать и отвозить на работу. — Не стоит, у тебя свои дела, у меня есть водитель. Лю Личжу сказала это, закатала рукав, поправляя закладку в книге, и под пучком открылась полоска шеи. Фэн Тан взял шарф, накинул ей на плечи и твёрдо повторил: — Мам, лучше перестраховаться. Когда будет время, я приеду. Лю Личжу посмотрела на него с нежностью и болью. Она понимала: сына однажды укусила змея, и теперь он боится даже верёвки. Она больше не возражала, только попросила не жертвовать другими делами. Закончив разговор, мать и сын пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Фэн Тан сразу лёг в постель и открыл Моменты. Один его приятель из полиции выложил ссылку: какой-то человек вступился за друга, избил патрульного, а потом оказалось, что перепутал людей. Теперь слово «патрульный» заставляло Фэн Тана вздрагивать. Он нажал на ссылку и увидел, что это случилось в их городе. Следующие дни ему было не до Фэн Лулина. Зато он часто, будто одержимый, спускался в гараж и смотрел на тот самый зонт, прикреплённый к мотоциклу.  Это превратилось в навязчивую идею. Сегодня он совсем не выдержал, забыл про все приличия и набрал номер. Фэн Лулин ответил после второго гудка. Не дав ему и слова сказать, Фэн Тан выпалил: — Это не тебя избили, правда? Фэн Лулин нахмурился: — Что за чушь ты опять читаешь? У нас тренировки в мотопатруле, я всё время на заданиях. — Ты уже отдыхаешь? — Нет, только из душа вышел. Сегодня целый день по городу мотался, выносливость тренировали. Фэн Тан коротко бросил: — Жди. Он повесил трубку, достал телефон, сфотографировал ещё не прошедший засос на шее, чуть подправил цвета и отправил снимок Фэн Лулину. Постельное бельё у Фэн Тана теперь было графитно-синего цвета, и на нём его кожа казалась ещё белее. Только одно ярко-алое пятно поцелуя алело у самой ключицы, смешиваясь с тенями, и в этом чувствовалось что-то аскетичное и одновременно очень чувственное. К тому же он был худощав, ключицы уходили вниз глубокими ложбинками, их изгиб был совершенным, будто они ждали, когда в них хлынет горный поток. Игрок: [фото] Игрок: Это ты сделал. Игрок: молодец. Фэн Тан прождал ответа десять минут, но никто не отвечал. Ещё прошло немного времени, и от скуки и злости он открыл какой-то фильм. Выбрал эротику про запутанную жизнь нескольких людей. Не прошло и получаса, как он выключил. Тут он и понял, что его уже тошнит от таких бестолковых связей, а на самом деле ему хочется чего-то недостижимого, но настоящего и честного. Он выключил ночник у кровати и уже хотел засыпать, как вдруг услышал какой-то шум у окна. Сердце у него ёкнуло. Он даже тапки не успел надеть, босиком подошёл к окну, отдёрнул штору и увидел на балконе мужскую фигуру, которую мягко подсвечивал уличный фонарь. Фэн Лулин, видимо, забрался по водосточной трубе с первого этажа на маленький козырёк, а оттуда перелез через перила. Обычно Фэн Тан запирал эту дверь, но после того, как Фэн Лулин однажды сказал: «Перелезу через окно», он сам не знал, чего ждёт, и оставил её открытой. Они смотрели друг на друга через прозрачную стеклянную дверь. Фэн Тан прижался лбом к стеклу изнутри, дыхание стало тяжёлым, на поверхности выступил туманный круг. Фэн Лулин был в футболке с коротким рукавом, чуть выше ростом, и смотрел сверху вниз, тяжело дыша. Подъём всё-таки отнял у него силы, но дыхание постепенно выровнялось. Однако взгляд Фэн Лулина ни на секунду не отрывался от Фэн Тана. Он видел, как Фэн Тан выпрямился. Его силуэт в одном халате едва угадывался в слабом свете. Фэн Тан откинул полу халата. Он задрал голову перед запертой стеклянной дверью и показал ему засос на шее, соблазнительную линию челюсти и те самые ключицы. Их можно было назвать откровенно сексуальными. На самом деле Фэн Тан беспокоился, что Фэн Лулин замёрзнет. Он уже хотел что-то сказать, но увидел, как тот дыхнул на стекло, написал в тумане «2», а потом показал рукой наружу, мол, в два часа ночи нужно уйти. Фэн Тан не спросил почему, а только беззвучно прошептал одними губами: «Заходи». Он открыл дверь, запахнул халат и пошёл к кровати. Не успел он толком встать, как штору резко задёрнули, и сразу следом он оказался в жарких объятиях. Объятие пробудило фантазии, и даже дыхание стало предвкушающим. Фэн Лулин обнял его сзади и с неудержимой силой повалил на мягкую огромную кровать. Он окинул взглядом постель, всю в графитно-синем, потом опустил голову, грубыми пальцами провёл по мочке уха Фэн Тана и хрипло сказал: — Я сегодня очень вымотался… Утром в пять на пробежку, так что в два мне нужно уйти. Как раз кстати, потому что с Лю Личжу дома Фэн Тан всё равно не мог бы довести дело до конца. Он усмехнулся, позволяя Фэн Лулину целовать себя в ушко, и пробормотал: — Устал, а силы на окно нашёл. — Силы на окно это что… Я ещё и с тобой справлюсь. Сноски: *1. «Красные и правильные корни» — устойчивое выражение, означающее безупречную классово-партийную родословную, лояльность и благонадёжность. *2. «Ушёл человек и остыл чай» — китайская поговорка: когда человек уходит (уходит из жизни, покидает пост, исчезает), всё, что с ним было связано, теряет смысл, связи остывают, о нём забывают. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum