Даже смерти не разлучить нас.

Нагибайка проснулся от того, что кто-то позвал его по имени. —Нагибайка... вставай. Голос был знакомым. Тёплым. Немного хрипловатым, как будто человек только что проснулся сам. Нагибайка резко сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Он оглядел комнату-серые стены, стопка старых комиксов на полу, пустая кружка с засохшим кофе на тумбочке. И больше никого. — Опти? -позвал он. Тихим, ломким голосом. Никто не ответил. Конечно, не ответил. Потому что Опти умер три недели назад. Скорая, реанимация, и эти страшные слова, которые врач сказал ему: «Его больше нет». Просто. Сухо. Как молотком по стеклу. Нагибайка закрыл лицо руками. Вдох. Выдох. Вдох. Он научился дышать так, чтобы не разрыдаться. Это был главный навык последних дней-дышать и не умирать прямо здесь, прямо сейчас. — Тебе приснилось,-сказал он себе. — Просто приснилось. Он встал. Ноги дрожали. Холодный пол,по ногам ударил холод, но Нагибайка не чувствовал. Он вообще почти ничего не чувствовал последнее время. Только пустоту. Огромную, как небо. Он пошёл на кухню. По дороге задел плечом угол стены-там, где они с Опти когда-то нацарапали свои имена. «Опти + Нагибайка = навек». Глупая надпись, сделанная на спор. Теперь она выглядела как насмешка. Навек.. На кухне было холодно. Нагибайка включил чайник, достал самую большую кружку -ту, из которой Опти всегда пил чай.Кружка стояла на полке нетронутая. Нагибайка не мыл её с того самого дня. — Я всё равно не выброшу,-прошептал он. — Не дождёшься. Он говорил с пустотой. Это стало привычкой. Разговаривать с тем, кого нет. Иногда он ловил себя на мысли, что ждёт ответа. Глупо, конечно. Но ждал. Чайник закипел. Нагибайка заварил чай. Сел за стол. Напротив него стоял прибор-вилка, ложка, тарелка. Для Опти. Мама говорила, что это нездорово. Друзья говорили, что надо «двигаться дальше», просили «перестать себя убивать». Но Нагибайка не убивал себя. Он просто... существовал. Как дерево. Как камень. Без мыслей, без чувств, без надежды. — Ты бы на меня посмотрел,-сказал он в пустоту. — Ты бы сказал, что я нытик. И вдруг... — Да, сказал бы. Нагибайка замер. Кружка выпала из рук, ударилась об стол и покатилась, расплёскивая чай по скатерти. Прямо напротив него, на стуле для Опти, сидел... — Ты не настоящий, -выдохнул Нагибайка. — Я знаю, -ответил Опти. Он выглядел почти как живой. Те же чёрные волосы, вечно падающие на глаза. Та же ямочка на щеке, когда он улыбался,а сейчас он именно улыбался, грустно и мягко. Только кожа была бледнее, чем надо. И сквозь его плечо был виден кухонный шкафчик. — Я сплю, -сказал Нагибайка. — Это сон. — Не сон, -покачал головой Опти. — И не глюк. Я просто... застрял. — В чём? — В тебе, наверное. -Опти пожал плечами. — Или рядом с тобой. Когда я умер, я почему-то не ушёл совсем. Я видел, как ты плакал в больнице. Видел, как ты каждый вечер ставишь мою кружку на стол. — Он помолчал. -И мне это не нравится. — Что именно? - голос Нагибайки дрожал. — То, как ты себя убиваешь. Медленно. По кусочкам. Нагибайка хотел сказать что-то резкое, злое, обидное. Скажем, «ты умер и теперь учишь меня жить?». Но слова застряли в горле. Потому что перед ним сидел Опти. Его Опти. Даже мёртвый, даже бледный, даже сквозь него виден шкаф - но это был он. — Почему ты не ушёл?-прошептал Нагибайка. — Не знаю. - Опти опустил глаза. — Может быть, потому что ты меня не отпустил. А может, потому что я сам не хотел уходить. Не хотел оставлять тебя одного. Нагибайка сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была живой. Настоящей. Всё остальное казалось картонной декорацией. — Ты идиот. -сказал он. — Я, - тихо ответил Опти. — Но это не меняет того факта, что меня больше нет. — Нет, — Нагибайка покачал головой. — Ты здесь. Я тебя вижу. Опти вздохнул. Его прозрачная грудь поднялась и опустилась-хотя воздуха в ней не было. — Видишь. Но это не значит, что я живой. Это значит, что ты сходишь с ума. — Пусть,-сказал Нагибайка. И они замолчали. Долго. Так долго, что чай на столе остыл совсем.