Зеркало тёмной души

ДВА МЕСЯЦА НАЗАД

      ​Северус остался стоять посреди спальни, словно парализованный. Тишина, обрушившаяся на комнату, не приносила долгожданного покоя — она давила на барабанные перепонки свинцовой тяжестью, выкачивая из легких последние остатки кислорода. Взгляд, потерявший привычную цепкость, бесцельно скользил по разгромленному пространству, то и дело натыкаясь на следы её недавнего присутствия. Брошенная в спешке на край кресла лента для волос; раскрытая книга на туалетном столике, платья и мантии, разбросанные у шкафа. Каждая из этих незначительных мелочей сейчас превратилась в изощренное орудие пытки, безжалостно вспарывающее грудную клетку.       ​Он сам это сделал. Собственными руками вырвал свое бьющееся сердце и швырнул его на ледяной пол, равнодушно растоптав. «Ты чудовище. Ты не умеешь любить», — её голос, звенящий от слез и разочарования, всё еще стоял в ушах, прожигая сознание насквозь. И ведь она была абсолютно права. Разве мог он, сломанный, изувеченный войной ублюдок, дать ей что-то, кроме боли? Он выгнал её, прикрывшись циничной маской безразличия, чтобы спасти, чтобы оттолкнуть, пока его собственная непроглядная чернота не сожрала её без остатка. Но какой ценой?       Северус простоял так долгое время. Он даже не чувстовал собственных ног, которые, очевидно, онемели. За окном становилось светло.       ​Осознание потери обрушилось не сразу. Сначала пришла спасительная заморозка нервных окончаний, а после... реальность разорвала его изнутри. ​      Это было хуже Круциатуса. Темный Лорд пытал его часами, выкручивая суставы, заставляя кровь кипеть в венах, но та боль имела строгие физические границы. Её можно было запереть за щитами окклюменции, перетерпеть, дождавшись милосердной потери сознания. То, что Северус испытывал сейчас, не поддавалось контролю. Это была концентрированная агония отрыва. Словно невидимый мясник тупым ножом вырезал из его ядра саму суть, оставляя лишь кровоточащую пустоту. Снейп судорожно втянул воздух, согнувшись пополам и вцепившись длинными пальцами в собственные волосы. Грудь сдавило так, что затрещали ребра, каждый вдох приносил жгучую резь, а из горла вместо привычного баритона вырвался сорванный хрип умирающего животного. ​      Невыносимо.       Ему казалось, что рассудок насаживают на тысячи раскаленных крючьев. Магия взбунтовалась, лишившись своего единственного светлого якоря, и начала хаотично биться о стенки истощенного резерва, ища выход, разрушая сосуд изнутри. ​      И именно в этот момент, сквозь оглушающую какофонию боли, он почувствовал её.       ​Тьма.       Чужеродная сущность, дремавшая на дне подсознания, медленно потяжелела, пробуждаясь. Лишенная сдерживающего фактора в лице Гермионы, она почуяла слабину, уловив густой, сладкий аромат человеческих страданий. Осколок мертвой души, пульсируя, словно проснувшийся паразит, начал жадно впитывать эту агонию, разворачивая свои скользкие щупальца, проникая в каждую клетку, в каждый синапс его воспаленного мозга.       ​«Наконец-то…» — скользнул по извилинам шипящий шепот, от которого волоски на предплечьях встали дыбом. Этот голос не принадлежал ему. Он резонировал прямо в черепной коробке, отравляя мысли своим трупным ядом. «Мы избавились от этой дряни. Девчонка тянула нас на дно, заражала жалкими и никчемными чувствами. Теперь мы свободны».       ​— Заткнись, — прохрипел Северус, жмурясь до пляшущих черных пятен.       ​Он попытался воздвигнуть ментальные барьеры, выстроить привычные кирпичные стены, но магия не слушалась, осыпаясь серым пеплом. Боль блокировала любую концентрацию.       ​«Ты плачешь по грязнокровке? Ты, Лорд, повелитель жизней, корчишься на полу из-за того, что твоя шлюха покинула тебя?» — Тьма внутри насмехалась, наслаждаясь его беспомощностью. Она начала выкручивать воспоминания, извращать их, подменяя бережную нежность к Гермионе слепой яростью. «Эта тварь предала нас. Она не оценила твоей милости. Она должна поплатиться за то, что посмела отвернуться». ​      — Нет! — Снейп резко выпрямился. Зрачки расширились, полностью поглотив радужку.       Внутри него разворачивалась чудовищная битва за власть над собственным телом. Паразит питался его горем, трансформируя его в агрессию, требуя разрушений, крови, требуя сжечь всё дотла. ​      Пытаясь спастись от этого сводящего с ума шепота, нуждаясь хоть в каком-то якоре, способном перекрыть ментальную пытку физической, Северус метнулся в ванную комнату. Опершись обеими руками о мраморную столешницу, он невидящим взглядом уставился на свое отражение. Из зеркала на него смотрел мертвец с посеревшим лицом и впалыми щеками, темная душа. Но самое страшное скрывалось в глазах — на долю секунды в глубине черных провалов мелькнул змеиный отблеск. ​      Сущность брала верх. Она вытесняла его, пользовалась его сломленным состоянием, чтобы окончательно перехватить управление. ​      Стиснув челюсти до отвратительного скрипа эмали, Северус занес руку и с звериным рыком впечатал кулак в зеркало. Хрупкое стекло с оглушительным звоном разлетелось на сотни острых осколков, глубоко вонзаясь в кожу. Кровь брызнула на белый фаянс, заливая изувеченные костяшки. ​      Но боли не было. Физическая оболочка, казалось, вообще перестала ему принадлежать. Разрезанная плоть пульсировала, однако эта поверхностная рана была ничтожна по сравнению с той черной дырой, которая с каждой секундой всё шире разрасталась в груди, неумолимо пожирая его воспоминания, его человечность, его волю к сопротивлению. И в какой-то миг, обессилев от этой неравной борьбы, он осознал, что он сам позволяет этому произойти. Устав бороться с невыносимой, выжигающей внутренности тоской по ушедшей Гермионе, он сознательно опустил щиты, позволяя Тьме затопить сознание, лишь бы больше никогда не чувствовать эту сводящую с ума любовь. И паразит с радостью принял это, мягко погружая его разум в кровавый мрак.       На следующий день, когда стрелки тяжелых напольных часов в Атриуме лениво перевалили за полдень, Северус Снейп переступил порог Министерства магии. Он больше не чувствовал выжигающую грудную клетку агонию, что швырнула его на пол минувшей ночью. Тьма, получив отчаянное согласие носителя, милосердно заморозила человеческие чувства, подменив их пульсирующей жаждой разрушения.       ​Его магия, некогда строго контролируемая и запертая в жесткие рамки железной дисциплины, теперь сочилась сквозь поры, оседая на стенах удушливым инеем. Ступая по начищенному мрамору коридоров, Северус краем глаза замечал, как служащие сопровождали его взглядом, а некоторые буквально вжимались в ниши. Паразит внутри блаженно урчал, впитывая сладкий аромат чужого ужаса. ​      Первая смерть произошла буднично, между делом, во время экстренного совещания. Глава Отдела магических популяций, тучный волшебник с сальными волосами, имел неосторожность запнуться, попытавшись солгать Лорду о пропавших из фонда галлеонах. Северус сделал плавный взмах бледной кистью — и невидимая удавка намертво сомкнулась на горле казнокрада.       ​Снейп с интересом наблюдал, как лицо жалкого волшебника стремительно багровеет, как лопаются капилляры в его вытаращенных глазах, пока хруст сломанных шейных позвонков не оборвал булькающий предсмертный хрип. Тело грузно рухнуло на полированный стол. Окружающие замерли, а Северус лишь брезгливо стряхнул невидимую пылинку с манжета и молча покинул зал. Это было восхитительно легко. Тьма требовала еще крови, чтобы окончательно заглушить те жалкие остатки совести, что еще царапались на дне его сознания.       ​Вернувшись в свой личный кабинет, Лорд тяжело опустился в кресло. В дверях, напряженно замерев, ожидал Люциус Малфой. ​      — Слушаю, мой Лорд, — Малфой почтительно склонил голову.       ​— Счет мисс Грейнджер в Гринготтсе, — голос Северуса прозвучал неестественно ровно. — Проследи, чтобы статус её ячейки оставался неизменным. Ни один галлеон не должен быть заблокирован или изъят в связи с изменением её... положения.       ​— Изменением? ​— переспросил Люциус.       ​— Теперь она свободная женщина, Люциус. Тебя это удивляет?       ​— Н-нет мой Лорд.       Глубоко внутри, под толстыми слоями этого навязанного цинизма, настоящий Северус знал, что это была его последняя попытка позаботиться о ней. Гарантия того, что девчонка, вышвырнутая им в жестокий мир, не умрет от голода в какой-нибудь сточной канаве.       ​Раздался робкий стук. В кабинет, нервно комкая край форменной мантии, скользнул один из соглядатаев Аврората. ​      — Мой Лорд... мы отследили местонахождение Гермионы Грейнджер, как вы и приказывали, — сбивчиво доложил шпион. — Она не покидала Лондон. Остановилась в Косом переулке, в ателье портнихи Миреллы Трейс. ​      Северус медленно прикрыл веки. Так близко. Всего одна аппарация и он мог бы выбить дверь этой жалкой лавки, ворваться внутрь и... Что? Разорвать её на части за предательство, как требовала беснующаяся сущность, жаждущая наказать ту, что посмела уйти? ​      Длинные пальцы на подлокотниках кресла сжались с такой силой, что темное дерево жалобно затрещало.       ​— Люциус, — Снейп резко открыл глаза, и в их чернильной глубине сверкнул опасный блеск. — Подготовь официальное уведомление Регистрационной комиссии. Отправь его Гермионе Грейнджер. Завтра она обязана явиться в Министерство для прохождения процедуры постановки на учет. Лично.       ​Малфой едва заметно вздрогнул, прекрасно понимая, что никакая бюрократия не требовала срочного присутствия девчонки в этом змеином гнезде, но покорно кивнул, принимая приказ к исполнению. ​      Тьма внутри Северуса торжествующе завибрировала, предвкушая новую порцию власти. «Мы поставим её на колени. Пусть почувствует себя бесправной грязью, лишившись нашей власти», — сладко шептал паразит, оправдывая этот шаг уязвленной гордостью и жаждой мести.       ​Но Снейп, задыхающийся в клетке собственного медленно разлагающегося разума, знал горькую и жалкую правду. Никакая это не месть. Ему просто нужен был предлог. Легальный предлог, чтобы заставить её прийти. Ему необходимо было увидеть её лицо. Он был готов использовать весь репрессивный аппарат магической Британии, пожертвовать остатками своего достоинства, лишь бы получить эту крошечную дозу её присутствия, без которой его окончательно сжирало безумие.       Следующее утро в Министерстве магии началось для Северуса с скручивающего внутренности ожидания. Зачем он прибыл в Атриум за два часа до начала слушаний? Чтобы, подобно жалкому человеку, застыть у панорамного стеклянного окна своего кабинета, нависающего над главным холлом? Разум подкидывал десятки рациональных оправданий о необходимости контролировать работу системы, но правда была до омерзения простой: он ждал её.       ​«Неужели Лорд высматривает в этой жалкой толпе эту грязнокровку?» — издевательски шипела Тьма, скручиваясь в ледяные кольца где-то в районе солнечного сплетения. «Она никто. Забудь о ней».       ​Но Северус, намертво сцепив руки за спиной, продолжал сканировать взглядом бесконечную вереницу волшебников, выстраивающихся в очереди на регистрацию. ​       И вдруг он увидел её.       Копна непокорных каштановых волос мелькнула среди серых министерских мантий, ударив по обнаженным нервам мощным электрическим разрядом. Разве можно было перепутать этот напряженный, упрямо вздернутый подбородок с кем-то другим?       ​Воздух со свистом ворвался в легкие Северуса, принося с собой такую острую и болезненную волну облегчения, что у него на мгновение потемнело в глазах. Тьма внутри мгновенно вздыбилась, ощетинилась, пытаясь трансформировать это человеческое чувство в слепую собственническую ярость.       ​Гермиона подошла к стойке Регистрационной комиссии. Северус придвинулся ближе к стеклу, наблюдая за ней. Что происходит? Почему она стоит там так долго? Он видел, как её плечи напряглись, как она неуверенно переступила с ноги на ногу, бросая растерянный взгляд на регистратора, который явно позволил себе лишнее, упиваясь своей крошечной властью. Что этот червь посмел ей сказать? Как он вообще смел смотреть на неё так?       ​Ярость вскипела в крови мгновенно, сплавляясь с голодом Тьмы в единый коктейль. Северус уже развернулся к двери, намереваясь лично спуститься и голыми руками вырвать этому идиоту кадык, но в этот момент к стойке подошел Люциус. Малфой отчитал регистратора — это безошибочно читалось по тому, как клерк мгновенно побледнел и испуганно вжал голову в плечи. Гермиона отвернулась, направляясь в сторону лифтов.       ​Северус не выдержал. Он просто не мог отпустить её, не вдохнув этот воздух вблизи. Разве может жажда подчиняться логике? Круто развернувшись, он аппарировал на первый этаж, выходя из теневого коридора ровно в тот момент, когда Гермиона шагнула в кабину лифта. ​      Он шел прямо к стойке, чеканя шаг по мрамору, но всё его естество было натянуто, как струна, чутко реагируя на её близость. И он почувствовал этот взгляд периферическим зрением — она смотрела на него.       ​Время разбилось вдребезги, когда он встретился с ней взглядом. В эти доли секунды, пока золотистые решетки лифта медленно сходились, в его сознании развернулась битва. Тьма навалилась удушающей ватой, агрессивно пытаясь стереть её лицо, пытаясь выжечь эти карие, полные боли и отчаяния глаза из его памяти, подменив их слепым равнодушием.       Но как можно забыть этот взгляд? Как можно стереть ту, что была его единственным светом в этом беспросветном аду?       ​Её присутствие ударило по паразиту, как мощнейший антидот. Всего на одну крошечную секунду сущность отступила, подавившись его отчаянной любовью к этой гриффиндорке. ​      А затем двери лифта сомкнулись, обрубая этот спасительный зрительный контакт. Якорь оборвался. И Тьма с удвоенной и мстительной силой обрушилась обратно на его сознание, затапливая всё живое черной ненавистью. ​      Северус медленно подошел к стойке регистрации. Клерк, всё еще нервно перебирающий пергаменты после отповеди Люциуса, поднял глаза на Лорда и поперхнулся воздухом от того ужаса, что обрушился на него из черных провалов глаз Снейпа.       ​— За мной.       ​В привел его в свой кабинет и невербально швырнул на колени прямо перед массивным столом.       ​Северус плавно опустился в кресло, изящно сцепив длинные пальцы в замок. ​      — Что ты ей сказал?       ​— М-мой Лорд... я лишь... я следовал инструкциям! — заикаясь, заблеял регистратор, с неподдельным ужасом глядя, как по полу кабинета начинает стелиться густой туман магии. — Я спросил о её статусе... уточнил, почему она больше не пользуется вашей защитой... я не хотел... ​      — Ты посмел наслаждаться её растерянностью? — Северус чуть наклонился вперед. Разве этот червь не понимал, что одно лишь косое слово в её адрес подписывало ему билет в ад? — Ты решил, что раз она пришла лишенная статуса, то стала удобной мишенью для твоего самоутверждения?       ​Клерк затрясся, силясь отползти назад, но Северус уже намертво сковал его лодыжки, с хрустом сдавливая кости и поднимаясь вверх по телу. ​      — Никто, — Северус произнес это слово по слогам, смакуя каждый звук, пока Тьма жадно высасывала из жертвы выделяющийся от боли страх, — никто в этом проклятом мире не смеет смотреть на неё свысока.       Снейп чуть повел бледными пальцами, и плеть из чистой Тьмы, вспорола грудную клетку клерка изнутри, заставляя его захлебнуться собственным криком. Мужчина забился в предсмертных конвульсиях, отчаянно хватаясь за разорванное горло, из которого толчками хлынула густая кровь.       ​Северус смотрел на эти мучения стеклянными глазами. Он ясно осознавал: сколько бы людей он ни выпотрошил ради её защиты, Гермиона всё равно уехала в этом лифте, оставив его гнить заживо в тюрьме собственного разума.       Последующие дни стали для Северуса одним сплошным водоворотом из крови и собственного безумия. Время потеряло всякий смысл, превратившись в гниющую субстанцию. Каждый новый день начинался с того, что он выдирал свое сознание из липких объятий Тьмы, чувствуя, как паразит пускает всё новые и новые корни в его магическое ядро.       ​Сопротивляться становилось физически невыносимо. Когда он пытался выстроить барьеры окклюменции, чтобы заглушить этот сводящий с ума голос в голове, сущность наказывала его парализующей болью, выкручивая нервные окончания. И Северус сдавался. Устав бороться, измотанный бессонницей и фантомными запахами её волос на пустых подушках, он позволял Тьме брать верх. ​      Министерство стало его личными охотничьими угодьями. Паразит жадно поглощал страх подчиненных. Северус хладнокровно и безжалостно убивал. За эти дни он разорвал несколько человек, и самое страшное крылось в том, что где-то на самом дне своей истерзанной души он чувствовал... облегчение. Смерть других заглушала его собственную агонию. Чужие крики на краткие мгновения перекрывали пустоту, которую оставила после себя Гермиона. ​      В день его рождения, который Северус считал издевательской усмешкой судьбы, он отправился в Гринготтс. Официально — для аудита конфискованных артефактов из сейфов осужденных предателей. Неофициально — в отчаянной надежде найти среди древней темной магии хоть что-то, способное усыпить или уничтожить паразита в его крови. Он искал яд для самого себя.       ​Но ничего так и не нашел.       Тяжелые двери распахнулись, впуская его обратно в ослепительно-белый холл банка. Северус мечтал лишь об одном: вернуться в пустой особняк и залить глотку огневиски до потери пульса. ​      Но судьба всегда умела бить в самые уязвимые места. ​      Он почувствовал её раньше, чем увидел. ​Гермиона стояла посреди огромного зала, замерев, словно пойманная в свет Люмоса лань. ​      «Грейнджер...» — мысленно выдохнул он, и сердце, которое он считал давно остановившимся, с скрежещущим звуком ударилось о ребра. ​      Тьма в его крови мгновенно взревела, почуяв свою идеальную жертву. Он заметил, как Гермиона сделала шаг к нему.       ​«Не подходи ко мне, глупая девчонка, уходи!» — кричал его разум, запертый в ловушке собственного тела. Северус знал, что он сорвется, если она приблизится еще хоть на дюйм.       ​Собрав последние крохи своей человеческой воли, он заставил свое лицо превратиться в посмертную маску. Бросив короткий и равнодушный взгляд, Снейп стремительно зашагал к выходу.       ​С каждым шагом, уносящим его прочь от неё, в его груди проворачивался нож. Он спиной чувствовал её взгляд, выжигающий дыру между лопаток. Оставить её там, раздавленную его мнимым безразличием, было самым трудным, что он делал в своей жизни. ​      Входные двери захлопнулись за его спиной и он аппарировал в Блэквуд. Как только защитные чары особняка сомкнулись за ним, плотина рухнула.       Нечеловеческая выдержка иссушила его ядро дотла. Тьма, взбешенная тем, что ей не дали вцепиться в жертву, обрушилась на его разум с яростью раненого зверя.       ​Северус ворвался в дом, издав утробный рык, в котором не осталось ничего от человека.       ​— Ненавижу! — голос сорвался, эхом отражаясь от высоких сводов гостиной.       ​Он взмахнул рукой, и массивная хрустальная люстра с оглушительным звоном обрушилась на паркет, разлетаясь тысячами сверкающих брызг. Магия вырвалась из-под контроля, превратившись в разрушительный черный вихрь. Тяжелые дубовые кресла разлетелись в щепки, врезавшись в стены. Картины срывались с креплений, корешки книг лопались, выплевывая изорванные страницы. ​      Ему нужно было заглушить эту боль. Нужно было вырвать её из груди вместе с паразитом, вместе с чертовым воспоминанием о её отчаянных глазах в Гринготтсе.       ​Снейп ворвался в свой кабинет, снося всё на своем пути. Задыхаясь, он бросился к огромному напольному зеркалу, в котором отражался обезумевший монстр с расширенными зрачками. Он ударил по стеклу голыми руками. Раз. Другой. Стекло брызнуло, распарывая плоть, впиваясь в костяшки, но он не останавливался, с садистским остервенением разбивая свое отражение в кровавое крошево, лишь бы не видеть того, кем он стал. Кровь заливала руки, капала на рубашку, но даже эта физическая боль была лишь жалкой тенью того ада, что творился внутри. ​      Он сполз по стене, с хрипом втягивая воздух и сжимая окровавленными пальцами собственные волосы.       ​Рядом раздался испуганный писк. ​      Северус медленно поднял искаженное лицо. В дверном проеме, дрожа всем телом стояли Типпи, Пенни и Винки.       ​«Убей их», — шептал голос в голове, и пальцы Северуса сами собой начали сжиматься.       ​Осознание того, что он прямо сейчас, не контролируя себя, убьет невинных существ, ударило его словно разряд тока. Остатки его человечности, его слизеринская воля восстали против паразита в последнем рывке. ​      — Пошли вон, — прохрипел он, тяжело поднимаясь на ноги. Его магия искрилась черными разрядами. — Убирайтесь из моего дома!       ​Эльфы застыли, плача от ужаса. ​      — Вон! — рявкнул Северус так, что содрогнулись стены, швырнув в их сторону осколки разбитого стекла, которые чуть не убили Винки. — Если я еще раз увижу вас здесь... я разорву вас на куски! Исчезните!       ​С громкими хлопками домовики растворились в воздухе, оставив его одного. ​      Северус тяжело осел на истерзанный пол среди битого стекла и крови. От самого себя убежать было невозможно. Откинув голову на стену, он закрыл глаза, вновь сдаваясь на милость Тьме. Без нее у него больше не было причин оставаться человеком.

***

      Январь полностью истек кровью, уступая место холодному февралю. Время в пустом, разрушенном Блэквуде остановилось, превратившись в бесконечную ночь.       Звенящая тишина требовала физического заземления. Иллюзии того, что мертвое тело еще способно реагировать на простейшие, низменные инстинкты, способные хоть на миг закоротить мозг. ​      В один из таких вечеров, Северус аппарировал в холл особняка не один. Девица, купленная в дорогом борделе жалась к стене, с растущей паникой озираясь на разбитые хрустальные люстры и перевернутую мебель. От неё густо несло цветочным парфюмом, алкоголем и отчаянной алчностью. То, что нужно.       ​Снейп сбросил мантию на паркет, даже не взглянув на девку. ​      — Раздевайся. ​      Она сглотнула, послушно стягивая с себя вульгарное кружево, дрожа то ли от холода неотапливаемого дома, то ли от давящей ауры черного мага.       ​Северус подошел вплотную, болезненно схватив её за подбородок и заставив поднять глаза. В них не было ничего, кроме пустоты и жажды наживы. ​      — Если заставишь меня забыться, — чеканя каждое слово, сказал он, вдавливая длинные пальцы в её скулы до появления синяков. — Если выжжешь из моей головы все мысли так, чтобы я не чувствовал абсолютно ни-че-го... я осыплю тебя галлеонами. Сделаю богаче, чем ты смела мечтать.       ​В глазах шлюхи вспыхнул жадный блеск, перекрывший даже инстинкт самосохранения. Она потянулась к пряжке его ремня, но Северус резко перехватил её запястье, швырнув женщину прямо на как-то уцелевший диван в гостиной. Ему нужно было физическое насилие над собственным телом, способное заглушить мертво-холодный фон Тьмы.       Северус разорвал нижнее белье женщины и вошел в неё грубо, не заботясь ни о чем, вколачиваясь в податливое тело с бездушной ритмичностью. Она вскрикивала, её ногти отчаянно царапали его спину, но он не чувствовал ни боли от царапин, ни ожидаемого возбуждения.       ​Он сжимал её бедра так, что на светлой коже мгновенно проступали багровые гематомы, кусал за шею до металлического привкуса крови на языке, доводя животный инстинкт до предела, отчаянно пытаясь стереть из памяти другие ощущения. ​      Но чем жестче и яростнее он трахал ее, тем яснее осознавал свое тотальное поражение. Он вдалбливался в нее, сцепив зубы, пока физическая разрядка не накрыла его короткой волной, не принеся даже секундного облегчения. ​      Северус резко отстранился, тяжело дыша, и бросил на тяжело дышащую женщину взгляд, полный отвращения. К себе, к ней, к этому миру. Он мог скупить тысячи таких шлюх, но ни одна из них не была способна заполнить черную дыру, которую оставила после себя Гермиона Грейнджер.       После этого Северус начал приводить домой шлюх каждый вечер, в надежде, что кто-то из них сможет помочь ему забыться. ​      Затем Северус Снейп перестал бороться. Тот отчаявшийся человек окончательно умер, уступив место безупречному сосуду. Тьма свила прочное гнездо в его ядре, переварив остатки человечности и выплюнув их за ненадобностью.       ​Министерство захлебывалось в репрессиях. Сотрудники бесследно исчезали в подземельях Аврората за малейшую провинность, а Лорд лишь равнодушно подписывал расстрельные приказы, глядя на чужой ужас пустыми, ничего не выражающими, черными как обсидиан глазами. Паразит внутри насытился и теперь выстраивал свою тоталитарную империю. Северус не чувствовал ни сожаления, ни тоски, ни жалости. Его эмоциональные рецепторы выгорели дотла.

***

      Визит в Хогвартс не нес в себе ни малейшей эмоциональной подоплеки. Тьма, безраздельно властвующая в сознании Северуса, давно вычистила любые сентиментальные привязанности к этому замку.       ​Сидя в кресле напротив поджавшей губы Минервы МакГонагалл, Лорд Снейп бросил на стол директора свиток пергамента. Это был новый министерский эдикт, предписывающий изъять и уничтожить три десятка фолиантов из Запретной секции, касающихся магии крови и ментального подавления. Тьма обрубала любые пути к знаниям, способным пошатнуть его власть.       Пробежав глазами по строчкам, Минерва резко подняла голову. В её взгляде смешались нескрываемая горечь и возмущение преподавателя, у которого нагло отбирают наследие школы. ​      — Это абсурд, Северус, — её голос дрогнул от сдерживаемого негодования, когда она отодвинула пергамент бледным пальцем, словно тот был ядовит. — Эти книги хранились в Хогвартсе тысячу лет. Их не тронул даже... твой предшественник. Избавиться от исторических трудов Основателей — это варварство, недостойное мыслящего мага.       ​Сущность внутри Снейпа недовольно заворочалась, требуя немедленно приструнить старую кошку, напомнить ей, кто здесь власть, возможно, даже швырнуть в неё парочку проклятий для наглядной профилактики. Но Северус подавил этот импульс с привычным спокойствием. С Минервой такие методы были излишни и утомительны. С ней всегда лучше работала рациональная логика бывшего коллеги.       ​— Успокойтесь, Минерва, — ровным тоном отозвался он, сцепив длинные пальцы в замок и откинувшись на спинку кресла. — Никто не собирается устраивать показательные костры. Книги не будут уничтожены окончательно. ​      МакГонагалл подозрительно прищурилась, пытаясь уловить подвох в его словах.       ​— Их просто изымут и перенаправят в изолированные хранилища Отдела Тайн, — продолжил Снейп, глядя ей прямо в глаза с тем самым снисходительным профессорским превосходством, которое она так хорошо знала. — В нынешних нестабильных реалиях оставлять труды по Темной магии в библиотеке крайне неосмотрительно. Никому из ныне живущих, а тем более студентам с их неокрепшими умами, не следует иметь к ним доступа. Это вопрос элементарной безопасности. ​      Он говорил спокойно, как в старые времена, когда они обсуждали рутинный учебный план за чашкой чая в учительской. И в этот миг, вслушиваясь в его аргументированные доводы, Минерва вдруг замерла. Она смотрела на сидящего перед ней мужчину, про которого шепталась вся магическая Британия, называя его чудовищем, и вдруг увидела в глубине этих уставших глаз проблеск прежнего Северуса.       ​— Ты прячешь их не от студентов, Северус, — с сожалением констатировала МакГонагалл, проницательно глядя на него. Разве она не понимала? Он зачищал следы, параноидально оберегая свою власть от любой гипотетической угрозы.       ​— Я делаю то, что должно быть сделано, госпожа директор, — отрезал Снейп, плавно поднимаясь с кресла.       Оставив директрису переваривать новые правила, он кивнул и покинул кабинет.       ​Каменная горгулья со скрежетом отъехала в сторону, выпуская его в коридор. Северус свернул за угол, направляясь к главной лестнице. Его мысли уже были в Министерстве, выстраивая схемы завтрашних допросов. ​      — Северус!       Сорвавшийся, до боли знакомый голос ударил в спину.       Северус замер, физически ощущая, как магия, до этого мирно циркулирующая по венам тупым потоком, внезапно вскипает.       ​Она обогнула его, преграждая путь, и Снейп, с трудом подавляя внезапную нервную дрожь, уставился в эти отчаянные карие глаза. Поговорить? О чем им было разговаривать после месяцев выжигающей внутренности агонии? Внутри заклокотало раздражение, густо замешанное на темной потребности подчинять.       «Глупая, гриффиндорская невыносимая всезнайка», — мелькнуло на задворках сознания, пока тело, ведомое уже не столько остаткам здравого смысла, сколько деструктивными инстинктами паразита, плавно двинулось вперед.       ​Теснить её в глубь алькова оказалось до омерзения легко и одновременно пьяняще. Загоняя девчонку в угол и смыкая пальцы на её тонкой шее, Северус упивался своей неоспоримой властью. Он хотел растоптать её, вымазать в грязи этот правильный образ, чтобы доказать самому себе, что она ничего не значит. Очередная девка, прибежавшая на поклон к Лорду, не заслуживающая ничего, кроме грубого принуждения.       — Раздвинь ноги, сучка. ​      Приказ сорвался с губ вибрирующим шепотом, и когда она, одурманенная его подавляющей аурой, послушно выполнила требуемое, в голове Снейпа всё помутилось. Она не сопротивлялась. Более того, её тело инстинктивно поддалось навстречу этой грубой ласке, выдавая ее реакцию, неподвластную разуму. Это осознание ударило по нервам, намертво сплавляя слепую ярость с извращенной похотью. Она поддавалась ему, хотела его. Хотела даже такого — превратившегося в чудовище.       — Неужели ты скучаешь, шлюшка? — прошипел он, вбивая каждое унизительное слово в ее подкорку отравленной иглой.       Хватка на её горле сжималась всё сильнее, безжалостно перекрывая кислород.       — Твое тело выдает тебя, девочка. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.       Она сама отдала себя в его руки, и её собственное тело предавало её, отвечая на его агрессию откровенным вожделением.       — Северус... Поцелуй меня, прошу... ​      И тут, сквозь пелену мрака, прорезался её сорванный, жалкий стон. Мольба о поцелуе.       ​Этот беззащитный звук разорвал морок с оглушительным треском. Осознание того, что именно он сейчас творит, обрушилось на настоящего Северуса отрезвляющей лавиной, мгновенно вымывая из головы ядовитый туман паразита. Мерлин, он же душит её. Он вжимает единственную женщину, которую когда-либо любил, в каменную стену, готовый изнасиловать и разорвать её на части, слепо подчиняясь гниющей сущности внутри. Он уже никогда не сможет остановиться, если он позволит себе вдохнуть её дыхание. Он убьет ее.       Ему нужно было разорвать контакт немедленно, пока Тьма не вернула контроль над рассудком. Северус грубо отшвырнул её к стене, развернулся и, нарушая все мыслимые защитные барьеры Хогвартса, аппарировал прочь, сбегая от себя, от того чудовища, которым он стал.       С громким хлопком он рухнул на пол в холле Блэквуда. Колени с глухим стуком ударились о дерево, но физическая боль от падения даже не успела зафиксироваться в мозгу.       ​Тьма обрушилась на него бешенством. За то, что он посмел отстраниться. За то, что он обманывал все это время, показывая иллюзию того, что эта девчонка для него ничего не значит. За то, что крошечная, жалкая искра его человечности оказалась сильнее древнего проклятия.       ​Внутренности скрутило. Северус захрипел, судорожно скрючиваясь на полу и впиваясь побелевшими, дрожащими пальцами в ворот собственной мантии. Кровь в венах мгновенно превратилась в расплавленный свинец, выжигая нервные окончания, плавя кости, заставляя каждую клетку тела биться в такой немыслимой агонии, по сравнению с которой Круциатус казался лишь легким недомоганием.       ​«Ты всё ещё хочешь её», — голос паразита перестал быть просто отдаленным шипением на задворках сознания. Теперь он резонировал прямо в черепной коробке, разрывая её изнутри, смеясь над его жалкими потугами на независимость. «Ты всё ещё любишь эту грязнокровную дрянь. После того, как она бросила нас подыхать от боли, ты готов ползать перед ней на коленях, скулить, как побитый пес, лишь бы почувствовать ее любовь!»       ​— Заткнись... — прохрипел Снейп, с силой ударяясь лбом о паркет, тщетно пытаясь выбить этот глумящийся голос из своей головы.       ​И боль вспыхнула с новой силой. Неужели он действительно верил, что сможет спрятать от этой твари свои истинные чувства? Тьма бесцеремонно вскрывала его разум, вытаскивала на поверхность каждое крошечное воспоминание о Гермионе и извращала их. ​      Паразит наказывал его за слабость, выкручивая суставы так, что в пустом холле отчетливо раздался влажный хруст вывихнутого плеча. ​      — Оставь меня... уйди... — разорванный пополам стон вырвался из горла. ​      Он уже не понимал, кричит ли он вслух, или этот вопль бьется только внутри его выжженного разума. Безжалостный Лорд Снейп, корчился на полу собственного разрушенного дома в луже холодного пота, отчаянно умоляя чертову сущность прекратить эту пытку. Гордость, выдержка, окклюменция — всё это сгорело дотла в пламени невыносимого ментального ада.       ​«Я оставлю тебя в покое», — ласково пропела Тьма, стягивая невидимую удавку на его магическом ядре так туго, что перед глазами поплыли черные круги. «Я дам тебе долгожданную тишину, Северус. Заберу эту разрывающую боль, заберу воспоминания о ней. Но только тогда, когда ты отдашь мне всё. Когда от твоей слабой, сопротивляющейся душонки не останется ничего, кроме покорной оболочки. Сдайся. Впусти меня до конца, позволь мне стать тобой, и тебе больше никогда не будет больно».       ​Очередной спазм скрутил тело, вырывая из легких остатки кислорода. И в этот момент, балансируя на самом краю безумия, задыхаясь от боли и ловя пересохшими губами ледяной воздух, Северус понял, что часть его, до смерти измученная, истерзанная этой неравной борьбой, действительно хотела сдаться. Хотела закрыть глаза, разжать сведенные судорогой пальцы и просто раствориться в этом черном ничто, лишь бы больше никогда не чувствовать, как сильно он её любит.

ГЕРМИОНА

      Ветер на вершине Астрономической башни пробирал до костей, забираясь под одежду, но Гермиона, без сил опустившись на ледяные каменные плиты прямо у парапета, даже не попыталась наложить на себя согревающие чары. Физический холод казался жалким, ничего не значащим фоном по сравнению с той дрожью, что колотила её изнутри, выворачивая наизнанку всё, что она так тщательно выстраивала последние два долгих, выматывающих месяца. ​      Она обхватила колени руками, уставившись в чернеющее над Запретным лесом небо.       ​Как она могла думать, что время лечит? Как могла наивно полагать, что стопки книг и добровольная изоляция в гриффиндорской спальне способны стереть из памяти терпкий запах его кожи и тяжесть его взгляда? Эта встреча лишь сорвало струпья с едва затянувшихся ран, обнажив кровоточащую правду. ​      Она скучала. Безумно скучала по нему каждую секунду с того самого дня, как захлопнула за собой дверь Блэквуда.       ​Гермиона всегда знала его холодным, отстраненным и язвительным. Но наедине с ней он был другим. Она видела того, кто мог быть бесконечно бережным, кто прятал её за своей спиной от всего мира, чьи редкие проявления нежности били наотмашь своей искренностью. Именно того, спрятанного глубоко внутри, изломанного мужчину она полюбила так безоглядно. Но сидя сейчас на промерзшем полу, глотая обжигающие горло слезы, девушка осознала, что её чувства давно перешагнули черту нормальности. ​      Она была готова любить даже это чудовище.       ​Разве нормальная, уважающая себя женщина ответила бы на грубое насилие откровенным вожделением? Разве стала бы умолять о поцелуе того, кто секундой ранее вжимал её в стену, называя шлюхой?       ​Это было неправильно. Та самая золотая девочка, билась в истерике, требуя ненавидеть Северуса, принесшего столько страданий её миру. Он сломал жизнь её родителям, он пытал её школьных товарищей. Но истина заключалась в том, что Гермиона давно простила ему всё. Простила с обреченностью, которая свойственна лишь тем, кто окончательно потерял собственную личность, растворившись в другом человеке.       ​— Кто я теперь такая? — сквозь душащие слезы всхлипнула она, закрывая лицо ладонями.       ​Горячие капли нескончаемым потоком текли сквозь пальцы, разбиваясь о серый камень. Как ей жить с этой патологической любовью, которая пустила в ней корни глубже, чем проклятый паразит в его магическом ядре? Что ей делать с этим сердцем, которое упрямо продолжает биться только ради человека, который сегодня чуть её не задушил?       ​Гермиона плакала навзрыд, раскачиваясь из стороны в сторону, позволяя ночному ветру заглушать её жалкие рыдания. Она не заметила, как небо окончательно поглотила глухая чернота. Даже не услышала, как далеко внизу пробили башенные часы, возвещая о наступлении комендантского часа и погружая замок в сонную тишину. В её собственной вселенной время остановилось в тот момент, когда он оттолкнул её и исчез, оставив задыхаться от любви.       Постепенно слезы начали утихать, оставив после себя лишь саднящую пустоту в груди и пульсирующую боль в висках. Гермиона поднялась с ледяного пола, размазав по щекам влажные дорожки рукавом свитера и бросила последний взгляд на чернильное небо над Хогвартсом, заставив себя сделать шаг к винтовой лестнице. Нужно было возвращаться в гостиную, пока никто ее не поймал. ​      Она поспешно направлялась в Башню Гриффиндора и ей оставалось пройти всего два пролета, когда из-за поворота, бесшумно выросла высокая мужская фигура.       ​— Какая неосмотрительность, мисс Грейнджер. ​      Голос принадлежал профессору Джулиану Вэнсу — преподавателю зельеварения из министерского резерва. Как она успела заметить, этот мужчина был богат, поскольку носил довольно дорогие мантии. Ему на вид было не больше тридцати пяти, он был умен, но до омерзения самоуверен и смотрел на студентов с презрением, которое свойственно лишь карьеристам, получившим власть из рук Снейпа. ​      Гермиона замерла, инстинктивно выпрямляя спину.       ​— Вы на два часа опоздали к отбою, — Вэнс сделал шаг вперед. Он явно наслаждался моментом, поймав бывшую любимицу Лорда с поличным. — Согласно новым правилам поддержания дисциплины, ночные блуждания караются весьма сурово. Думаю, неделя отработок в подземельях без использования магии и пара дней в изоляторе прекрасно освежат вашу память относительно школьного устава.       ​Внутри всё похолодело. Изолятор был нововведением Северуса — темная комната без окон, где студент оставался один на один со своими страхами. Гермиона уже приготовилась принять наказание, прекрасно понимая, что спорить с этим напыщенным индюком бесполезно, как вдруг из темноты соседней галереи раздался голос.       ​— В этом нет необходимости, профессор Вэнс.       ​Минерва МакГонагалл выступила из теней. Её суровый взгляд не предвещал ничего хорошего, но направлен он был вовсе не на студентку.       ​— Госпожа директор, — Вэнс недовольно скривился, но всё же склонил голову. — Мисс Грейнджер грубо нарушила комендантский час. Закон Лорда Снейпа требует... ​      — Закон Лорда Снейпа оставил за мной право окончательного утверждения дисциплинарных взысканий в стенах этого замка, Джулиан, — жестко оборвала его Минерва. — Я сама назначу наказание мисс Грейнджер. Можете возвращаться к патрулированию. Следуйте за мной, Гермиона.       ​Вэнсу ничего не оставалось, кроме как процедить сквозь зубы слова прощания и скрыться в темноте коридора. ​      Они шли молча, пока каменная горгулья не пропустила их на винтовую лестницу, ведущую в кабинет директора. Шагая по ступеням вслед за прямой спиной Минервы, Гермиона судорожно сглотнула, пытаясь унять колотящееся сердце. Вопрос жжег язык, требуя немедленного выхода.       ​— Профессор... — она едва узнала свой собственный хриплый голос. — Зачем... Лорд Снейп приезжал сегодня в Хогвартс? ​      МакГонагалл на мгновение замедлила шаг, но не обернулась. ​      — Привез новый эдикт из Министерства, — бросила директриса, толкая дубовую дверь кабинета. — Приказал изъять из Запретной секции древние фолианты. Исключительно в целях «школьной безопасности», как он изволил выразиться.       ​Гермиона остановилась посреди кабинета, чувствуя, как внутри разливается странная волна облегчения. Тьма, осознав свою уязвимость, пыталась уничтожить любые знания, которые могли бы помочь извлечь его из сосуда. Значит, он действительно боится. Но, благодаря Люциусу самое страшное оружие против Тьмы сейчас надежно покоилось на дне её чемодана в спальне Гриффиндора.       ​— Садись, Гермиона, — Минерва опустилась в свое кресло и указала на стул напротив. — Ты ведь плакала. Твое лицо всё выдает.       ​Гермиона опустила глаза. Отрицать было бессмысленно.       — Я все вижу, Гермиона и знаю что ты к нему чувствуешь.       ​— Вы видели его сегодня, профессор, — начала она, с трудом подбирая слова. — Видели, каким он стал. Но я... я просто не могу перестать думать о нем. Это звучит как безумие, я знаю. Он разрушил всё, во что мы верили, но...       ​Это было жалкое признание. Признание жертвы, которая добровольно тянется к рукам своего мучителя, и Гермиона прекрасно осознавала всю глубину своего падения.       ​Минерва тяжело вздохнула, снимая очки и протирая переносицу.       ​— Человеческое сердце — удивительно нелогичный механизм, Гермиона, — мягко ответила старая волшебница. — Мы не выбираем, кого любить. Иногда мы любим тех, кто приносит нам больше всего боли, просто потому, что однажды разглядели в них свет, которого не видит больше никто. Я не осуждаю тебя, Гермиона. Я лишь боюсь, что эта привязанность уничтожит тебя окончательно. ​      — Я понимаю, профессор.       — И я говорила тебе, что помогу, если ты нуждаешься в помощи, — напомнила директриса. — Тебе нужна моя помощь?       Гермиона сделала тяжелый вздох, решаясь безповоротно открыться профессору, потому что кроме нее в этом замке никто не протянул руку помощи.       ​— Мне нужно сварить одно зелье. Очень сложное. Но вы знаете профессора Вэнса — он никогда не подпустит меня к лаборатории во внеурочное время, а если я начну варить его в туалете, рано или поздно меня поймают. ​      Она подняла на директрису отчаянный, умоляющий взгляд.       ​— Профессор, вы можете дать мне официальное разрешение? Право на самостоятельную работу в классе зельеварения по вечерам? Я клянусь, это не нарушит школьных правил в том смысле, в каком вы думаете. Но это... это вопрос жизни и смерти.       ​МакГонагалл долго молчала, внимательно изучая сидящую перед ней девушку. Минерва не была глупой. Она прекрасно видела этот блеск в карих глазах и понимала, что эта затея пахнет серьезной опасностью.       ​Ни слова не говоря, директриса придвинула к себе чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернильницу и размашистым почерком вывела несколько строк.       ​— Профессор Вэнс будет в бешенстве, — заметила Минерва, ставя на документе официальную печать Хогвартса и протягивая его Гермионе. — Но я всё еще директор этой школы. Используй Лабораторию номер три, она находится в дальнем крыле подземелий, там тебя никто не побеспокоит. И Гермиона... будь осторожна. Что бы ты ни задумала.       ​— Спасибо, профессор, — выдохнула девушка, бережно, словно величайшую драгоценность, забирая пергамент. ​— Спасибо вам большое!       ​Покидая кабинет директора и направляясь в Башню Гриффиндора, Гермиона чувствовала, как тяжелая плита отчаяния, давившая на плечи весь вечер, начала разрушаться. В кармане лежал пропуск к её единственному шансу на победу. Зелье-якорь, сваренное на её собственной крови, теперь было лишь вопросом времени и техники.       Добравшись до комнаты, она забралась под одеяло и закрыла глаза. Впервые за долгое время её мысли были наполнены не разъедающей болью потери, а надеждой. У неё был четкий план, по которому она должна была следовать. Она вытащит Северуса из этого ада, чего бы ей это ни стоило.