Зеркало тёмной души

      Утренний холод струился сквозь щели старых оконных рам гриффиндорской спальни, пока Гермиона, накинув поверх пижамы теплое одеяло, сидела за крошечным письменным столом. Окуная перо в чернильницу, она выводила на пергаменте список того, за что в нынешние времена можно было без суда отправиться в Азкабан.       ​«Пепел огневицы. Тертый корень асфоделя. Черная чемерица». ​      Она писала эти пропитанные темной магией названия твердой рукой, хотя разум всё еще отчаянно бунтовал против абсурдности того союза, в который она вступила. Люциус, который когда-то с холодным равнодушием наблюдал за тем, как её пытают в его собственном особняке, теперь стал её единственным поставщиком, её тайным союзником в этой безумной игре. Иронично ли это? Безусловно. Оправдывала ли цель такие чудовищные средства? Гермиона давно перестала задавать себе вопросы о морали, потому что мораль выцвела и осыпалась прахом в тот самый момент, когда она осознала, что готова пожертвовать всем ради спасения Северуса.       ​Она была слишком умна, чтобы пытаться украсть хотя бы каплю из школьных запасов. Зачем рисковать всем планом из-за горстки пепла, если можно воспользоваться ресурсами Малфоя, чьи поставки не отслеживались ни одной министерской ищейкой? Завершив перечень необходимых для «Мертвой основы» ингредиентов, она вывела несколько строчек короткой, но искренней благодарности за оказанную помощь. А затем перо замерло над желтоватой бумагой. Чернила на самом кончике собрались в тяжелую каплю, грозясь сорваться и испортить пергамент уродливой кляксой.       ​Спросить или нет?       Здоровая часть её сознания умоляла поставить точку и запечатать письмо. Разве она не видела его всего несколько дней назад? Разве он не прижимал её к стене, осыпая грязными оскорблениями и упиваясь её беспомощностью? Но сердце, стучащее где-то в самом горле, требовало своего. Какая к черту гордость, если от одной лишь мысли о том, что Тьма прямо сейчас разрывает его изнутри, ей хотелось выть? ​      И Гермиона, окончательно расписываясь в собственной слабости, торопливо и неразборчиво приписала в самом низу: ​      «Как он? Прошу, если это возможно... дай мне знать, в каком он состоянии».       ​Свернув пергамент и запечатав его глухим заклинанием, не оставляющим следов магии, она привязала послание к лапке неприметной школьной сипухи. Проводив птицу долгим, тяжелым взглядом, девушка стала собираться на занятия. Впереди был очередной выматывающий день.       ​Подземелья Хогвартса всегда пахли сыростью и старым камнем, но с приходом нового преподавателя этот запах приобрел отчетливый, металлический привкус министерской диктатуры.       ​Сдвоенный урок зельеварения у седьмых курсов начался с привычной тишины. Профессор Джулиан Вэнс не терпел лишнего шума. Высокий, затянутый в сшитую на заказ мантию из дорогого сукна, он медленно расхаживал между рядами кипящих котлов. Его светлые волосы были идеально зачесаны назад, не позволяя ни единой пряди выбиться из образа строгого служащего, а бледные глаза с брезгливым интересом сканировали работу студентов. ​      Вэнс не был темным магом в классическом понимании этого слова; он не упивался чужой кровью и не фанател от проклятий. Он был куда банальнее и оттого опаснее — беспринципный карьерист, упивающийся своей крошечной властью в стенах школы и готовый перешагнуть через любого студента ради похвалы из Министерства. ​      — Напиток Живой Смерти, класс ЖАБА, — протяжно произнес Вэнс, останавливаясь у стола Невилла и брезгливо морщась при виде слишком жидкой консистенции в его котле. — Одно из самых нестабильных зелий. Требует не просто зубрежки рецепта, мистер Долгопупс, но и дисциплины ума. Качества, которого, как я погляжу, вам отчаянно не хватает. Цвет должен быть бледно-лиловым, а не напоминать болотную жижу. Эванеско. Начнете заново, минус десять очков Гриффиндору. ​      Гермиона, склонившись над своим котлом, методично нарезала корень валерианы. Серебряный нож легко входил в упругую мякоть, пока мысли её блуждали далеко от этих стен. Она варила это сложнейшее зелье на чистом автоматизме.       ​Зачем она снова и снова ищет его тень в этих промозглых кабинетах? Почему каждое резкое движение Вэнса, каждая его попытка казаться властным вызывает лишь раздражение и тоску по той истинной, такой глубокой ауре Северуса? Снейпу никогда не нужно было повышать голос или показательно уничтожать чужую работу, чтобы заставить класс дрожать от уважения. Его авторитет был осязаемым, в то время как Вэнс был лишь жалкой министерской подделкой, играющим в диктатора.       ​— Идеальная нарезка, мисс Грейнджер, — елейный голос Вэнса раздался прямо над её ухом, заставив девушку напрячь спину. Он остановился у её парты, заложив руки за спину и наклонившись чуть ближе, чем позволяли рамки приличия. — Цвет вашего зелья, должен признать, почти соответствует эталону.       ​Гермиона не подняла глаз, продолжая помешивать густеющую, светлеющую жидкость строго против часовой стрелки.       ​— Благодарю, профессор, — отозвалась она, пряча за этой вежливостью колючую неприязнь.       ​— Однако, — Вэнс сделал паузу, и в его голосе отчетливо проступили ядовитые нотки. — Признаться честно, я был весьма удивлен, увидев вас сегодня за этим котлом. По моим скромным подсчетам, вы должны были провести эту неделю, оттирая подземелья без помощи магии и сидя в изоляторе. ​      Лопатка в её руке замерла ровно на долю секунды, прежде чем возобновить мерное движение. Конечно он не забыл. Разве мог такой амбициозный стервятник упустить тот факт, что его авторитет обошли стороной? ​      — Директор МакГонагалл сочла, что мое нарушение не требует столь радикальных мер, — спокойно ответила Гермиона, наконец подняв голову и встречаясь с его сузившимся взглядом. — И назначила мне взыскание на свое усмотрение, согласно школьному уставу.       ​Вэнс снисходительно усмехнулся, хотя уголки его губ нервно дернулись от нескрываемого раздражения.       ​— Ах да. Знаменитое покровительство директора, — он почти выплюнул эти слова, умудряясь при этом сохранять безупречно ровный тон. — Привычка старого режима безрассудно опекать своих любимцев невероятно живуча. Но позвольте дать вам бесплатный совет, мисс Грейнджер. Милосердие Минервы МакГонагалл не делает вас неприкасаемой. Напротив, оно лишь привлекает к вам еще больше... пристального внимания. ​      Он наклонился еще ближе, так что Гермиона уловила приторный запах его одеколона. ​       — Стоит вам оступиться хотя бы раз, нарушить хоть одно правило — и никакие директорские поблажки вас не спасут. Уж я то об этом позабочусь.       ​Вэнс плавно развернулся и пошел дальше по рядам, оставив Гермиону наедине с бешено бьющимся сердцем и четким пониманием, что этот человек будет копать под неё. Он будет искать любой, даже самый ничтожный повод, чтобы сломать её и доказать свое превосходство над МакГонагалл. И если он хоть на мгновение заподозрит, что она собирается варить темное ритуальное зелье прямо у него под носом в... она лишится своего единственного шанса вытащить Северуса из ада.       В остаток учебного дня Гермиона механически переходила из кабинета в кабинет. Все новые параграфы учебников седьмого курса она уже знала наизусть, когда самостоятельно готовилась к сдаче ЖАБА в Малфой-мэноре.       ​Кто бы мог подумать, что те долгие часы в библиотеке поместья станут для неё спасением сейчас? Повторное чтение материала на уроках было лишь ширмой, за которой скрывалась изматывающая работа мысли. ​      Сбежав от шумной толпы гриффиндорцев после ужина, Гермиона укрылась в самом дальнем углу школьной библиотеки. Обложившись внушительными стопками книг по Высшей трансфигурации, она невидящим взглядом смотрела на строчки, пока в голове тикал таймер. Ей нужно было дождаться весточки от Люциуса.       Рецепт зелья был не прост. Ей требовался целый лунный цикл для создания первой «Мертвой основы». Ровно месяц ей придется вываривать эту ядовитую смесь, пока она не превратится в густую, как деготь, смолу. И это была лишь самая легкая часть пути.       ​Вдруг тяжелые шаги по каменным плитам библиотеки вырвали её из мрачных расчетов.       ​Гермиона мгновенно напряглась. Ее пальцы инстинктивно скользнули в карман мантии, намертво сжимая древку палочки. Очередные старшекурсники решили напомнить ей, что без защиты Лорда она никто?       ​Тень упала на её стол. Не раздумывая ни секунды, девушка резко вскинула голову, и в её карих глазах полыхнула такая загнанная ярость, что любой другой отшатнулся бы. ​      — Не смей ко мне подходить, иначе пожалеешь! — процедила она сквозь зубы, готовая в любую секунду выхватить палочку и ударить невербальным проклятием. Ей было плевать на правила. Она слишком устала от угроз. ​      ​Высокий, широкоплечий парень в мантии с желто-черным галстуком Пуффендуя удивленно замер, так и не донеся стопку свитков до стола. ​Услышав её резкую угрозу, он чуть виновато улыбнулся, примирительно подняв большие ладони вверх, и свободной рукой неловко зарылся в свои светлые кудри.       — Привет. Извини, если напугал, — его голос оказался на удивление глубоким. От него не исходило прямой угрозы, но спина Гермионы все еще была напряжена. — Я не хотел мешать. Просто в гостиной Пуффендуя сейчас первокурсники устроили испытание новых навозных бомб, а мне нужно сдать эссе по Травологии к завтрашнему утру. Можно я просто посижу здесь?       ​Гермиона моргнула, чувствуя, как враждебность осыпается вниз. За эти месяцы жизни в постоянном напряжении она привыкла ждать удара в спину от каждого, и теперь эта человеческая вежливость казалась ей чем-то инородным.       ​Она медленно убрала руку от палочки и, чуть помедлив, коротко, скованно кивнула.       ​— Садись, — буркнула она, вновь утыкаясь в учебник, чувствуя, как щеки предательски розовеют от собственной излишней резкости.       — Спасибо, — улыбнулся он и стараясь не скрипеть стулом, опустился напротив. — Я Саймон Вуд, кстати.       — Я знаю, — кивнула Грейнджер. — Младший брат Оливера?       — Ага, — закивал парень. — Все, не буду мешать. ​      Его крупная фигура казалась немного неуместной за этим маленьким читальным столиком, но он действительно сдержал слово. Следующие полчаса прошли в уютной тишине. Гермиона делала пометки, постепенно расслабляя сведенные судорогой плечи, а пуффендуец сосредоточенно скрипел пером, то и дело хмуря светлые брови над учебником. ​      И всё же, когда напряжение окончательно растворилось в библиотечной пыли, он тихо нарушил тишину. ​      — Слушай, Грейнджер... — Саймон поднял голову, покручивая в пальцах обгрызенное перо. — Я знаю, что ты лучшая на курсе. Ты случайно не помнишь, как именно сок прыгающей поганки реагирует на настойку из жаброслей? У меня в эссе этот абзац вообще не клеится. Профессор Стебль снимет с меня скальп, если я опять перепутаю свойства.       ​Гермиона удивленно приподняла брови. Вопрос был простым, из программы шестого курса, но в том, как открыто и без стеснения этот парень признавал свою неосведомленность перед ней, крылось что-то обезоруживающее. ​      — Сок поганки нейтрализует кислотность жаброслей, — ответила она, чуть пододвигая к себе его пергамент, чтобы взглянуть на строчки. — Если ты добавишь его до того, как настойка остынет, зелье просто испарится с едким дымом. Нужно подождать, пока жидкость не станет прозрачной. Ты забыл упомянуть фазу охлаждения.       ​— Мерлинова борода, точно! — Саймон хлопнул себя ладонью по лбу и широко улыбнулся. От этой улыбки вокруг его глаз собрались добрые морщинки. — Спасибо. Ты меня буквально спасла от отработки в теплицах.       ​Они перекинулись еще парой фраз о Травологии, затем о предстоящих матчах по квиддичу, в которых Гермиона совершенно не разбиралась, но слушать его увлеченный голос оказалось... приятно.

***

      С того самого вечера Саймон Вуд стал постоянным атрибутом её библиотечных часов. Он практически каждый вечер приходил, садился рядом и учился. Ему явно нравилась её компания, хотя Гермиона искренне не понимала, что именно этот популярный гриффин... то есть, пуффендуец, нашел в вечно напряженной, окруженной дурной славой гриффиндорке. Он не задавал лишних вопросов, даже не пытался лезть в душу, а лишь изредка просил помощи с эссе или рассказывал забавные, ничего не значащие истории с тренировок по квиддичу. ​      Рядом с ним было спокойно. И Гермиона, к своему собственному удивлению, не прогоняла его. ​      Она вообще изо всех сил старалась держаться за эту, казалось бы, нормальную жизнь. Профессор Вэнс, как и обещал, всегда наблюдал за ней, караулил каждый промах, надеясь, что ночные бдения и нервное истощение рано или поздно выдадут её с головой. Но Грейнджер была предельно осторожна во всем. Ей не нужны были проблемы, а ещё хуже подставлять директрису, которая помогала ей время от времени. ​      Весточка от Люциуса пришла пасмурным пятничным утром. Сова сбросила на её кровать плотный сверток, не дожидаясь ответа. ​      Закрывшись за пологом кровати и наложив заглушающие чары, Гермиона вскрыла пакет. Внутри, в защищенных от ударов колбах, покоились ингредиенты, достать которые легально было невозможно. А поверх них лежал сложенный вдвое лист плотного пергамента. ​«Гермиона, Твой заказ собран в полном объеме. Пепел огневицы и черная чемерица исключительно свежие, что потребует от тебя предельной осторожности при температурной обработке. ​Что касается твоего вопроса... Ты просила правды, и я отвечу без прикрас, хотя это и противоречит моим правилам. Тот Лорд Снейп, которого ты, по какому-то нелепому недоразумению, продолжаешь искать, исчез. Тьма сожрала его подчистую. В нем не осталось ничего живого, за что можно было бы зацепиться. ​Я предоставил тебе ингредиенты. Но, глядя на то, во что он превратился, я впервые задаюсь вопросом: есть ли там еще кого спасать? Л.М.»       ​Гермиона перечитала письмо дважды. Пальцы, сжимающие пергамент, даже не дрогнули, хотя внутри всё тянуло болезненным узлом.       Есть ли кого спасать?       Люциус сомневался. Люциус, видевший его каждый день, констатировал смерть его человечности. Но разве Люциус видел настоящего Северуса, которого видела она? Разве он смотрел в его глаза, когда он в последний миг прорвал контроль паразита?       ​В ту же ночь, дождавшись, пока замок погрузится в глубокий сон, она проскользнула в лабораторию. ​      Она находилась в самом дальнем и сыром крыле подземелий, куда не заходили даже призраки. Плотно закрыв дверь и наложив с десяток запирающих и маскирующих заклинаний, Гермиона подошла к чугунному котлу. ​      ​Наложив на себя чары Головного пузыря — незримый шлем из очищенного воздуха, — она зажгла под котлом синеватое пламя. Вода закипела, и Гермиона, сверяясь с записями, высыпала на дно серебряный пепел огневицы. Жидкость мгновенно вспенилась, издав шипение. Этот пепел должен был стать клеткой, способным удержать внутри котла неконтролируемую энергию Темной магии.       ​Следующим в ход пошел тертый корень асфоделя. Девушка спокойно всыпала белоснежную стружку в кипящее варево. Асфодель. Мое сожаление последует за тобой в могилу. Он станет символом Северуса, его незримым следом. Зелье должно было узнать своего хозяина, настроиться на его магическую частоту, чтобы в нужный момент потянуть паразита именно из его жил. Жидкость в котле угрожающе булькнула, меняя цвет с прозрачного на грязно-бурый. ​      И наконец — чемерица. Гермиона взяла в руки засушенный черный стебель. Одно из самых ядовитых растений в магическом мире.       ​Серебряный нож с хрустом раскрошил сухой стебель. Как только черные крупинки коснулись поверхности зелья, над котлом взвился густой дым. Даже сквозь защитный пузырь Гермиона почувствовала фантомный запах гнили. Зелье стремительно чернело, густея на глазах, превращаясь в тягучую смолу. ​      Она взяла стеклянную лопатку и начала с усилием помешивать эту тяжелую массу против часовой стрелки.       Год назад она бы представить себе не могла, что будет спасать жизнь Северуса Снейпа, рискуя всем, что у неё есть.

***

      Март перетек в апрель отравленной рекой. Весь этот лунный цикл Гермиона провела в режиме идеальной конспирации. Зелье настаивалось в подземельях, требуя лишь редкого вмешательства, а сама девушка продолжала играть роль обыкновенной старшекурсницы.       ​Новый виток школьной рутины прервался в одно дождливое утро, когда Большой зал накрыла волна удивленных шепотков.       ​Гермиона, намазывавшая джем на тост, машинально подняла голову и замерла. В главных дверях Большого зала стоял Драко Малфой. Он заметно возмужал. Проигнорировав восторженные взгляды за столом Слизерина, Драко целенаправленно пересек зал и остановился прямо напротив Гермионы.       ​​— Малфой? — Грейнджер отложила нож, удивленно приподняв брови. — Что ты здесь делаешь? ​      — И тебе доброе утро, Грейнджер. Выглядишь... сносно, — Драко оперся обеими руками о край стола, чуть наклонившись к ней. — Что я здесь делаю? Учусь, представь себе. Отец решил, что мое образование не должно простаивать. Мне нужен диплом ЖАБА.       ​Гермиона прищурилась, сканируя его бледное лицо. Учиться? Драко Малфой, правая рука Северуса, внезапно решил вернуться за школьную парту за пару месяцев до экзаменов? Звучало как второсортная ложь. ​      — Люциус никогда бы не отпустил тебя в школу просто так, — шепотом, чтобы не услышали соседи, проговорила она. — И Северус тоже. Признайся, он послал тебя присматривать за мной?       ​Драко фыркнул, картинно закатив глаза, но Гермиона заметила, как едва уловимо напряглась его челюсть.       ​— Много чести, Грейнджер. Мир не крутится вокруг тебя. Я здесь исключительно ради своих оценок, — он отстранился, поправляя серебряные запонки. — Увидимся на занятиях. И кстати, постарайся не попадаться Вэнсу на глаза, этот идиот слишком много о себе возомнил. ​      Он ушел к слизеринцам, оставив Гермиону в глубокой задумчивости.Неужели Северус, даже будучи поглощенным Тьмой, не смог отпустить ее окончательно? Зачем приставлять к ней Драко, если сам выгнал ее? ​      Дни шли своим чередом. Присутствие Драко в Хогвартсе стало привычным, хотя Гермиона постоянно ловила на себе его взгляд. Он маячил на периферии зрения в коридорах, сидел на пару парт позади на совместных уроках и, казалось, всегда знал, где она находится. ​       Но не только Малфой стал константой в её жизни. Саймон Вуд прочно обосновался за её библиотечным столом.       ​В один из апрельских вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, Саймон с громким стуком захлопнул учебник по Чарам. Он был взъерошен после тренировки.       ​— Знаешь, Миона, я официально готов признать, что Чары — это не мое, — он устало потер шею, а затем посмотрел на неё с улыбкой. — Завтра мы играем против Слизерина. Последний матч сезона. Придешь поболеть за меня?       ​Гермиона подняла глаза от своего эссе. Поболеть за пуффендуйца на матче? Год назад она бы рассмеялась от абсурдности ситуации. Но сейчас, глядя на этого парня, она вдруг поняла, что хочет согласиться. Просто чтобы почувствовать себя нормальной. Просто чтобы доказать себе, что в её жизни есть место чему-то светлому. ​      — Приду, — она ответила легкой улыбкой. — Но если вы проиграете, я больше не буду помогать тебе с Травологией.       ​Саймон рассмеялся, обещая разгромить змей в пух и прах.       На следующий день, за пару часов до матча произошла конфронтация. Гермиона шла по пустому коридору в сторону гриффиндорской башни, когда чья-то рука резко перехватила её за локоть и втянула в пустой учебный класс.       ​— Какого черта? — возмутилась девушка, выдергивая руку.       ​Это был Драко. Он подошел к двери, наложив на нее заглушающее заклинание, и только потом повернулся к ней. ​      — Тебе лучше прекратить это, Грейнджер, — бросил он, опираясь о парту. — Не стоит так сильно сближаться с Вудом.       ​Гермиона непонимающе нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. ​      — С какой стати, Драко? С кем мне общаться — это исключительно мое дело. Или слизеринская гордость уязвлена тем, что я болею за барсуков?       ​— При чем здесь факультеты? — Малфой резко подался вперед. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Лорду Снейпу это крайне не понравится.       Гермиона замерла, глядя в побледневшее лицо Малфоя. Слова повисли в воздухе, расставляя всё по своим местам.       ​— Попался, — с горьким триумфом выдохнула она, делая шаг к нему. — Я так и знала. Я знала, что он прислал тебя шпионить за мной! Ты не учиться сюда приехал, Драко. Ты здесь, чтобы докладывать ему о каждом моем шаге! ​      Малфой стиснул челюсти, отводя взгляд. Отпираться было бессмысленно. ​      — Я здесь, чтобы ты осталась жива, дура упрямая, — процедил он сквозь зубы. — И чтобы этот твой Вуд не лишился головы.       ​Гермиона нервно сглотнула. ​      — Зачем ему это? Он сам выгнал меня. Если я ему больше не нужна, почему его волнует, с кем я провожу время?       ​— Потому что он Лорд, Грейнджер, — отрезал Драко. — Никто не знает, что творится в его голове. Но он по-прежнему считает тебя своей собственностью. И если до него дойдут слухи, что какой-то пуффендуец посмел крутиться вокруг его... вокруг тебя, он просто убьёт Вуда. А заодно и половину школы, если кто-то попытается вмешаться. Так что сделай одолжение и держись от парня подальше. Ради его же блага.       ​Гермиона смотрела на напряженного Малфоя, и в её груди разгоралось обжигающее пламя. Драко интерпретировал приказы Северуса как одержимость, не желающего отпускать свою игрушку. Но Гермиона знала правду. Она знала, с чем борется Снейп. И если он послал Драко охранять её, если он через толщу Тьмы умудрился организовать ей негласную защиту здесь... значит, она была права.       ​Он всё еще там.       Но Грейнджер не могла не сдержать свое обещание и решила пойти на матч. Она понимала свои риски и знала, что таким образом подставляет под угрозу Саймона. Однако он был единственным человеком в этой школе, который относился к ней нормально. И если ей придется держаться от него подальше, то она объяснит ему сложившуюся ситуацию по-честному.       В начале мая лунный цикл завершился и Мертвая основа была готова. Очередная неприметная посылка от Люциуса ознаменовала начало второй, куда более символичной фазы. Этап интеграции сосуда. ​      Гермиона стояла перед слабо чавкающим на медленном огне варевом, до побелевших костяшек сжимая в ладони прохладный камень. Черный обсидиан. Тот самый кулон, который Северус надел ей на шею в день её рождения. ​      Сердце болезненно сжалось, когда она в последний раз провела подушечкой пальца по гладкой грани камня. Этот кулон долгое время лежал на её ключицах, впитывая её магию, её страхи и каждый удар её влюбленного сердца. Он уже был намертво заряжен их переплетенной энергетикой. Лучшего маяка, способного выманить осколок чужой души из измученного тела Северуса, было просто не найти.       ​Зажмурившись лишь на короткую секунду, Гермиона опустила обсидиан в тяжелую ступку и со стуком опустила пестик. Хрупкий камень хрустнул, разлетаясь на крупные осколки. ​      Она рассыпала мерцающие черные грани в кипящую смолу. Зелье утробно булькнуло, поглощая принесенную жертву. Следом в котел отправилась растертая в мелкую пыль скорлупа яиц рунспура — древняя обманка, пропитанная змеиной сутью и темной магией, призванная усыпить бдительность Тьмы.       ​И, наконец, последний, ювелирный штрих: ровно одна капля яда акромантула. Прозрачная смерть, сорвавшаяся с кончика стеклянной пипетки, коснулась зелья, чтобы разъесть гладкую структуру обсидиана, позволяя ядовитой основе проникнуть в самую сердцевину камня.       ​С шипением поверхность варева пошла крупной рябью. Непроглядная чернота начала медленно светлеть, наливаясь багровым оттенком свернувшейся крови. Ей нужен был ещё один месяц, чтобы этот разбитый символ их любви настоялся для последней фазы приготовления зелья.

***

      Пылинки лениво кружились в лучах заходящего майского солнца, оседая на ветхих корешках библиотечных книг, пока Гермиона, бездумно водя пером по краю пергамента, смотрела на сидящего рядом Саймона. Он увлеченно строчил очередное эссе, смешно хмуря светлые брови и иногда потирая переносицу перепачканными в чернилах пальцами.       За месяц Гермиона успела привыкнуть к обществу Вуда. Он относился к ней хорошо, всегда был рядом и иногда заставлял её забывать о том, что за стенами Хогвартс, волшебным миром правит Северус. Вспоминая об этом, она каждый раз задумывалась, как бы мягко объяснить все Саймону.       Разговор с Драко привёл её в себя и если Северус узнает о них, Саймон будет в опасности. Она это прекрасно осознавала. ​      — Саймон.       ​— М? Я почти закончил с астрономией. Пойдем потом на ужин вместе? Вроде сегодня обещали пирог с патокой. ​      Гермиона заставила себя посмотреть прямо в его глаза, чувствуя, как внутри обрываются последние ниточки, связывающие её со здоровым миром.       ​— Мы больше не можем вот так сидеть вместе, Саймону. Нам нужно прекратить общаться. Вообще.       ​Улыбка медленно сползла с его губ. Пуффендуец непонимающе моргнул, откладывая перо, и его широкие плечи напряглись, инстинктивно реагируя на её холодный тон. ​      — Я сделал что-то не так? Если я слишком много болтаю о квиддиче, ты только скажи, Миона, я могу вообще молчать, пока мы учимся... ​      — Дело не в тебе, — она нервно сглотнула, сцепив руки на коленях в замок под столом. — Ты ни в чем не виноват. Ты... слишком хороший человек, Саймон. Именно поэтому я не могу позволить тебе находиться рядом со мной. ​      Вуд нахмурился, подавшись вперед.       ​— Это из-за слухов? Из-за того, что студенты шепчутся? Гермиона, мне плевать на то, что ты была... связана с Лордом Снейпом. Меня не пугают косые взгляды.       ​— А должны бы! — голос девушки сорвался на полушепот. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Это не просто школьные сплетни, Саймон. Мое прошлое... оно никуда не исчезло. Оно всё еще тянется за мной и любой, кто подойдет слишком близко, окажется под ударом.       ​Она видела, как он упрямо сжимает челюсти, явно собираясь возразить, выдать какую-нибудь классическую, благородную глупость о том, что он не трус и не бросит её одну. Поэтому ей пришлось бить наотмашь.       ​— Если нас будут видеть вместе, ты станешь мишенью. Я не преувеличиваю. А я... не смогу жить, зная, что из-за моего эгоистичного желания позволить тебе быть моим другом, ты лишишься жизни. Пожалуйста, Саймон. Если я хоть немного тебе дорога как друг, держись от меня подальше.       ​В библиотеке повисла тишина. Парень долго смотрел на неё, пытаясь найти в карих глазах хоть каплю фальши или подростковой драмы, но находил страх за его собственную жизнь. И, будучи по-настоящему хорошим человеком, он всё понял. Понял, что его упрямство сейчас будет не подвигом, а лишь лишним грузом на её и без того сгорбленных плечах. ​      — Хорошо, — отозвался он, медленно собирая свои пергаменты в сумку. Закинув сумку на плечо, он в последний раз посмотрел на неё. — Береги себя, Миона. Если когда-нибудь... если всё это закончится, и тебе понадобится помощь. Ты знаешь, где меня искать.       ​Он развернулся и ушел, не оглядываясь, унося с собой последние крохи её нормальной жизни. Гермиона осталась сидеть за пустым столом, чувствуя, как холодные стены замка смыкаются вокруг неё плотным кольцом. Она сделала правильный выбор, отрезав от себя Саймона для его же безопасности, но почему же тогда внутри было так больно?       Библиотека стала казаться вдвое больше и втрое холоднее. Оставшись в одиночестве, Гермиона с головой ушла в подготовку к ЖАБА, используя учебники как единственный доступный щит от реальности.       ​Но вскоре, сама того не замечая, она банально уснула над эссе по Нумерологии. Онемевшая шея отозвалась тупой болью, когда девушка резко дернулась, вырванная из дремоты гулким боем башенных часов. Половина первого ночи.       ​Спешно побросав свитки в сумку, Гермиона накинула мантию и выскользнула в темный коридор. До гриффиндорской башни оставалось пройти два пролета и одну скрытую лестницу за гобеленом. Лямка сумки тяжело давила на плечо, глаза слезились от усталости. Она почти миновала портретную галерею, когда из ниши вынырнула высокая фигура, и в лицо ударил резкий свет Люмоса.       ​— Какая удача, мисс Грейнджер, — елейный, сочащийся фальшивым сочувствием голос Вэнса эхом разнесся по каменному коридору.       ​Гермиона зажмурилась от яркого света, мысленно проклиная себя за оплошность. Она слишком устала, чтобы проверять коридоры Гоменкулусом.       ​Вэнс неторопливо опустил палочку, позволяя ей рассмотреть свое самодовольное лицо.       ​— Половина первого, — констатировал он, демонстративно сверяясь с карманными часами на цепочке. — Злостное нарушение комендантского часа. В прошлый раз директор МакГонагалл уверяла меня, что провела с вами строгую воспитательную беседу. Видимо, методы старого режима окончательно изжили себя.       ​— Я засиделась в библиотеке, профессор, — ровно ответила Гермиона, глядя ему в подбородок. Оправдываться перед ним было бессмысленно и унизительно.       ​— Библиотека закрывается в десять. Вы лжете, мисс Грейнджер, и это лишь усугубляет ваше положение. — Вэнс шагнул ближе, обдав её приторным запахом дорогого парфюма. — В прошлый раз вы спрятались за юбку директора. Что ж, посмотрим, как она выкрутится сегодня. Шагом марш.       ​Он явно наслаждался моментом. Вэнс давно искал повод открыто столкнуться с МакГонагалл, проверить границы её неприкосновенности и, в идеале, доказать Министерству, что старуха больше не способна контролировать школу. Поймать любимицу директора с поличным — идеальный повод для политического шантажа.       ​Каменный горгулье было приказано пропустить их немедленно. Когда они вошли в кабинет, Минерва сидела за столом, ссутулившись над стопкой министерских бланков. ​      — Профессор Вэнс. Мисс Грейнджер, — сухо поприветствовала она, снимая очки. — Надеюсь, для ночного вторжения есть веская причина.       ​— Весьма веская, госпожа директор, — Вэнс по-хозяйски прошел в центр кабинета, остановившись напротив стола. — Я поймал мисс Грейнджер на третьем этаже. Тридцать минут первого. Учитывая, что это рецидив, я настаиваю на применении дисциплинарных мер, предписанных эдиктом Лорда Снейпа от десятого сентября. Два дня в изоляторе.       ​Гермиона стояла у двери, чувствуя, как от усталости ноют икры. Изолятор означал двое суток в абсолютной темноте без палочки. Но хуже всего было то, что это собьет её график. Если она пропустит проверку зелья, температурный режим нарушится, и месяц работы пойдет насмарку.       ​МакГонагалл медленно отложила перо. Она прекрасно видела ловушку, которую расставил этот министерский выскочка. Откажи она сейчас в наказании — и завтра же утром на столе у Снейпа (или кто там сейчас читал его почту) будет лежать рапорт о саботаже новых законов. Согласись она — и Вэнс поймет, что может диктовать ей условия.       ​— Два дня в изоляторе за нарушение комендантского часа — это нерациональная трата времени студентки, профессор Вэнс, — голос Минервы звучал холодно и властно. Она не собиралась сдавать позиции. — Закон Лорда Снейпа также допускает замену изолятора на тяжелые физические отработки, если нарушение не несет угрозы безопасности школы.       ​Вэнс самодовольно усмехнулся.       — Неужели? И какую же отработку вы ей назначите, Минерва? Переписывание строк в вашем уютном кабинете? Боюсь, Попечительский совет сочтет это... недостаточным.       ​— Я не нуждаюсь в ваших советах по управлению школой, Вэнс, — МакГонагалл поднялась с кресла, опираясь руками о стол, и её тень грозно нависла над зельеваром. — Мисс Грейнджер будет наказана. Начиная с завтрашнего дня, в течение недели она будет вручную, без использования магии, вычищать вольеры гиппогрифов и сортировать сгнившие клубни в теплицах. Каждый вечер, с семи до полуночи. Вы лично можете проверять качество её работы.       ​Челюсть Вэнса дрогнула. Это было жестокое наказание, полностью соответствующее новому закону. Придраться было не к чему. МакГонагалл переиграла его, сохранив лицо и формально подчинившись правилам.       ​— Как вам будет угодно, директор, — процедил он сквозь зубы, резко разворачиваясь на каблуках. — Я прослежу, чтобы она явилась вовремя. ​      Когда за Вэнсом захлопнулась дверь, в кабинете повисла тишина. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как от осознания предстоящей недели у нее начинает раскалываться голова. Чистить вольеры до полуночи, а затем идти в подземелья проверять зелье. Спать ей, видимо, больше не придется. ​      Минерва устало опустилась обратно в кресло. ​      — Он не успокоится, Гермиона, — прошептала директриса, массируя переносицу. — Этот человек метит на мое кресло. Я дала тебе самое жестокое наказание из возможных, чтобы заткнуть ему рот.       ​— Я понимаю, профессор, — ответила девушка, поправляя лямку сумки. — Спасибо, что не отдали меня в изолятор. Я справлюсь.

***

      Вонь гниющих клубней отдавала аммиаком и сырой землей. К среде Гермиона перестала её замечать, как и тупую, ноющую боль в пояснице, которая теперь стала её постоянным спутником. Наказание МакГонагалл оказалось физически разрушительным. С семи вечера до полуночи она махала тяжелой лопатой в вольерах гиппогрифов или копалась по локоть в склизкой жиже в теплицах, не имея права прибегнуть даже к простейшему заклинанию Очищения. ​      Лопающиеся мозоли на ладонях приходилось заливать бадьяном в тех редких промежутках, когда она под покровом ночи спускалась в лабораторию, чтобы проверить зелье. «Семь дней. Всего неделя, — твердила она себе, соскребая птичий помет с досок. — Я выживала и в худших условиях». ​      Проблема заключалась в том, что Вэнс воспринял разрешение МакГонагалл «лично проверять качество работы» как приглашение к ежедневному садизму. Он появлялся ровно в половине двенадцатого. Всегда останавливался на безопасном расстоянии от грязи и с легкой, удовлетворенной полуулыбкой наблюдал за тем, как лучшая ученица школы таскает тяжелые ведра.       ​В пятницу вечером моросил противный, мелкий дождь. Волосы Гермионы намокли и облепили лицо, мантия отяжелела от воды и грязи. Она с трудом вытащила из вольера последнюю тачку с навозом, чувствуя, как мелко дрожат перенапряженные мышцы рук и спины.       ​— Вы пропустили угол у кормушки, мисс Грейнджер, — раздался ледяной голос за спиной. Вэнс стоял под зонтом, брезгливо морща нос. — Придется переделать. И поживее, до отбоя двадцать минут.       ​Гермиона остановилась. Спина отказывалась разгибаться, а в висках пульсировала тошнотворная слабость. Она медленно повернулась к зельевару. Фильтр, который она так тщательно выстраивала все эти месяцы, вдруг треснул, не выдержав физического истощения.       ​— Вам самому не тошно, профессор? — её голос прозвучал на удивление обыденно, хотя внутри всё дрожало от усталости.       ​Вэнс сузил глаза.       — Что вы сказали? ​      — Я спросила, не тошно ли вам, — Гермиона вытерла грязной тыльной стороной ладони мокрый лоб. — Бегать по ночам под дождем за студенткой, чтобы почувствовать хоть каплю власти, которой у вас никогда не будет ни в Министерстве, ни даже здесь. Вы жалкий бюрократ, который только и умеет облизывать задницу Министерству. И мы оба это прекрасно знаем.       ​Воздух между ними словно заледенел. Вэнс побледнел так резко, что его лицо в темноте стало похоже на гипсовую маску.       ​— В изолятор, — прошипел он. — Немедленно. За оскорбление преподавателя. Я покажу вам, мисс Грейнджер, что такое власть.       ​Она не стала спорить. На это просто не осталось сил. Гермиона брела впереди него по темным коридорам, оставляя на камне мокрые грязные следы. ​      Как только Вэнс втолкнул её внутрь и с лязгом задвинул тяжелый засов, отрезая свет факелов, ноги Гермионы подкосились. Она даже не попыталась удержать равновесие. Каменный пол обжег холодом сквозь промокшую одежду, но в этот момент он показался самым удобным местом на земле. Мышцы расслабились, отпуская накопившееся напряжение. «Хотя бы высплюсь», — мелькнула в голове последняя связная мысль, прежде чем сознание окончательно провалилось в спасительную темноту. ​      Утром Вэнс распахнул дверь изолятора, готовый прочитать нотацию о субординации и новых порядках, но заготовленные фразы вдруг застряли в горле.       ​— Мисс Грейнджер. Вставайте.       ​Вэнс шагнул внутрь, забыв о брезгливости, и грубо тряхнул её за плечо. Голова девушки безвольно мотнулась в сторону.       — Встать, Грейнджер!       Она не шевелилась. ​      «Мерлин всемогущий», — пронеслось в его голове. Одно дело — издеваться над любимицей Минервы, и совсем другое — получить труп студентки накануне экзаменов. Лорд Снейп за самоуправство с летальным исходом сдирал кожу заживо в назидание остальным. Карьера, да и сама жизнь Вэнса внезапно повисли на волоске.       ​В панике выхватив палочку, он выкрикнул «Мобиликорпус» и, уже не заботясь о том, чтобы сделать это аккуратно, потащил зависшее в воздухе тело в больничное крыло.       ​Мадам Помфри выскочила из своего кабинета, едва заслышав грохот распахивающихся дверей. При виде парящей в бессознательном состоянии Гермионы её лицо исказилось.       ​— На койку! Быстро! — рявкнула она, отталкивая Вэнса в сторону и начиная накладывать сканирующие чары одно за другим. Палочка медиведьмы замелькала с бешеной скоростью. — Пульс нитевидный. Температура критически низкая. Магическое ядро истощено до предела.       ​Помфри резко обернулась к зельевару.       — Вы в своем уме, Вэнс?! Вы бросили её в изоляторе в таком состоянии?       ​— Она нарушила субординацию, — попытался сохранить лицо Вэнс. — Я применил стандартное наказание...       ​— Засуньте свои стандарты себе в глотку! — прошипела Помфри, схватив с полки флакон с Укрепляющим раствором. — Девчонка неделю не спала и не ела нормально. У неё тяжелейшее физическое обезвоживание на фоне магического переутомления. Если она до вечера не придет в себя, я лично доложу директору, что вы намеренно пытались её убить. А теперь пошел вон из моего отделения!       ​Вэнс попятился к двери, не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица Грейнджер. Впервые за долгое время Вэнс по-настоящему испугался последствий своих действий. ​