Зеркало тёмной души

      ​Гермиона смотрела на плотный конверт с гербом Хогвартса, зажатый в подрагивающих пальцах, и понимала, что ей необходимы были ответы. Ответы, которые категорически нельзя было озвучивать при Нарциссе, чья душевная гармония и без того держалась на честном слове, балансируя над пропастью их новой реальности.       ​Она медленно подняла глаза на Люциуса, в чьей непроницаемой фигуре сейчас читалась лишь усталость.       ​— Нарцисса, — Гермиона обернулась к хозяйке поместья, стараясь придать голосу максимально будничную интонацию, — ты не будешь против, если мы с Люциусом немного поговорим наедине? Есть пара... вопросов, которые мне нужно прояснить.       ​Аристократка понятливо кивнула, едва заметно вздохнув. Она слишком хорошо знала, как звучит ложь во спасение в стенах этого дома, поэтому предпочла изящно отступить, сославшись на необходимость отдать распоряжения эльфам насчет предстоящего ужина.       ​Люциус молча указал Гермионе на дверь, приглашая следовать за собой. Они шли по длинным, застеленным коврами коридорам мэнора, пока Малфой не толкнул тяжелые дубовые створки своего личного кабинета — того самого, который когда-то, в самые тёмные времена их проживания здесь, негласно занимал Северус. Едва переступив порог, Гермиону на мгновение повело. Память тут же подкинула образ Северуса, сидящего за этим самым столом.       ​Хозяин кабинета прошел к массивному столу и устало оперся обеими руками столешницу, опуская голову.       ​— Спрашивайте, мисс Грейнджер, — глухо отозвался он, не глядя на нее. — О чем вы хотели поговорить?       ​— Люциус... что на самом деле происходит с Северусом? — она выпалила это без предисловий, потому что ходить вокруг да около не было ни сил, ни времени. — В министерстве шептались, что он убил двоих сотрудников за последние дни. Что он окончательно сорвался. Скажите мне правду. Насколько всё плохо? ​      Малфой усмехнулся, но в этой кривой полуулыбке сквозило лишь циничное осознание их общего кошмара. Он выпрямился, внимательно изучая стоящую перед ним девушку. В её карих глазах он видел то самое несгибаемое гриффиндорское упрямство, которое когда-то раздражало, а теперь вызывало невольное уважение. Люциус прекрасно понимал, что её уход стал катализатором. И последствия этого разрыва сейчас в буквальном смысле заливали кровью Министерство.       ​— Плохо? Это слишком мягкое слово. — Слизеринец устало потер переносицу тонкими пальцами. — Вчера он казнил главу Отдела магических популяций. Прямо на совещании, на глазах у десятка свидетелей, просто за то, что тот попытался скрыть смехотворную растрату в фонде переселения кентавров. Министерство полностью парализовано животным страхом. ​      Гермиона зажмурилась, чувствуя, как короткие ногти до боли впиваются в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Значит, Тьма, лишившись её сдерживающего присутствия, начала жрать его разум, затапливая всё живое, что в нем еще оставалось, потоками чужой крови и чужого ужаса.       ​— Думаю, учитывая обстоятельства, нам стоит оставить этот ненужный официоз, — вдруг негромко добавил Люциус.       ​Он отошел к небольшому бару, доставая хрустальный графин, и плеснул себе огневиски.       ​— Давай на «ты», Гермиона. Мы оба сейчас пытаемся выжить в эпицентре этого прогрессирующего безумия, и формальности лишь усложняют дело.       ​Она открыла глаза, внимательно глядя на мужчину. Конечно, она всегда знала, что Люциус Малфой — скользкий интриган, бывший Пожиратель Смерти, умеющий вовремя переметнуться. Но сейчас они оказались на одной стороне шахматной доски. Определенно, он служил Северусу не из слепой фанатичной преданности, а из прагматизма, однако именно этот холодный расчет делал его самым надежным союзником. ​      Доверять слизеринцу было затеей, балансирующей на грани отчаянного самоубийства, но тащить этот неподъемный груз в одиночку она больше не могла физически.       ​— Люциус, — Гермиона сделала шаг к столу, инстинктивно понижая голос. — То, что с ним сейчас происходит... это не просто эмоциональный срыв из-за моего ухода. Это... внутри него... живет часть души Волдеморта.       ​Малфой замер. Стакан с янтарной жидкостью так и не коснулся его губ. Осторожно, словно хрусталь вдруг стал раскаленным, он опустил его на деревянную поверхность. На бледном, аристократичном лице отразился неподдельный ужас человека, который слишком хорошо, до впечатанных в подкорку криков, помнил, что такое магия Темного Лорда.       ​— Что ты такое говоришь? — выдохнул он, отказываясь верить собственным ушам. — Темный Лорд уничтожен...       ​— Я полагаю, в ту ночь, когда Северус убил Волдеморта в хижине, часть его разорванной души проникла в кровь Северуса и пустила в нем корни. Осколок зацепился за ближайший сильный магический источник. — Гермиона обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Об этом... я узнала, когда покушались на его жизнь и он был при смерти. Целитель Сметвик тоже это заметил. Он сказал, что Тьма пытается полностью завладеть сосудом. Пока я была рядом, он как-то контролировал эту сущность. Вернее, она спала, пока его лечили зельями, а потом... потом проснулась. Я не знаю точных механизмов, но из-за неё он делал ужасные вещи, Люциус. Она питается не только его личной болью и яростью. Она питается страхом других, поэтому Северус сейчас никого не щадит и убивает всех подряд. Он... какое-то время питался моим страхом, но... я нашла способ сосуществовать с этим. В общем, это не суть. Нам нужно найти способ извлечь её или подавить, иначе от Северуса не останется ничего человеческого. Поэтому я решила рассказать об этом тебе. Никому другому я доверять не могу.       ​Повисла тишина. Люциус медленно отвернулся к окну, заложив руки за спину. Его мозг лихорадочно переваривал эту чудовищную информацию. Часть души... внутри Лорда Снейпа.       — Вот что с ним происходит, — задумчиво прошептал Малфой. — Теперь все становится на свои места. Я знал, что Северус не мог так кардинально измениться из-за власти.       — Он кажется сам не подозревал, — произнесла мысли вслух Гермиона. ​      — Я когда-то хранил дневник Темного Лорда, — признался Люциус. — Я знал, что он экспериментировал с расщеплением души, создавая крестражи. Это чернейшая магия, Гермиона. При создании крестража душа раскалывается через убийство и помещается в неодушевленный предмет с помощью сложнейшего ритуала. Но чтобы создать симбиоз с живым, сопротивляющимся носителем... без ритуала, просто в момент смерти...       ​Он резко развернулся к ней, и в его серых глазах мелькнула искра пугающей догадки.       ​— Темный Лорд к моменту битвы был нестабилен. Его душа была разорвана на столько кусков, что стала хрупкой. Я думаю, что это вышло случайно. Этого явно не было в его планах. Как и то, что Северус, его самый доверенный и верный соратник, сможет убить змею, а потом и его самого. Осколок просто катапультировался в того, кто стоял ближе всех и обладал достаточной мощью, чтобы удержать эту энергию.       ​— Поэтому ты приходила в нашу библиотеку, — констатировал Люциус, внезапно складывая все детали пазла воедино, вспоминая тот день, когда Грейнджер с блеском в глазах расспрашивала про родовые книги Принцев. — Ты искала прецеденты. ​      Гермиона коротко кивнула.       ​— Но я ничего глобального не нашла. Только намеки на родовую восприимчивость. Никаких инструкций по экзорцизму без убийства носителя.       ​— И поэтому ты возвращаешься в школу?       ​— Отчасти да, — она упрямо вздернула подбородок. — Но вдруг в Хогвартсе ничего нет? Ты должен знать хоть что-то про разделение душ. У тебя наверняка остались трактаты, которые не попали в руки мракоборцев. Прошу, помоги мне, Люциус.       ​Малфой долго, не отрываясь, смотрел на нее. В этой уставшей девчонке, стоящей посреди его кабинета, сейчас было больше стального стержня, чем во всем Аврорате вместе взятом. Люциус вдруг осознал, через какой ад она прошла за закрытыми дверями Блэквуда. Жить в одной постели с человеком, которого пожирает сущность Волдеморта. Подыгрывать этому чудовищу, позволять питаться своим страхом, лишь бы выиграть время и найти лекарство. ​      — Мерлин милостивый... — тихо выдохнул слизеринец. — Мне... действительно жаль, что тебе пришлось нести это бремя одной.       ​Она могла бы просто сбежать. Наслаждаться своей выстраданной свободой. Но вместо этого она добровольно лезла обратно в пасть ко льву, пытаясь вытащить оттуда человека, который её же и растоптал. Глупость? Несомненно. Но именно эта упрямая гриффиндорская преданность сейчас была их единственным спасательным кругом. ​      — Я подниму все архивы, — твердо пообещал он, принимая окончательное решение. В конце концов, Северус был не просто его господином. Он был его другом. — У нас есть фолианты эпохи Основателей, ветхие записи о проклятиях крови и паразитических сущностях. Возможно, мы найдем ритуал переноса или поглощения. Я не обещаю чуда, Гермиона. Но я перерою всё, до чего смогу дотянуться, не привлекая внимания.       ​Воздух со свистом вырвался из её легких. Огромный груз, который она несла одна все это время, вдруг стал чуточку легче, перестав ломать ребра.       ​— Спасибо, Люциус, — искренне, без капли фальши откликнулась она, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо, что не предал его. И что помогаешь мне.       ​Малфой лишь горько усмехнулся, бросив быстрый взгляд на свой так и не выпитый стакан.       ​— Я помогаю выжить своей семье, Гермиона. И если для этого нужно спасти проклятую душу Северуса Снейпа от наследия Темного Лорда — что ж, значит, мы будем искать это спасение. Все же, Северус был моим другом. Даже если сейчас, ослепленный Тьмой, он таковым меня не считает.       Гермиона с горечью посмотрела на Малфоя. Было странно осознавать, что он всё ещё видит в Северусе своего друга. Она не замечала этого раньше, потому что не видела их дружбу до того, как Снейп пришёл к власти. Только сейчас, после слов Люциуса, она подумала, что их дружба, возможно, была намного прочнее, чем ей казалось.

***

      ​Ледяной ветер Косого переулка ударил в лицо, едва Гермиона шагнула из аппарационной воронки на мощеную мостовую. Она плотнее закуталась в шерстяную мантию, механически переставляя ноги в сторону знакомой вывески.       ​Внутри ателье как всегда было тепло. Мирелла о чем-то спорила с клиенткой у зеркала, поэтому Гермиона лишь коротко кивнула портнихе и поспешила подняться по узкой деревянной лестнице в свою комнату. ​      Закрыв за собой дверь, она без сил опустилась на край кровати, скидывая туфли. В голове стоял непрерывный шум от переизбытка информации и эмоций. Разговор с Люциусом вымотал её до основания, но вместе с тем подарил то, чего ей так не хватало в последние дни.       Надежду.       ​Люциус знал о крестражах больше, чем кто-либо другой из ныне живущих. У него был доступ к темнейшим библиотекам Британии, которые сейчас для неё были бесценным ресурсом. Гермиона устало потерла лицо ладонями, чувствуя, как дрожат пальцы. Они вступали в очень опасную игру против времени. Тьма внутри Северуса набирала силу с каждым убитым человеком, с каждым днем его бесконтрольной ярости. Но теперь у них появился крошечный шанс вытащить настоящего Северуса из этого персонального ада.       ​Резкий хлопок разорвал тишину маленькой спальни.       ​Гермиона мгновенно вскочила, рука рефлекторно метнулась к карману мантии за палочкой.       ​На потертом коврике у кровати, низко опустив голову и нервно комкая в узловатых пальцах чистую, но изрядно измятую наволочку с гербом Блэквуда, стоял Типпи. Один из трех домашних эльфов, бесшумно обеспечивавших их быт в особняке Северуса.       ​— Хозяйка Гермиона! — огромные глаза существа, блестящие от невыплаканных слез, радостно распахнулись. Он бросился к ее ногам, едва не утыкаясь носом в подол юбки. ​       «Что он здесь делает?» — пронеслось в мыслях, пока она медленно опускала палочку, чувствуя, как внутри начинает разрастаться холодный ком тревоги. Эльфы Блэквуда никогда не покидали пределов поместья без прямого приказа своего господина.       ​— Типпи? — она осторожно опустилась на корточки, заглядывая в заплаканное, сморщенное лицо домовика. — Что случилось? Почему ты не в особняке?       ​Эльф громко всхлипнул, отчаянно дернув себя за длинные уши, словно наказывая за принесенные дурные вести. ​      — Хозяин Северус выгнал нас, Хозяйка! Всех троих! — его тонкий голосок дрожал от горя и пережитого ужаса. — Он велел нам убираться прочь. Сказал, что если еще раз увидит хоть кого-то из нас в доме, то... то убьёт нас! ​      Воздух в легких Гермионы заледенел. Она знала, что это говорил не он.       ​Она аккуратно перехватила дрожащие ручки Типпи, мягко останавливая его самобичевание.       ​— Успокойся и расскажи мне все. Что происходит в Блэквуде? Как он? ​      Последние два слова дались ей с огромным трудом, больно царапнув пересохшее горло. Ей необходимо было знать, во что превратилась жизнь в особняке после того, как за ней закрылась входная дверь.       ​Эльф судорожно сглотнул.       ​— Хозяин... он страшный, Хозяйка Гермиона. Как только вы ушли, в доме стало темно. Не просто темно из-за задернутых штор, а... — домовик поежился, пытаясь подобрать правильные слова. — Как будто сотня дементоров поселилась в стенах. Первые сутки он вообще не двигался. Просто стоял посреди вашей спальни, где вы оставили разбросанные вещи. Не ел. Не пил. А потом... потом начался настоящий кошмар.       ​Типпи задрожал сильнее, инстинктивно прижимая уши к голове.       ​— Он кричал, Хозяйка. Страшно кричал у себя в кабинете. Мы чувствовали, как ему больно. Его магия... она душила нас. Он разбил зеркало в ванной голыми руками, сдирая костяшки в мясо, но не позволял нам приблизиться и залечить раны. Кровь была повсюду. Он разговаривал сам с собой. Точнее... — эльф замялся, испуганно оглядываясь на закрытую дверь спальни, будто кто-то мог услышать его, — словно он спорил с кем-то другим внутри себя. Мы хотели помочь Хозяину, но он чуть не убил Винки.       ​Гермиона перестала дышать.       ​— Лицо Хозяина стало как у мертвеца, — прошептал Типпи, глотая слезы. — Глаза пустые, черные-черные. Он спустился к нам, швырнул в стену котел, который раскололся пополам, и сказал, чтобы мы исчезли сию же секунду, иначе он оторвет нам головы. И мы сбежали.       ​«Боже... он же боролся с ней», — осознание ударило под дых, выбивая остатки кислорода из груди. Рвущая на части боль затопила сердце.       ​Он выгнал эльфов не из жестокости. В этом и крылся весь горький парадокс. Тот, настоящий Северус, в краткий миг прояснения сознания перед полным поглощением, просто спас их от самого себя. Он прекрасно понимал, что Тьма заставит его убить их при первом же удобном случае, как только они попадутся под горячую руку.       ​Гермиона осела на ковер рядом с домовиком, не в силах больше держаться на ногах, и закрыла лицо ладонями. Знать о его состоянии из слухов — это одно, но слышать подробности того, как он в буквальном смысле разрывает себя на куски в пустом доме, было физически невыносимо.       ​— Нам больше некуда идти, Хозяйка Гермиона, — жалобно пискнул Типпи, осторожно касаясь её плеча и вырывая из липкого омута отчаяния. — Пенни и Винки сейчас прячутся на чердаке заброшенного сарая неподалеку от Косого переулка, они боятся выходить. Мы решили... мы подумали... — он с робкой надеждой заглянул в ее заплаканное лицо. — Хозяйка добрая. Хозяйка всегда жалела нас. Можно мы будем служить вам? Мы не займем много места! Мы будем невидимыми, будем стирать, готовить, помогать госпоже портнихе! Только не прогоняйте нас! ​      Она убрала руки от лица, глядя на это дрожащее существо, оказавшееся выброшенным на улицу из-за чужого проклятия. Внутри нее, сквозь боль и панику, начала подниматься упрямая волна гриффиндорской решимости. ​      — Конечно, Типпи, — Гермиона заставила себя тепло улыбнуться, хотя губы слушались плохо, а в глазах стояли слезы. — Вы можете остаться со мной. Зови остальных. Я поговорю с Миреллой, мы обязательно найдем для вас уголок в ателье.       ​Эльф залился счастливыми слезами благодарности, бросившись целовать ее руки. А Гермиона смотрела поверх его головы в пустую стену, чувствуя, как внутри всё сжимается в стальную пружину. ​      Северус умирал в пустом особняке, заживо погребенный под толщей собственной Тьмы. И у нее больше не было права на сомнения, страх или долгие изыскания.       Гермиона заставила себя подняться с ковра, бережно погладив всхлипывающего Типпи по плечу, и спустилась на первый этаж. Уговаривать портниху долго не пришлось. Мирелла, обладая тем самым суровым, но безгранично добрым сердцем, лишь тяжело вздохнула, выслушав сбивчивый рассказ о выгнанных домовиках, и тут же распорядилась обустроить для троицы теплый угол в подсобке.       ​Едва Гермиона вернулась в свою комнату, в приоткрытую форточку бесшумно скользнула серая министерская сова. Птица уронила на кровать официальный пергамент и тут же растворилась в сумерках.       ​Сломав сургучную печать, девушка пробежалась глазами по ровным строчкам. Директриса сухо, но с явным облегчением между строк сообщала, что бюрократические преграды сняты. Весенний семестр официально начинался одиннадцатого января, и мисс Грейнджер надлежало прибыть в замок к этому сроку, предварительно закупив необходимые учебники по обновленной программе.       ​Письмо, которое должно было стать для нее спасательным кругом, сейчас жгло пальцы.       ​Радоваться? Как можно радоваться возвращению в родные стены, зная, что в эту самую минуту в пустом особняке человек, к которому она намертво прикипела душой, разрывает себя на части? Первым, инстинктивным желанием было бросить всё. Аппарировать в Блэквуд и ворваться к нему в кабинет. «Я должна быть там. Должна остановить это, пока он окончательно не сошел с ума», — билась в висках отчаянная мысль.       ​Она уже шагнула к двери, когда трезвый голос разума окатил её ледяной водой. Куда ты пойдешь, Грейнджер? К кому? Типпи ясно дал понять, что тот Северус, который бережно перебирал ее волосы и прятал за своей спиной от всего мира, проиграл битву. Сейчас там хозяйничает Тьма. Если она появится в Блэквуде сейчас, он просто убьет её. Разорвет на куски прежде, чем Северус хотя бы на секунду пробьется сквозь эту черную пелену, чтобы узнать ее. ​      Гермиона бессильно прислонилась лбом к прохладному дереву двери, судорожно выдыхая. Нет. Самоубийство не спасет ни его, ни ее. Единственный реальный шанс — это довериться Люциусу и найти гребаное лекарство. ​      Последующие дни слились в бесконечную, выматывающую череду сборов. Гермиона составляла списки, перебирала пергаменты и перья, отчаянно загружая мозг рутиной, чтобы не сойти с ума от тревоги.       ​Утром девятого января — дата оглушительно билась в сознании, напоминая о дне его рождения, который он наверняка встречает в аду собственного разума — она отправилась в Гринготтс. Нужно было снять немного галлеонов со своего личного счета для покупки продвинутых учебников. ​      Гермиона неспешно направилась к свободной стойке в дальнем конце холла, на ходу расстегивая верхние пуговицы пальто.       ​Внезапно обитые железом двери, ведущие к подземным хранилищам, с оглушительным скрежетом распахнулись. Температура в зале, казалось, мгновенно упала на несколько градусов.       ​Из полумрака коридора в ослепительно-белый зал шагнул Северус Снейп, сопровождаемый главным гоблином.       ​Сердце Гермионы пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра. Он выглядел... пугающе. Его лицо заострилось до болезненной резкости, кожа казалась серой, словно пепел, а вокруг его высокой фигуры вибрировала темная аура.       ​Гермиона замерла, не в силах отвести взгляд. ​      Словно почувствовав эту пристальную, отчаянную концентрацию, Северус на мгновение замедлил шаг. Он повернул голову, и их взгляды пересеклись.       ​Ее дыхание перехватило.       ​Тело, подчиняясь какому-то инстинкту, само сделало шаг ему навстречу. Всего один неуверенный шаг, выдающий всю ее отчаянную надежду на то, что он сделает шаг к ней.       ​Но его лицо осталось бесстрастным, похожим на посмертную маску. Взгляд мазнул по ней, не задержавшись ни на долю секунды, будто она была лишь пустым местом, досадной помехой в интерьере. Он плавно отвернулся, бросив короткую фразу семенящему рядом гоблину, и стремительно зашагал к выходу.       ​Гермиона осталась стоять посреди огромного зала, чувствуя, как этот мимолетный взгляд выжигает в груди дыру размером с кратер.       Одиннадцатого января Гермиона отправилась в Хогвартс. Закутавшись поглубже в теплый шерстяной шарф, она смотрела сквозь мутное стекло кареты, запряженной фестралами, на приближающиеся очертания замка.       ​Хогвартс внешне остался прежним — те же величественные башни, пронзающие свинцовое зимнее небо, те же массивные дубовые двери. Но стоило только ступить на каменные плиты вестибюля, как разница ударила под дых. Замок, который всегда дышал шумной жизнью, гудением сотен голосов и смехом, теперь напоминал вышколенную военную академию. Никто не носился по коридорам. Ученики передвигались ровными группами, приглушенно переговариваясь, а на стенах, где раньше висели гобелены, теперь выделялись отчеканенные в металле своды новых правил. ​      Гермиона крепче перехватила ручку чемодана, чувствуя, как от запаха родных стен внутри всё болезненно сжимается. Ей предстояло самое сложное: встретиться с теми, кого она так отчаянно пыталась защитить, став спутницей тирана.       ​Полная Дама, нервно поправляя кружевной воротник на портрете, молча пропустила её внутрь.       ​В гриффиндорской гостиной горел камин, но его тепло почему-то не согревало. Стоило Гермионе переступить порог, как немногочисленные разговоры оборвались, повиснув в воздухе звенящей тишиной. Девушка замерла, обводя взглядом родные лица. Невилл, заметно возмужавший, с глубоким шрамом на скуле, напряженно застыл у окна. Симус Финниган, сидевший на ковре, просто опустил глаза, отказываясь смотреть в её сторону.       ​У камина, плотно кутаясь в растянутый свитер, стояла Джинни Уизли. Она похудела так сильно, что ключицы остро выступали из-под ворота, а в карих глазах, некогда полных озорного света, теперь плескалась мертвая стужа. ​      — Вы живы, — Гермиона выдохнула это практически беззвучно, чувствуя, как горло перехватывает спазмом. Ей так отчаянно хотелось броситься к ним, обнять, услышать, что всё позади.       ​Джинни нехотя отлепилась от каминной полки. ​      — Какими судьбами, Грейнджер? — голос Уизли звучал скрипуче. — В замке стало слишком спокойно, и твой Лорд решил прислать личного надзирателя? Или в его постели стало слишком холодно?       ​Слова ударили наотмашь. «Они не знают. И ты не можешь им рассказать», — мысленно осадила себя Гермиона, подавляя рвущиеся наружу слезы. Джинни имела полное право на эту ненависть. Её отец гнил в Азкабане, Рон бесследно исчез, превращенный в раба, Гарри мёртв, а Гермиона всё это время жила в особняке того самого монстра, который разрушил их семью. Как она могла объяснить им, что продала себя ради их же жизней? Что прямо сейчас этот монстр сходит с ума от паразита в своей крови? Никак.       ​— Я здесь, чтобы закончить обучение, Джинни, — Гермиона заставила себя выпрямить спину, хотя внутри всё дрожало от этой несправедливой, но закономерной ненависти. — По новым законам я имею на это право. И я... я правда рада видеть вас всех.       — Но мы не рады тебя видеть, — заявила Джинни. — Знаем мы твои законы. Трахаешься со Снейпом и получаешь всё, что пожелаешь, да? Такие теперь у тебя законы? Где мой брат?       — Джинни, прошу, не надо, — прошептала Гермиона. — Ты не знаешь через что я прошла.       — Мне и знать не нужно. Да пошла ты к черту, Грейнджер.       ​Гермиона не стала дожидаться новых ядовитых упреков. Подхватив чемодан, девушка быстро миновала гостиную и скрылась на винтовой лестнице, ведущей в спальни девочек. Оказавшись в знакомой комнате с красными пологами, Гермиона без сил опустилась на свою старую кровать.       «Добро пожаловать в Хогвартс, Гермиона», — мысленно проговорила она. ​       ​В дверь тихо постучали. В приоткрытую щель просунулась голова первокурсницы.       ​— Мисс Грейнджер? Вас вызывает к себе директриса МакГонагалл.       ​Гермиона устало потерла лицо ладонями, прогоняя подступающую слабость. Передышки не предвиделось.       ​По пути в кабинет директора Гермиона ловила на себе осуждающие взгляды. Никто даже и не скрывал своего отвращения. Она предполагала, что всё так и произойдёт. Однако Гермиона и подумать не могла, что она станет объектом для вымещения злости.       Кабинет директора совсем не изменился. Минерва внесла свои корректировки, но большинство вещей остались на месте, как обустроил Дамблдор. МакГонагалл сидела за массивным столом, и в тусклом зимнем свете казалась старше лет на десять.       В её глазах не было ни осуждения, ни того ледяного презрения, которым окатила её Джинни и другие ученики Хогвартс.       ​— Присаживайся, Гермиона, — Минерва жестом указала на кресло напротив, мягко отодвигая в сторону стопку министерских отчетов. — Чаю?       ​— Нет, спасибо, профессор, — она опустилась на краешек стула, нервно комкая в пальцах край мантии.       ​МакГонагалл откинулась на спинку кресла, внимательно изучая осунувшееся лицо своей лучшей студентки.       ​— В Башне Гриффиндора тебя встретили не слишком тепло, полагаю? Сейчас они видят, кто стоит у власти, и кто стоял рядом с ним в день капитуляции. Им невдомек, какие сделки с совестью порой приходится заключать, чтобы сохранить то, что осталось.       ​Гермиона судорожно сглотнула, отводя взгляд. Минерва видела её насквозь. Эта мудрая женщина, пережившая две войны, прекрасно понимала, что Гермиона никогда бы не предала свои идеалы просто ради теплого места в новом режиме. ​      — Я знаю, что ты прошла через ад, девочка моя, — голос директрисы потерял свою обычную профессорскую строгость. — Жить в изоляции, под полным контролем... Как ты вообще справлялась всё это время? ​      — Я выживала, профессор, — Гермиона упрямо вздернула подбородок. Ей нельзя было ломаться сейчас. — Как могли, так и выживали. Но теперь всё позади. Со мной всё хорошо. Я просто хочу сдать ЖАБА и попытаться найти свое место в этой новой реальности. ​      Минерва тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что эта стена отчуждения — лишь защитный механизм. «Она слишком долго была одна, чтобы сейчас просто довериться кому-то», — с горечью подумала МакГонагалл.       ​— Тебе больше не нужно выживать в одиночку, Гермиона, — отозвалась она. — Мой кабинет всегда открыт для тебя. Законы Лорда Снейпа не властны над тем, что мы говорим за этими дверями. Если тебе что-то понадобится... просто скажи мне.       ​В груди Гермионы болезненно кольнуло.       ​— Спасибо, профессор, — она заставила себя благодарно улыбнуться, вставая с кресла. — Для начала мне нужно просто вспомнить, как это — быть студенткой. ​      Покидая кабинет и шагая по погружающимся в вечерние тени коридорам Хогвартса, Гермиона окончательно осознала свою новую роль. Замок дышал строгим, навязанным порядком. Все считали её предательницей, а Минерва — жертвой, нуждающейся в защите.

***

      Первые дни в Хогвартсе слились для Гермионы в одну изматывающую проверку на прочность. Просыпаясь задолго до того, как бледный зимний рассвет начинал золотить заиндевевшие окна гриффиндорской башни, она подолгу лежала в постели, вслушиваясь в ровное дыхание соседок по комнате. Никто с ней не разговаривал и не пытался понять ее. Вокруг неё образовался плотный вакуум из презрения и немого осуждения.       ​Спускаясь в Большой зал на завтрак, она каждой клеткой тела чувствовала, как меняется атмосфера. Стоило ей переступить порог, как привычный гул сотен голосов стихал, сменяясь напряженным шепотком. Студенты Когтеврана и Пуффендуя, некогда смотревшие на неё с восхищением как на героиню войны, теперь демонстративно отворачивались, едва она проходила мимо их столов. Для них она была предательницей. Никто не знал правды, а оправдываться Гермиона не собиралась — в конце концов, эта ненависть была её платой за их же выживание.       ​Единственным местом, откуда не веяло ледяным холодом, был стол Слизерина. Ученики, чьи родители сейчас занимали высокие посты в новом Министерстве, смотрели на неё без привычной брезгливости. В их взглядах читалось скорее насмешливое любопытство, а некоторые старшекурсники даже едва заметно кивали ей в знак своеобразного признания. Она была спутницей их Лорда. И это снисходительное одобрение змей вызывало у Гермионы еще большую тошноту, чем открытая враждебность гриффиндорцев.       ​Занятия тоже превратились в испытание на выдержку.       ​На сдвоенном уроке по Зельеварению, который теперь вел желчный профессор из министерского резерва, Гермиона привычно заняла парту в первом ряду. Место рядом с ней так и осталось пустовать до самого конца урока, словно она была заражена драконьей оспой. Сжимая в пальцах перо, она строчка за строчкой конспектировала свойства лунного камня, заставляя свой мозг концентрироваться исключительно на академической рутине. ​«Тебе нужно просто перетерпеть», — мысленно убеждала она себя, глядя, как чернила въедаются в пергамент. ​      Рваться в Запретную секцию прямо сейчас, в первую же неделю, было бы верхом безрассудства. Замок патрулировался дежурными куда строже, чем при Амбридж, а на дверях библиотеки висели незнакомые ей охранные заклинания. Если её поймают на ночной вылазке, исключение станет самой мягкой из возможных мер наказания. А потеряв доступ к Хогвартсу, она потеряет последний шанс спасти Северуса.       ​Ей необходимо было дождаться весточки от Люциуса. Малфой обещал перерыть свои архивы, и только его наводка могла дать ей четкий ориентир. ​      Вечерами, возвращаясь в гостиную Гриффиндора, она забивалась в самый дальний угол у окна, обложившись стопкой тяжелых справочников. Джинни, сидящая в окружении младшекурсников у камина, даже не смотрела в её сторону, но это демонстративное игнорирование резало по нервам не хуже прямого проклятия. Невилл иногда бросал на неё виноватые взгляды, в которых читалась внутренняя борьба, но подойти так и не решался. ​      Одиночество давило на плечи. В такие моменты, глядя на кружащийся за стеклом снег, Гермиона проваливалась в воспоминания. Перед глазами против воли всплывали черты лица Северуса. Как он там сейчас? Ест ли вообще? Смог ли хотя бы на час уснуть, или Тьма продолжает выкручивать его сознание наизнанку, заставляя метаться по пустому Блэквуду? ​      От беспомощности и невозможности быть рядом внутри всё стягивало болезненным узлом. Она закрывала глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух от оконной рамы, и снова возвращалась к учебникам. Руны, формулы зелий, законы трансфигурации — всё это сливалось в сплошной текст, не имеющий никакого смысла на фоне того безумия, которое прямо сейчас разворачивалось за стенами школы. Ей оставалось только ждать и надеяться, что Малфой не подведет, а монстр внутри Северуса не сожрет своего носителя до того, как они найдут лекарство.       Вторая неделя обучения тянулась невыносимо медленно, превращаясь в пытку. Гермиона всё глубже уходила в себя, отгораживаясь от презрения со стороны учеников баррикадами из толстых фолиантов. Библиотека стала её единственным убежищем. В самом дальнем, пыльном углу секции Чар, скрытая высокими стеллажами, она могла хотя бы на пару часов расслабить сведенные судорогой плечи и перестать ждать удара в спину.       ​В тот вечер она засиделась допоздна, склонившись над эссе по Трансфигурации. Тишину читального зала внезапно разорвал звук отодвигаемого стула.       ​Гермиона резко подняла голову. Трое парней — двое крепких семикурсников с Когтеврана и один пуффендуец — плотным полукольцом заблокировали выход из-за стола.       ​— Что, Грейнджер, зубришь? — сально ухмыльнулся высокий когтевранец, упираясь ладонями в её стол и нависая сверху так близко, что она почувствовала кислый запах мятных леденцов изо рта. — Говорят, твой Лорд совсем слетел с катушек. Наскучила ему его ручная гриффиндорка? Вышвырнул за ненадобностью?       Гермиона инстинктивно вжалась в спинку стула, её пальцы намертво вцепились в древко палочки, спрятанной в кармане мантии.       ​— Вам лучше уйти.       ​— А то что? Пожалуешься своему хозяину? — загоготал пуффендуец, обходя стол и становясь вплотную к её плечу. Его тяжелый взгляд скользнул по линии её шеи, опускаясь к расстегнутому вороту рубашки. — Как оно вообще, раздвигать ноги перед Снейпом? Понравилось быть его шлюхой? Может, обслужишь и нас, раз уж так привыкла? Мы-то помягче будем. ​      Кровь с шумом прилила к ушам. Она уже начала поднимать палочку, готовая пустить в ход невербальный Ступефай, как позади них раздался грохот падающей стопки книг. ​      — Отошли от неё. Живо.       ​Гермиона узнала голос Невилла.       ​Троица резко обернулась. В проходе между стеллажами стоял Невилл, сжимая палочку в руке, а рядом с ним, мрачно насупившись и скрестив руки на груди, застыл Симус Финниган.       ​— А вам-то какое дело, Долгопупс? — огрызнулся когтевранец, но всё же сделал непроизвольный шаг назад, отступая от стола Гермионы. — Она предательница. Трахалась с тем, кто убивал наших. ​      — Мне плевать, с кем она спала, — процедил Невилл, делая шаг вперед. — Если я еще раз увижу, что вы к ней лезете, вы пойдете в Больничное крыло по частям. Проваливайте.       ​Оценив расстановку сил и поняв, что гриффиндорцы шутить не намерены, парни злобно переглянулись, процедили сквозь зубы пару грязных ругательств и поспешно ретировались, скрывшись за поворотом.       ​Гермиона судорожно выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя дрожь в коленях. Она поднялась, опираясь дрожащими руками о столешницу.       ​— Спасибо. — Она посмотрела на парней, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком искренней благодарности. — Вы не обязаны были вмешиваться. Спасибо, что не прошли мимо.       ​Симус лишь кивнул, отводя взгляд, а Невилл тяжело вздохнул, опуская палочку.       ​— Ты всё-таки была нашей подругой, Гермиона, — отозвался он. — Мы не бросаем своих на растерзание шакалам. Даже если... сейчас всё иначе. ​      Они развернулись и ушли, оставив её одну. «Была», — это слово резануло по сердцу больнее, чем все сальные оскорбления тех ублюдков. Она больше не была частью их семьи. ​      Быстро сгребая пергаменты и книги в сумку, Гермиона выскочила из библиотеки и отправилась в гостиную Гриффиндора. ​      Взлетев по лестнице в пустую спальню, она бросила сумку на кровать и замерла. На её подушке, контрастируя с алым бархатом покрывала, лежал перевязанный черной бечевкой сверток и конверт с сургучной печатью Малфоев.       ​Сердце ухнуло в живот. ​      Дрожащими пальцами Гермиона сорвала печать, разворачивая хрустящий пергамент. ​«Я перерыл архивы, Гермиона. Ты была права. То, с чем мы столкнулись — это не классический крестраж. В ночь своей смерти душа Темного Лорда представляла собой изорванные, агонизирующие клочья. Когда Северус убил его, этот остаток не был заключен в предмет через ритуал. Это Осколок Предсмертной Агонии — паразит, вцепившийся в ядро Северуса как в ближайший мощный источник магии в момент смерти носителя. ​Его нельзя просто уничтожить внутри. Любое убивающее проклятие или яд (вроде яда василиска) убьет и сосуд. Но я нашел выход. Древнейший трактат по некромантии и магии душ, написанный задолго до основания Хогвартса. Книгу я пересылаю тебе. ​Способ есть, но это чернейшая магия. Заклятие «Separo Essentia» — Ритуал Отсечения. Тебе предстоит буквально вырвать эту сущность из его тела и пересадить в неодушевленный сосуд-заменитель, который затем должен быть немедленно уничтожен. Для этого тебе понадобится кусок чистого обсидиана, вываренный в зелье на основе твоей крови. Только твоя кровь сможет приманить паразита, заставив его покинуть носителя. ​Но я обязан тебя предупредить. Ритуал требует колоссальных затрат энергии и сопровождается невыносимой, выкручивающей кости физической болью для Северуса. Ты должна будешь читать заклинание, пока паразит будет выходить наружу. Если в процессе ритуала его разум не выдержит болевого шока и сломается, Тьма поглотит вас обоих прямо на месте. Это самоубийственный риск. Изучи шестую главу фолианта. И уничтожь мое письмо немедленно. ​Л.М.»       ​Гермиона опустилась на пол прямо там, где и стояла, прижимая письмо к груди. ​      Способ существовал. Люциус нашел способ. ​      Она потянулась к тяжелому свертку, разрывая бумагу. На свет появилась жуткого вида книга, обтянутая почерневшей, растрескавшейся кожей, от которой исходил отчетливый, металлический запах старой крови и гниения. Само присутствие этого артефакта в комнате заставляло магию внутри неё испуганно сжиматься. ​      Она должна будет причинить ему немыслимую боль. Будет смотреть, как он кричит и бьется в агонии, пока она вытягивает из его груди эту гниющую Тьму. И если её концентрация собьется хоть на секунду — они оба будут уничтожены.       ​Гермиона медленно провела кончиками пальцев по шершавой обложке проклятой книги. Страх пульсировал где-то глубоко, на задворках сознания, надежно придавленный отчаянной решимостью. Выбор, стоять ли в стороне и смотреть, как Тьма сжирает Северуса, или вырвать её собственными руками, используя самые темные искусства из существующих, перед ней больше не стоял.       ​Она направила палочку к письму Люциуса и оно мгновенно вспыхнуло ярким пламенем, осыпаясь на ковер серым пеплом.

***

      Весь следующий месяц слился для Гермионы в непрерывную гонку на выживание, где главным её спутником стал пропахший тленом и старой кровью фолиант. Запираясь по вечерам за пологом своей кровати и накладывая на него заглушающие чары, она впитывала в себя все в этой книге. Отчаянно желая понять природу того, с чем ей предстоит столкнуться, девушка углубилась в изучение самых темных разделов, изучая знания о симбиозе душ, кровавых жертвах и разрушении разума. Это было омерзительно, но её мозг жадно цеплялся за каждую деталь, вызубрив книгу практически наизусть.       ​Но теория оставалась лишь теорией без практики. Ритуал требовал сложнейшего зелья-приманки, сваренного на основе её собственной крови, и Гермиона долгими бессонными ночами ломала голову над тем, где организовать лабораторию так, чтобы не попасться на глаза патрулирующим коридоры старостам и преподавателям.       ​Она вдруг вспомнила о заброшенном туалете Плаксы Миртл на втором этаже.       В мыслях всплыли воспоминания растрепанного Гарри с перепачканными сажей очками, Рон, напряженно помешивающий булькающее Оборотное зелье, и она сама, сгорающая от нетерпения и страха нарушить школьные правила. «Боже, какими же наивными мы были», — мысленно усмехнулась Гермиона, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Они варили свое первое незаконное зелье, искренне веря, что борются со вселенским злом, и даже представить не могли, в какой беспросветный, кровавый ад превратится жизнь этих невинных, отважных гриффиндорцев. Гарри мертв. Рон превращен в эльфа. А она... готовится варить зелье на собственной крови, чтобы спасти монстра, захватившего их мир. ​      Она резко мотнула головой, прогоняя наваждение и заставляя улыбку сползти с лица. Оплакивать сейчас прошлое — непозволительная роскошь. Ей нужно жить в той реальности, которая у неё осталась, и пользоваться теми ресурсами, что есть под рукой.       ​Самым невыносимым в этом добровольном школьном заточении был информационный вакуум. За стенами Хогвартса она оказалась полностью отрезана от внешнего мира. Ежедневный Пророк, выхолощенный министерской цензурой, печатал лишь сводки о новых законах, не пропуская ни крупицы реальных новостей о Лорде. Гермиона не знала, жив ли Северус, способен ли он еще мыслить, или Тьма уже окончательно сожрала его сознание, оставив лишь пустую оболочку. Эта неизвестность сводила с ума, выкручивая внутренности постоянной тревогой.       ​К концу февраля открытая враждебность учеников начала заметно спадать. Поняв, что «предательница Грейнджер» никак не реагирует на их презрительные взгляды, не срывается на слезы и не пытается оправдываться, студенты попросту заскучали. Бойкот потерял свою остроту, превратившись в равнодушное игнорирование, что давало ей долгожданную передышку.       ​В одну из первых мартовских суббот старшекурсникам разрешили выход в Хогсмид. Гермиона, задыхаясь от воздуха библиотеки и собственных мыслей, решила присоединиться к потоку студентов, отчаянно нуждаясь в смене обстановки. ​      Деревня была такой же, какой ее помнила Грейнджер. Желая избежать шумных компаний с факультета, она свернула в узкий переулок и зашла в аптеку, чтобы купить несколько редких ингредиентов для своего зелья.       ​Пока старый аптекарь медленно отвешивал ей корень асфоделя, со стороны стеллажей до неё донесся приглушенный разговор двух мужчин в министерских мантиях.       ​— Слышал вчера в подземельях Аврората допрашивали кого-то из Отдела Тайн. Лорд спустился лично, — сипло прошептал один из них, нервно оглядываясь на дверь.       ​— И что? Опять Авада?       ​— Если бы! — второй мужчина истерично хохотнул. — Он держал его под Круциатусом двадцать минут. Непрерывно.Тот кричал так, что у охранников барабанные перепонки лопались, пока его разум просто не выгорел дотла. А когда этот бедолага в беспамятстве откусил себе губу, Лорд подошел и отрезал ему язык. Говорят, он на прошлой неделе приказал заживо содрать кожу с кого-то...       ​Пакетик с корнем асфоделя выскользнул из ослабевших пальцев Гермионы, глухо стукнувшись о деревянный прилавок. ​      Мир перед глазами качнулся. Тошнота подкатила к самому горлу, заставляя судорожно втянуть ртом пропитанный пылью воздух. Тьма перестала просто убивать ради контроля, она начала наслаждаться чужими страданиями.       ​Выскочив из аптеки, она не помнила, как добралась до замка. Её колотило так сильно, что зуб не попадал на зуб, и дело было вовсе не в мартовском морозе.       ​Шанс, которого она так отчаянно ждала, представился через несколько дней, в середине недели.       ​Спускаясь по лестнице после Ухода за магическими существами, Гермиона уловила краем уха взволнованный шепот стайки пуффендуйцев: Лорд Снейп прибыл в Хогвартс. Я видел, как он направился прямо в кабинет директрисы. ​      Сердце сорвалось с ритма, с силой ударившись о ребра. ​      Не раздумывая ни секунды, забыв об осторожности и конспирации, Гермиона развернулась и бросилась на третий этаж. Ноги сами несли её по знакомым каменным коридорам, пока она не выскочила в пустую галерею, ведущую к горгулье, охраняющей вход в башню директора. ​      Она спряталась за тяжелым гобеленом неподалеку, стараясь унять сбившееся дыхание. Ладони вспотели, в висках пульсировала кровь.       Что я ему скажу?       Она понимала, что это самоубийство — привлекать внимание Снейпа, который пытает людей ради удовольствия. Но тоскующее сердце требовало хотя бы на секунду увидеть его, убедиться, что он жив. ​      Спустя томительные полчаса каменная горгулья со скрежетом отъехала в сторону. ​       Высокая фигура, закутанная в плотную мантию, ступила на плиты коридора.       ​Он свернул за угол, направляясь к главной лестнице. ​       В этот момент у Гермионы перехватило дыхание. Отбросив край гобелена, она выбежала на середину коридора.       ​— Северус!       Эхо её отчаянного голоса еще не успело раствориться в высоких каменных сводах, как темная фигура впереди замерла. Он резко остановился.       ​Гермиона сглотнула вставший поперек горла ком и, перебарывая парализующий страх, заставила себя сделать шаг вперед. Она обогнула его, вставая прямо на пути, и вскинула голову, отчаянно встречаясь с этими бездонными глазами.       ​— Мы можем... поговорить?       ​Лицо Северуса исказила гримаса презрения. Тонкие губы искривились.       ​Вместо ответа он сделал плавный шаг вперед. Гермиона инстинктивно отшатнулась. Он шагнул снова. Загоняя её, как хищник загоняет загнанную жертву, он теснил девушку вглубь коридора, туда, куда не доставал тусклый свет факелов. Отступая под давлением этой пульсирующей ауры, она даже не заметила, как оказалась в неосвещенном алькове.       ​Спина ударилась о холодный камень. Отступать было некуда.       ​В ту же секунду его рука взметнулась вверх, и длинные пальцы сомкнулись на её шее. Хватка не была смертельной, но ощутимой ровно настолько, чтобы мгновенно перекрыть кислород и напомнить, кто здесь обладает властью над её жизнью. ​      — Раздвинь ноги, сучка. ​      Разум заволокло густым туманом. Подчиняясь ему, Гермиона на негнущихся ногах сделала то, что он велел. В то же мгновение Северус поднял колено, вжимаясь к ее клитору и намертво пригвождая её к стене.       Грейнджер сама того не понимая, инстинктивно начала покачивать бедрами. ​      Он склонился так низко, что пряди черных волос мазнули по её щеке. Горячее дыхание обожгло мочку уха.       ​— Неужели ты скучаешь, шлюшка? — прошипел он, и каждое слово впивалось в подкорку отравленной иглой. — Прибежала, поджав хвост, чтобы сделать всё, что я прикажу? А если я трахну тебя прямо здесь... ты молча примешь меня?       ​Гермиона судорожно вцепилась обеими руками в его запястье, пытаясь ослабить хватку на своем горле. Она смотрела прямо в эти безумные провалы глаз, отчаянно ища в них настоящего Северуса.       ​— Твое тело выдает тебя, девочка. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — хищно улыбнулся Снейп.       ​Заметив её неповиновение, пальцы на шее сжались сильнее. Воздух окончательно перестал поступать в легкие. Перед глазами поплыли темные круги, голова безвольно откинулась назад, затылок стукнулся о стену. Она балансировала на тонкой грани между удушьем и темным вожделением, которое он умудрялся вытаскивать из самых потаенных уголков её души.       ​— Северус... ​— простонала она. Гермиона ничего не смогла с собой поделать. — Поцелуй меня, прошу...       ​Его лицо оказалось в непозволительной близости. Губы почти соприкасались и Гермиона чувствовала горький вкус его дыхания. Еще миллиметр, и этот поцелуй состоялся бы, сломав её выдержку окончательно.       ​Но внезапно Северус вернул ее в реальность, грубо толкнув ее к стене. И просто в одно мгновение он исчез, оставив ее одну.       ​Гермиона сползла по стене на пол, судорожно глотая холодный воздух и растирая пульсирующую кожу на шее. Северус Снейп всё еще был жив. Он всё еще боролся там, на самом дне своего разума, не позволив паразиту переступить последнюю черту.