Зеркало тёмной души

      Остаток дня плавно перетекал, так и не принеся облегчения. Гермиона сидела в кресле у окна, бездумно глядя на серые крыши соседних зданий. В голове гуляла пустота, а изматывающая усталость давила, заставляя мышцы шеи болезненно ныть. Звуки снизу говорили о том, что Мирелла уже давно приступила к работе и принимает клиентов.       ​Сидеть в четырех стенах, наедине со своими мыслями, становилось физически невыносимо. Заставив себя подняться, Гермиона вытащила из саквояжа плотный шерстяной свитер. Натянув его через голову, она застегнула на все пуговицы темное драповое пальто и туго обмотала шею шарфом. Ей был жизненно необходим холодный воздух, чтобы окончательно выморозить из легких остатки вчерашней паники.       ​Она спустилась по узкой лестнице и застала Миреллу в главном зале. Портниха, склонившись над портновским манекеном, аккуратно скалывала булавками неподатливый изумрудный бархат.       ​— Мирелла, — позвала Гермиона, заставляя женщину прервать работу. — Я хочу немного пройтись по Косому переулку. Мне нужно проветрить голову.       ​Хозяйка ателье внимательно оглядела её лицо, задержав цепкий взгляд на плотно застегнутом пальто, и коротко кивнула, убирая лишние булавки в подушечку на запястье.       ​— Хорошо. Но не задерживайся и постарайся не привлекать внимания. Корпус сегодня с самого утра проверяет регистрационные жетоны у торговцев.       ​Гермиона толкнула входную дверь, шагая на мощеную улицу. Мороз тут же забрался под воротник, обжигая кожу и заставляя легкие судорожно сжаться от резкого перепада температуры.       ​Косой переулок, некогда бурлящий пестрой жизнью, теперь выглядел совершенно иначе. Он не был разрушен или запуган до полусмерти, как во времена короткого триумфа Волдеморта. Напротив, улица дышала деловитой активностью, полностью подчиненной строгим правилам нового режима. Витрины магазинов сверкали чистотой, но с них исчезли кричащие и провокационные вывески. Возле книжного магазина «Флориш и Блоттс» стоял аккуратный стенд с одобренной Министерством прессой — прямое следствие закона о контроле над информацией. ​      Мимо, чеканя шаг, прошел патруль в черной форме с серебряными нашивками, которая безошибочно выдавала в них сотрудников Корпуса Магического Надзора — той самой структуры, которая заменила собой хаос бывших Пожирателей Смерти, превратив страх в дисциплину. Они не обращали внимания на обычных прохожих, но их присутствие служило постоянным напоминанием о девятом пункте реформ — праве на арест без ордера. Волшебники инстинктивно расступались, опуская взгляды, но в их движениях не было животного ужаса. Жизнь продолжалась, просто теперь она текла по строго заданному руслу.       ​У входа в аптеку владелец спокойно переговаривался с поставщиком, передавая ему скрепленный печатью пергамент — специальное разрешение на транспортировку редких ингредиентов, требуемое законом о контроле передвижений и обороте магических веществ. Северус выстроил систему, которая работала. Прагматичную, лишенную сантиментов, требующую беспрекословной лояльности и обязательной регистрации каждого мага, но обеспечивающую стабильность. Наблюдая, как продавец мантий почтительно кланяется патрульному, демонстрируя свой жетон, Гермиона почувствовала горький привкус на языке. Она сама ещё вчера сидела в теплом кабинете Блэквуда, дотошно выверяя торговые квоты, чтобы весь этот колоссальный механизм функционировал без сбоев. ​      Белоснежное здание Гринготтса возвышалось над улицей, оставаясь неизменным оплотом финансовой независимости. Ступив на гладкий мраморный пол банка, Гермиона поежилась, хотя внутри было значительно теплее, чем на улице. Эхо её шагов растворялось в мерном скрипе десятков перьев.       ​Ей нужны были деньги. Хотя бы те скромные сбережения, что остались от родителей до того, как она стерла им память. Хватит ли их на оплату комнаты или покупку базовых учебников, если МакГонагалл все же разрешит ей вернуться в Хогвартс? ​      Она подошла к свободному клерку. Гоблин с длинным, крючковатым носом оторвался от огромной бухгалтерской книги, смерив её цепким взглядом.       ​— Мисс Грейнджер, — скрипуче выговорил он, безошибочно узнав её, несмотря на обмотанный до носа шарф. Война закончилась, но её лицо всё ещё оставалось слишком известным. — Желаете посетить свой сейф?       ​— Да, — Гермиона достала из внутреннего кармана маленький золотой ключик, холодящий подрагивающие пальцы. — Сейф шестьсот сорок два.       ​Гоблин принял ключ, внимательно изучив выбитую на нем гравировку, и щелкнул пальцами. Появившийся из тени молодой помощник жестом пригласил её следовать за собой к путям.       ​Спуск на нижние уровни прошел в оглушительном грохоте. Когда тележка резко затормозила у знакомой кованой двери, желудок Гермионы болезненно скрутило. Она приготовилась увидеть горстку галлеонов на пыльном полу, но стоило гоблину провернуть ключ и тяжелым створкам со скрежетом разъехаться в стороны, как Гермиона застыла на пороге, неверяще глядя внутрь.       ​Сейф не был пуст. Вдоль каменных стен высились аккуратные, тускло поблескивающие в свете факелов стопки золотых галлеонов, серебряных сиклей и бронзовых кнатов. Сумма была огромной, несоизмеримой с тем, что могли скопить дантисты-маглы за всю свою жизнь.       ​— Это... должно быть, какая-то ошибка, — её голос дрогнул, срываясь на хрип. — Здесь не может быть столько золота. Это не мои деньги.       ​Старый гоблин-сопровождающий, стоявший у тележки, скептически изогнул безволосую бровь, глядя на её растерянность.       ​— Гринготтс не совершает ошибок, мисс Грейнджер. Все переводы на ваш счет поступали ежемесячно из Министерства Магии, с личного распоряжения, заверенного государственной печатью. Это ваше жалование и средства на личные расходы.       ​Воздух внезапно превратился в наждачную бумагу, царапая горло. Деньги, которые Северус официально переводил на её имя за ту работу с документами, что она выполняла, и, видимо, за её статус при нем.       ​— Но... — Гермиона скрестила руки на груди, чувствуя, как под пальцами мнется плотная ткань пальто. — Я ведь теперь... Почему эти деньги всё ещё здесь? Разве Министерство не должно было заблокировать счет? По закону об изъятии активов у ненадёжных лиц... ​      Она не договорила, задохнувшись от собственной мысли. Он выгнал её из дома и больше не хотел видеть. Почему он не лишил её средств к существованию? Почему не уничтожил окончательно, оставив умирать от голода в Лютном переулке, как поступил бы с любым предателем?       ​Гоблин сложил длинные пальцы в замок, глядя на нее с тем расчетливым прагматизмом, который был свойственен только его расе. ​      — Вчера ночью в банк поступила министерская директива высшего уровня, мисс Грейнджер. ​      Сердце ухнуло куда-то вниз, отдаваясь болезненным стуком в ребрах. ​      — Какая директива? — едва слышно выдохнула она, не сводя глаз с невозмутимого лица клерка.       ​— Ваш счет наделен статусом полной неприкосновенности со стороны государства. Ни один кнат из этого сейфа не подлежит изъятию, заморозке или конфискации ни при каких обстоятельствах, — гоблин чуть склонил голову, подтверждая свои слова. — Ваши деньги останутся нетронутыми. Это прямой приказ Лорда Снейпа.       Тяжелые бронзовые двери Гринготтса сомкнулись за её спиной с отрезвляющим стуком.       Гермиона покинула банк почти не чувствуя ног. Зимний ветер тут же ударил в лицо, бросая в глаза мелкую ледяную крошку, но она даже не попыталась укрыться в шарф, оглушенная пульсирующей в висках кровью.       ​Она оставила всё золото нетронутым. Металл маленького ключа, который она теперь судорожно сжимала в кармане пальто, казался раскаленным, обжигая онемевшие пальцы сквозь плотную ткань. ​Ступив на мощеную мостовую, Гермиона медленно побрела вдоль витрин, бездумно глядя перед собой. ​      Она остановилась у тусклого окна пустующей лавки, прижавшись горячим лбом к ледяному стеклу. Мысли метались в черепе, сбиваясь в спутанный клубок. ​«Ваш счет наделен статусом полной неприкосновенности. Прямой приказ Лорда Снейпа».       ​Голос гоблина всё ещё звучал в ушах скрипучим эхом. Зачем он это сделал? Зачем обеспечил ей финансовую независимость, защитив от законов собственного же Министерства?       ​Она была уверена, что он уничтожит её. Что, оказавшись за дверью, она станет мишенью для его системы, изгоем, лишенным прав и средств к существованию. Именно так он поступал со всеми, кто осмеливался бросить ему вызов. ​      Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает жесткий ком. Это противоречие ломало её, заставляя заново переживать вчерашнюю агонию. Она прошла семь кругов ада, поддалась его контролю и они выстроили отношения на чудовищном фундаменте из лжи и страха, но при этом... он позаботился о том, чтобы она не умерла от голода. Чтобы ей не пришлось идти мыть полы или, что ещё хуже, продавать себя в Лютном.       ​Это была не любовь в нормальном понимании этого слова. Северус не умел прощать, не умел быть мягким, и она жестоко ударила его по самому больному, обвинив в эмоциональной пустоте. Но этот приказ, отданный, скорее всего, сразу же после того, как за ней захлопнулась дверь особняка, был его странным способом нести за неё ответственность.       ​Эта мысль выбила остатки воздуха из легких. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как под веками снова начинает предательски щипать. Злость, которая вчера помогла ей собрать вещи и уйти, теперь давала трещину, разбиваясь об этот холодный жест защиты. Северус Снейп оставался чудовищем, сломавшим судьбы её близких, но он оказался единственным, кто даже отторгая её, позаботился о том, чтобы она выжила. И осознавать это было больнее, чем чувствовать на себе его гнев. ​       Гермиона медленно отлепилась от холодного стекла витрины, пряча озябшие руки в глубокие карманы пальто. Морозный воздух обжигал легкие, но она упрямо продолжала идти по Косому переулку, позволяя ледяному ветру выдувать из головы остатки паники.       ​Теперь у неё были деньги. Осознание этого факта постепенно оседало в сознании, выстраивая совершенно новую перспективу. Солидный счет в Гринготтсе менял расстановку сил: она больше не была беспомощной бесприданницей, полностью зависящей от милости старой портнихи. Имея такие средства, Гермиона вполне могла бы снять себе небольшой домик где-нибудь на побережье Корнуолла или в тихой магловской деревушке. Обустроить там свой быт, спрятаться от контроля Министерства и просто попытаться заново научиться дышать.       ​Но бегство всегда казалось ей уделом трусов. Да и какой в нем смысл, если её имя все равно останется в реестрах?       ​Её мысли закономерно вернулись к МакГонагалл и предстоящему письму. Раньше, когда Гермиона была официальной подопечной Лорда Снейпа — или его пленницей, грань здесь всегда оставалась слишком размытой, — у них существовала четкая договоренность с директрисой. Предполагалось, что Гермиона будет обучаться дома, самостоятельно штудируя программу седьмого курса, а в июне просто явится в Хогвартс для сдачи ЖАБА. Это было удобно всем. Но теперь, лишившись протекции Северуса, она автоматически подпадала под действие его же законов. Третий пункт реформ, который она сама помнила наизусть, гласил: любое преподавание и обучение магии вне утвержденных Министерством курсов приравнивается к преступлению. Позволит ли ей новая система просто так прийти на экзамены, если она больше не числится ученицей школы и не имеет зарегистрированного наставника? Разрешат ли ей вообще восстановиться на курсе?       ​Гермиона раздраженно мотнула головой, отгоняя подступающую тревогу. Она решит это завтра.       ​Шагая мимо витрин, отражающих её ссутулившуюся фигуру, она снова и снова прокручивала в памяти вчерашнюю ссору. Удушливое чувство вины за сказанные слова продолжало скрестись где-то под ребрами. ​      Но, если уж судить здраво и отбросить в сторону девичьи сантименты — разве её слова, пусть и сорвавшиеся с языка в порыве чистой ярости, были так уж неправомерны? Да, Гермиона Грейнджер определенно не была ангелом во плоти, и её язык, отточенный годами гриффиндорского упрямства, порой бил наотмашь, оставляя глубокие шрамы. Но слова — это всего лишь сотрясание воздуха. ​      Ей было больно от этого разрыва, её сердце буквально кровоточило, тоскуя по его запаху, по его рукам, по их спокойным вечерам в кабинете. Но эта тоска меркла перед тем фактом, что он пытал её родителей. И после этого он смел смотреть на неё многозначительным взглядом, играя в доверие? Как бы Гермиона ни корила себя за жестокость вчерашних фраз, счет в этой игре был далеко не в её пользу. Он сделал ей в тысячу раз больнее, растоптав саму суть её человечности. ​      Это циничное осознание отрезвляло. Иллюзии осыпались пеплом, оставляя после себя лишь голый каркас реальности. Впервые за долгие месяцы Гермиона посмотрела на их отношения трезвым взглядом.       ​То, что между ними было — не любовь из рыцарских романов и светлых сказок. Это была больная, искаженная до неузнаваемости привязанность. Классический, возведенный в абсолют стокгольмский синдром, щедро приправленный темной одержимостью Снейпа. Их связь была ненормальной по своей сути, рожденной в Малфой-мэноре и выросшей на фундаменте из животного страха и манипуляций. Она, отчаянно нуждаясь хоть в какой-то опоре в этом сошедшем с ума мире, мертвой хваткой вцепилась в руку того, кто сам же и выбил землю у нее из-под ног. Да, в какой-то момент ей показалось, что сквозь эту грязь проросло настоящее чувство. Но разве может здоровое чувство цвести на отравленной почве?       ​Гермиона остановилась у поворота, ведущего к ателье Миреллы. Сжав губы в тонкую линию, она глубоко вдохнула морозный воздух. Она любила его. Пусть и неправильно, ломая саму себя — но любила. И именно поэтому то, что он отпустил её, стало единственным правильным исходом для них обоих. Иначе они бы просто уничтожили друг друга. ​      Поправив съехавший шарф, Гермиона уверенным шагом направилась в сторону ателье. ​      Она едва успела шагнуть порог лавки, как оказалась под прицелом обеспокоенного взгляда Миреллы. Портниха, отложив тяжелые ножницы на закройный стол, скрестила руки на груди, явно собираясь отчитать её за столь долгое отсутствие в патрулируемое время.       ​Гермиона лишь виновато улыбнулась, заверив, что с ней всё в порядке и она просто гуляла, пытаясь проветрить голову. О своем визите в Гринготтс она предпочла умолчать. Эта информация была пока слишком тяжёлой и противоречивой, чтобы облекать её в слова. Ей требовалось время, чтобы уложить этот спасительный жест Северуса в своей искалеченной картине мира, не разрушив при этом ту хрупкую решимость, с которой она покинула его дом.       ​Вечер опустился на Косой переулок густыми синими сумерками, заставив уличные фонари вспыхнуть холодным магическим светом. Переодевшись в мягкую домашнюю одежду — просторные брюки и теплый свитер крупной вязки, — Гермиона сидела за кухонным столом, рассеянно ковыряясь вилкой в остывающем рагу. Мирелла сидела напротив, заваривая свежий чай, когда парадную дверь ателье, уже давно закрытую для клиентов, сотряс короткий, требовательный стук.       ​Женщины переглянулись. Мирелла, нахмурившись, вытерла руки о передник и вышла в зал.       ​Спустя минуту она вернулась не одна. На пороге кухни стоял высокий мужчина. В той же форме, которую Гермиона заметила днём в патрулей.       ​Мужчина шагнул вперед, фокусируя взгляд на Гермионе.       ​— Мисс Грейнджер, — протянул он ей плотный конверт из желтоватого пергамента, скрепленный тяжелой гербовой печатью Министерства. — Вам надлежит явиться завтра к десяти часам утра в Атриум. Процедура обязательна для всех резидентов.       ​Не дожидаясь ответа, офицер коротко, по-военному кивнул хозяйке ателье, развернулся на каблуках и чеканя шаг покинул помещение. Звякнул наддверный колокольчик, и на кухне повисла тишина. ​      Гермиона смотрела на конверт, лежащий перед ней на деревянной столешнице. На плотной бумаге каллиграфическим почерком было выведено: «Косой переулок, ателье "Черная Роза". Лично в руки мисс Г. Грейнджер».       ​Разумеется. Глупо было даже на долю секунды вообразить, что в Лондоне, вычищенном и контролируемом Северусом до последнего кирпича, можно было просто взять и затеряться. Да, Гермиона, наивно было полагать, что от всевидящего ока Лорда можно спрятаться в лавке его же собственной портнихи. Он знал. Знал с первой же минуты, по каким координатам она аппарировала вчера ночью. ​      Дрожащими пальцами она сломала сургучную печать и развернула лист. ​МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ Регистрационная Комиссия ​Кому: Мисс Грейнджер, Г. ​В соответствии с Декретом о Магической Гигиене (поправка №47 к Кодексу), вам предписывается явиться завтра, 4 января 1999 года, в 10:00 в Атриум Министерства Магии для прохождения процедуры идентификации и переаттестации магического артефакта (волшебной палочки). ​Напоминаем, что лица, не прошедшие регистрацию, лишаются права на использование магии. Неявка приравнивается к саботажу Нового Порядка и влечет за собой немедленную конфискацию артефакта Отделом Магического Правопорядка. ​Глава Регистрационной Комиссии, Люциус Малфой       ​Буквы поплыли перед глазами. Гермиона помнила этот закон. Будучи при Северусе, она была невидима для бюрократической машины, надежно укрытая его личным протекторатом. Теперь же защитный купол рухнул и она автоматически попала в общие жернова системы, превратившись в рядовую гражданку. ​      — Он знает, — выдохнула Гермиона, медленно поднимая взгляд на женщину. — Мирелла... он знает, что я здесь. И раз это письмо прислали по твоему адресу, значит, он в курсе, что ты меня приютила. ​      Она сглотнула, нервно комкая край пергамента.       ​— Если он ничего тебе не написал и не явился сам... значит, он не против того, что я остаюсь у тебя. Он просто... позволяет этому быть.       ​Эта трезвая оценка ситуации внутри самой Гермионы пугала её своей логичностью. ​      Мирелла, молча наблюдавшая за сменой эмоций на лице девушки, тяжело вздохнула и опустилась на стул напротив.       ​— Северус всегда был прагматиком, — спокойно отметила портниха, подвигая к ней чашку с горячим чаем. — Он прекрасно знает меня, Гермиона. Знает, что я бы ни за что не выставила тебя замерзать на улицу. И раз он официально фиксирует твое проживание здесь... значит, он берет это в расчет. Но тебе не нужно накручивать себя из-за завтрашнего дня.       ​— Как не накручивать? — Гермиона нервно провела рукой по волосам. — Ты же видела, кто подписывает эти повестки. Да, у нас с Люциусом установилось вполне нормальное общение... Но я понятия не имею, как он поведет себя, когда я предстану перед ним как простая маглорожденая. ​      — Успокойся, девочка, — мягко прервала её Мирелла, накрывая дрожащую руку Гермионы своей теплой ладонью. — Люциус Малфой не страдает короткой памятью. Он прекрасно помнит ваше общение. Да, он любит упиваться своей властью над толпой, но над ним стоит Северус, который пресекает любой беспричинный садизм. Ты ведь знаешь, что Порядок Лорда суров, но он не безумен.       ​Мирелла ободряюще улыбнулась уголками губ.       ​— Я сама стояла в этой огромной очереди в Атриуме пару месяцев назад, вместе с сотнями других волшебников. Было неприятно, долго и муторно, но я просто положила свою палочку на весы, ответила на пару вопросов и ушла. Если ты не варишь незаконные яды в подвале и не планируешь революций, никто твой артефакт не заберет.       ​Слова Миреллы, лишенные излишнего драматизма, подействовали отрезвляюще. Гермиона посмотрела на конверт, лежащий на столе. В конце концов, она — Гермиона Грейнджер. Неужели она не переживет одну официальную встречу с Люциусом Малфоем в стенах Министерства, даже если теперь они играют по новым правилам?

***

      Обычные волшебники, не имеющие высокого статуса в правительстве Северуса, больше не пользовались камиными сетями в Министерстве. Эта привилегия осталась лишь для высших чинов, либо для сотудников Министерства Магии. Рядовые граждане прибывали через сеть подземных терминалов аппарации на самом нижнем уровне, проходя первичный досмотр, и уже оттуда поднимались на лифтах в главный зал.       ​Гермиона шагнула в тесную кабину, сжатую со всех сторон хмурыми и молчаливыми людьми. Золотые решетки с лязгом закрылись, и лифт рванул вверх. ​      Она стояла в самом углу, низко опустив голову и почти спрятав лицо в объемный воротник пальто, когда сквозь скрежет подъемного механизма до неё донесся нервный шепот двух волшебников, стоявших прямо перед ней.       ​— ...говорю тебе, лучше сегодня вообще не попадаться ему на глаза, — сипло пробормотал один, нервно потирая шею. — Малси из Финансового вчера вынесли вперед ногами.       ​— За что? Опять растрата? — ахнул второй.       ​— Какая растрата! Ошибка в отчете на три кната. Лорд даже не стал слушать. Говорят, его ярость была такой, что окна в кабинете пошли трещинами. Он убил его прямо на месте, даже не подняв палочки. И это уже второй случай за последние два дня. Он словно с цепи сорвался и уничтожает всех за малейшую провинность...       ​Гермиона перестала дышать. Грудь сдавило так, будто стальные тросы лифта обмотались прямо вокруг её ребер. Два дня. Ровно столько времени прошло с тех пор, как она покинула Блэквуд. ​      Северус никогда не был милосердным, но он всегда отличался пугающим контролем. То, что сейчас происходило в Министерстве, было прямым следствием её ухода. Очевидно, та концентрированная тьма, которую он всегда носил в себе, теперь поглотила его окончательно. Пока она была рядом, он ещё удерживал этого внутреннего монстра на цепи, сохраняя холодный рассудок, но стоило ей разорвать их связь — и предохранители сорвало. Он слепо поддался тьме, перестав отдавать себе отчет в собственных действиях и просто уничтожая всех и вся на своем пути. Осознание собственной причастности к этому срыву ударило под дых, заставив Гермиону прикрыть глаза и судорожно вцепиться побелевшими пальцами в кожаный ремешок сумки.       ​— Атриум. Регистрационная комиссия, — бесстрастно возвестил женский голос, и решетки разъехались в стороны. ​      Ступив на черный полированный пол, Гермиона на мгновение замерла, оглушенная масштабами перемен. Она не была здесь с тех самых пор, как Северус захватил власть. Пространство, которое она помнила золотым и суетливым, теперь подавляло своей монументальной мощью. Огромные знамена свисали с потолка. ​      Вопреки здравому смыслу, вопреки всей той боли, что он ей причинил, её глаза предательски скользнули по верхним балконам и темным аркам, отчаянно ища знакомую фигуру.       Да, Гермиона, ты можешь сколько угодно убеждать себя в собственной независимости, но твой изломанный разум всё равно ищет в толпе своего мучителя.       ​Северуса нигде не было.       ​Встав в конец одной из очередей, она медленно продвигалась к центральным столам. Во главе комиссии сегодня за столами расположились рядовые регистраторы. ​      Подойдя к стойке, Гермиона положила на стол свою палочку из виноградной лозы. Сидящий по ту сторону молодой волшебник в строгой мантии брезгливо подцепил её двумя пальцами, бросив на весы, и монотонно зачитал по пергаменту: ​      — Имя.       ​— Гермиона Джин Грейнджер.       ​Клерк замер. Его перо зависло над бумагой. Он медленно поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло узнавание, мгновенно сменившееся плотоядным, чиновничьим интересом. Знаменитая спутница Лорда. Вчерашняя неприкасаемая, а сегодня — стоящая в общей очереди без защиты и статуса. Идеальная мишень, чтобы отыграться за свой собственный мелкий чин.       ​— Статус крови — маглорожденная, — протянул он, намеренно делая паузу. — В реестре указано, что вы отсутствуете в списках переаттестации за прошлые месяцы. Разумеется, всему Министерству известно, чьей спутницей вы являлись и почему этот закон обходил вас стороной. ​      Он прищурился, подаваясь вперед, и выражая откровенную, ядовитую издевку:       ​— Но раз уж вы сегодня стоите здесь, на общих основаниях, без сопровождения и личной печати Лорда Снейпа... Означает ли это, что ваша исключительная привилегия аннулирована? Лорду наскучила его... подопечная? Видите ли, без его прямого протектората ваш статус крови и отсутствие официального места работы требуют совершенно иного разбирательства. Кто теперь поручится за вашу лояльность, мисс Грейнджер?       ​Воздух в легких заледенел. Клерк бил наотмашь, выставляя её растоптанное положение напоказ перед всей очередью. Одно дело — уйти самой, и совсем другое — публично глотать унижение от этого стервятника, смакующего её падение. ​      — Мой статус...       ​— Статус мисс Грейнджер, как и её документы, по-прежнему находятся под прямой юрисдикцией особого надзора.       ​Спокойный, растягивающий гласные голос прозвучал прямо за её спиной. Гермиона резко обернулась и увидела Люциуса Малфоя, величественно выступившего из-за спин охранников.       ​Клерк мгновенно побледнел, вскакивая со стула.       ​— М-мистер Малфой! Я... я просто следовал протоколу! Раз Лорд больше не... ​      — Ваш протокол не распространяется на документы, засекреченные высшим руководством, — ледяным тоном отрезал Люциус, подходя вплотную к столу. — Показатели палочки в норме?       ​— Д-да, сэр. Ядро стабильно.       ​— Тогда ставьте штамп и не задерживайте очередь. У нас нет времени на ваши дешевые домыслы.       ​Дрожащей рукой клерк ударил красной печатью по пергаменту и поспешно вернул палочку Гермионе. Она сжала теплое древко, чувствуя, как магия привычно отзывается в пальцах, и подняла на Малфоя благодарный, полный невысказанных вопросов взгляд. Ей так много нужно было спросить. Узнать, что происходит с Северусом, понять, насколько всё плохо. ​      Но Люциус лишь едва заметно повел подбородком, опуская веки в кивке. Понимая правила игры, Гермиона коротко склонила голову в знак признательности и, развернувшись, быстрым шагом направилась обратно к лифтам. Ей нужно было немедленно убраться отсюда, пока её выдержка окончательно не дала трещину.       ​Она влетела в пустую кабину, и золотые решетки тут же начали со скрежетом сдвигаться, отсекая её от Атриума. Как вдруг в последнюю секунду, сквозь сужающуюся щель между створками, она увидела его.       ​Северус направлялся к стойке регистрации, пересекая зал. Его черная мантия взметалась при каждом резком шаге. Он внезапно остановился на полпути и медленно повернул голову, встретившись с взглядом Гермионы сквозь закрывающиеся решетки лифта.       ​— Северус...       ​Она задохнулась. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до этих двух черных воронок, в которых плескалась выжигающая боль. Сердце сорвалось с ритма, с размаху ударившись о ребра. Боже, как же сильно она хотела остановить этот проклятый лифт. Вырвать решетки голыми руками, броситься через весь этот казенный зал и просто уткнуться лицом в его грудь, вдыхая привычный запах.       ​В этот краткий миг зрительного контакта вся её выстроенная рациональность рассыпалась в прах. Она могла сколько угодно осуждать его, ненавидеть и презирать за жестокость, но правда заключалась в том, что её душа была намертво пришита к нему. Она любила его так сильно, что эта любовь физически разрывала её изнутри, не оставляя шанса на исцеление.       ​Лифт стремительно уходил вниз, на нижние уровни Министерства, но Гермиона этого уже не чувствовала. Звуки чужих голосов, металлический лязг решеток, шарканье ног — всё это слилось в сплошной белый шум, ватной толщей заложивший уши. Она смотрела прямо перед собой на гладкую латунную стенку кабины, но не видела ни своего отражения, ни стоящих рядом людей.       ​Неужели он теперь будет крушить всё, что так кропотливо выстраивал? Будет убивать собственных подчиненных в приступах слепой, не находящей выхода ярости? Ему было больно, она это знала. И эта боль выплескивалась наружу чистым насилием, потому что Северус Снейп просто не умел справляться с эмоциями иначе. Тьма сорвалась с цепи и теперь пожирала его самого.       ​Ей до физической ломки в выкрученных суставах хотелось поговорить с ним. Хотелось развернуть лифт, прорваться сквозь охрану, схватить его за воротник сюртука и заставить остановиться. Но голос внутри окатывал её ледяной водой: он не подпустит. Любая попытка приблизиться разобьется о его смертоносную гордость. И всё же, ей жизненно необходимы были ответы. Ей нужно было поговорить хотя бы с Люциусом. Малфой оставался единственным связующим звеном, способным пролить свет на то, что происходит за наглухо закрытыми дверями министерских кабинетов.       ​Как она миновала подземные терминалы аппарации, как прошла сквозь турникеты и оказалась на мощеной улице, Гермиона не помнила. Инстинкт самосохранения включил автопилот, заставляя ноги механически переступать по брусчатке. Только резкий ветер Косого переулка и мелодичный звон колокольчика над дверью ателье выдернули её из этого болезненного транса.       ​Она ввалилась в теплое помещение ателье, тяжело привалившись спиной к закрывшейся двери.       ​Мирелла, колдующая над отрезом материала, резко подняла голову. Увидев лицо девушки, портниха мгновенно отложила палочку и бросилась к ней.       ​— Гермиона? Девочка моя, на тебе лица нет. Что случилось? Они забрали палочку? Люциус посмел...       ​— Нет, — Гермиона судорожно выдохнула, стягивая непослушными пальцами шарф, который внезапно начал душить. — Люциус всё уладил. Он лично подошел к стойке и подтвердил мой статус. Палочка при мне. ​      Она прошла вглубь зала, опускаясь на деревянный стул у примерочной, словно из неё разом выкачали все силы.       ​— Тогда что случилось?       ​— Я видела его, Мирелла, — голос Гермионы дрогнул. — Северуса...       ​Она обхватила лицо холодными ладонями, пытаясь унять крупную дрожь, сотрясающую плечи. ​      — Люди в лифте... говорили о нем. Говорили, что он убил двоих сотрудников за последние пару дней за какие-то смешные оплошности. Что он в бешенстве. И когда я увидела его... Мирелла, он выглядит ужасно. Ему так больно, а он глушит это насилием, уничтожая всех вокруг. Я так хочу с ним поговорить, хочу понять, как это остановить, но я знаю, что он даже на пушечный выстрел меня к себе не подпустит. ​      Мирелла тяжело вздохнула. В её глазах отразилась глубокая скорбь. Она подошла ближе, положив руки на вздрагивающие плечи Гермионы.       ​— Он взрослый мужчина, Гермиона. Ты не можешь спасти того, кто сам отрезал тебе руки, чтобы ты не могла за него ухватиться. То, что он творит сейчас... это его выбор и его ответственность. Тебе нужно думать о себе. Не о нем, не о Люциусе, а о том, как выстроить собственную жизнь. Иначе он затянет и тебя, даже на расстоянии.       ​Слова женщины прозвучали как пощечина, но именно они заставили вязкий туман в голове рассеяться. Гермиона опустила руки. Да. Мирелла права. Она могла сколько угодно рваться спасать его, но пока она сама висит в воздухе, она не сможет помочь ни ему, ни себе.       ​— Ты права, — она резко выпрямила спину, заставляя себя сделать глубокий вдох. — Мне нужно написать директрисе МакГонагалл. Чем быстрее я получу ответ, тем быстрее пойму, что делать дальше.       ​Поднявшись на второй этаж, Гермиона первым делом умылась ледяной водой в ванной. Ощущение холодой воды на коже окончательно вернуло её в реальность. Сев за небольшой письменный стол у окна в своей комнате, она достала из саквояжа стопку плотного пергамента, чернильницу и свое любимое перо. ​      Ей нужно было сослаться на новые декреты и собственную тягу к знаниям, чтобы показать своё искреннее желание. ​      Несколько раз обмакнув перо в чернила и испортив пару черновиков, она, наконец, вывела текст, тщательно подбирая каждое слово: ​Глубокоуважаемая директриса МакГонагалл, ​Пишет Вам Гермиона Джин Грейнджер. Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии. ​Обращаюсь к Вам с официальным прошением о восстановлении меня в статусе студентки седьмого курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Как Вам, должно быть, известно, ранее предполагалось, что я завершу свое образование экстерном, находясь под официальным надзором и опекой. Однако в связи с недавними, кардинальными изменениями в моем личном статусе и обстоятельствах, данный формат обучения более не представляется возможным. ​Согласно третьему пункту новых Министерских реформ, любое частное обучение магии вне утвержденных курсов строго запрещено. Будучи законопослушной гражданкой и искренне желая завершить свое образование для успешной сдачи ЖАБА в июне, я прошу Вашего разрешения вернуться в стены замка на оставшийся весенний семестр. ​Я осознаю, что учебный год давно начался, однако моя академическая успеваемость в прошлом позволяет мне надеяться, что я смогу нагнать материал без ущерба для преподавательского состава. Я готова соблюдать все новые правила школы и режима, не привлекая к себе излишнего внимания. ​С искренним уважением и надеждой на положительный ответ, Гермиона Д. Грейнджер. ​      Она перечитала письмо дважды, вглядываясь в ровные строчки и посыпала чернила мелким песком, чтобы они быстрее высохли.       Аккуратно свернув пергамент, Гермиона вдруг осознала совершенно тривиальную, но оттого не менее досадную вещь: у неё не было совы. Все письма в Блэквуде отправлялись либо через министерских курьеров, либо министерскими совами. Спустившись на первый этаж, где Мирелла наводила порядок, она неловко попросила одолжить её старую сипуху. Портниха лишь молча кивнула, отвязывая птицу от жердочки, и через несколько минут письмо для МакГонагалл растворилось в морозном вечернем небе Косого переулка.       Теперь же Гермионе осталась ждать, гадая, есть ли у Минервы МакГонагалл хоть какая-то власть в Хогвартсе, перекроенном под новые стандарты Северуса Снейпа.       ​Утро пятого января выдалось по-зимнему светлым, разрезая тусклую комнату острыми лучами бледного солнца. Гермиона проснулась с пульсирующей пустотой внутри, но лежать и бездумно пялиться в беленый потолок больше не было сил. Её мозг отчаянно требовал работы, отказываясь киснуть в слезах. Упиваться страданиями и строить из себя жертву — удел слабых, а она, Гермиона Грейнджер, пережила войну и пытки не для того, чтобы хоронить себя заживо из-за разбитого сердца. Да, она всё ещё любила Северуса, но жизнь на этом не заканчивалась.       ​Быстро одевшись и собрав непослушные кудри в тугой узел, она спустилась в мастерскую. ​      — Мирелла, я сойду с ума, если буду просто сидеть наверху, — с порога заявила она, подходя к закройному столу, заваленному рулонами тканей. — Дай мне какую-нибудь работу. Я быстро учусь.       ​Женщина посмотрела на неё поверх очков-половинок, но спорить не стала. Она усадила Гермиону за небольшой столик у окна, поручив ей ручную подгибку края плотного, неподатливого сукна, где магия могла лишь испортить фактуру дорогой ткани, оставив некрасивые заломы.       ​Гермиона втянулась мгновенно. Тонкая игла, ритмично прошивающая плотную шерсть, требовала предельной концентрации, заставляя пальцы двигаться. Стежки ложились ровно, один к одному. Впервые за эти безумные дни из-под обломков сломанной спутницы Лорда начала проглядывать её истинная суть — собранная, дотошная отличница, способная структурировать хаос одним лишь усилием воли. Она вникала в тонкости кроя, расспрашивала о свойствах зачарованных нитей, живо интересуясь механикой портновского дела.       ​Но всю эту идиллию нарушил резкий стук клюва о стекло.       ​Гермиона вздрогнула, уколов палец иглой. За окном, гордо расправив крылья, сидел роскошный, ухоженный филин. Открыв створку и впустив в комнату поток ледяного воздуха, она отвязала от лапы птицы плотный конверт из дорогого пергамента. Ошибиться было невозможно — герб рода Малфоев на сургучной печати говорил сам за себя.       ​Развернув послание, она пробежалась глазами по изящным строчкам: ​«Дорогая Гермиона, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Зима в этом году выдалась на удивление суровой, и я искренне надеюсь, что вы с Северусом проводите эти вечера в тепле. Я пишу, чтобы узнать о твоих планах. Девятое января совсем скоро, и, зная нелюбовь Северуса к собственному дню рождения, я подумала, не планируешь ли ты устроить для него что-то особенное в этом году? Возможно, тихий ужин в узком кругу? Буду рада помочь с любыми приготовлениями, если тебе потребуется совет. С теплом, Нарцисса.»       ​Гермиона застыла, перечитывая второй абзац снова и снова, пока буквы не начали расплываться.       ​Нарцисса определённо не знала о разрыве. Люциус, очевидно, предпочел промолчать или же слишком дорожил своей жизнью, чтобы сплетничать о личной жизни Северуса Снейпа без его прямого дозволения, даже с собственной женой. ​      Но не это выбило воздух из её легких. ​      Через четыре дня у Северуса день рождения.       ​Как иронично. В этом была вся суть их связи. Она делила с этим человеком постель, но даже не знала элементарной вещи — даты его рождения. Они были самыми интимно близкими людьми, оставаясь при этом катастрофическими незнакомцами.       ​— Мирелла, — она медленно опустила пергамент на стол, глядя в пространство перед собой остекленевшим взглядом. — Это правда? Девятого января... у него день рождения?       ​Портниха, замершая с ножницами в руках, тяжело вздохнула, опуская инструмент на ткань.       ​— Правда. Но он никогда его не праздновал. С самого детства ненавидел этот день. ​      Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как от этой правды к горлу подкатывает ком. Если бы всё сложилось иначе. Если бы она не нашла отчеты о допросах... Сейчас она бы, наверное, суетилась, выбирая подарок. Ломала бы голову, пытаясь придумать, как заставить его хотя бы на миг прочувствовать радость этого дня. Попыталась бы смягчить складки у его губ, накрыла бы стол, приготовив его любимое мясо. Они могли бы провести этот вечер вдвоем. ​      Но реальность била наотмашь, не оставляя места для глупых иллюзий. И теперь уже никакого праздника не будет.       В этот момент в окно мастерской постучалась незнакомая министерская сипуха, неся в клюве заветный пергамент с гербом Хогвартса. Гермиона отложила в сторону письмо от Нарциссы и, забрала письмо от Минервы, поблагодарив птицу кусочком печенья.       ​Разворачивая письмо, она чувствовала, как внутри всё сжимается от тягучего предчувствия. Их последняя встреча с директрисой МакГонагалл, произошедшая в разгромленном войной замке, намертво въелась в память. Тогда Гермиона стояла рядом с Северусом, став тем самым живым щитом, которым он хладнокровно прикрылся, чтобы заставить Минерву капитулировать.       Да, у неё не было выбора. Да, за каждым её словом стояла невидимая угроза. Но Минерва этого не знала. Для старой львицы Гриффиндора её лучшая ученица в тот день сделала свой выбор, добровольно перейдя в стан победителя. ​«Мисс Грейнджер, ​Ваше письмо застало меня врасплох, но не могу сказать, что я удивлена его содержанием. Времена меняются, и порой те альянсы, что казались нерушимыми, имеют свойство распадаться под давлением обстоятельств. ​Я внимательно ознакомилась с вашим прошением. Что касается моего личного отношения к вам — двери моего кабинета, как и двери этого замка, никогда не будут закрыты для тех, кто действительно ищет знаний и защиты. Я помню вас как одну из самых блестящих студенток, и, несмотря на тот горький выбор, который вы озвучили в этом самом кабинете несколько месяцев назад, я понимаю, что жизнь порой не оставляет нам пространства для действий. ​Однако, возвращаясь к бюрократической реальности: законы, продиктованные нашей властью, не оставляют мне права принимать решения единолично. Пять пунктов, установленных Лордом Снейпом для сохранения статуса школы, регламентируют дисциплину и отчетность, но они не содержат прямого запрета на восстановление бывших учеников, чье обучение было прервано войной. Следовательно, возвращение в легальное, контролируемое Министерством учебное заведение — ваш единственный законный путь завершить образование. ​Но есть одно существенное препятствие. Как вы знаете, теперь мы находимся под надзором Министерства Магии. Ваше восстановление, особенно учитывая ваш... особый статус, должно быть официально заверено Департаментом Магического Образования, который напрямую подчиняется Лорду. ​Я подам соответствующий запрос от имени школы сегодня же. Если Министерство (и лично тот, кто его возглавляет) не наложит вето на эту заявку, я буду ждать вас в Хогвартсе к началу весеннего семестра. ​С уважением, Минерва МакГонагалл, Директриса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс».       ​Гермиона медленно опустила письмо на стол, чувствуя, как по позвоночнику пробегает волна мурашек.       ​Минерва оставила за ней право вернуться. Она нашла в себе силы перешагнуть через ту обиду и горечь, которые Гермиона причинила ей в день капитуляции Хогвартса. Она протянула ей руку помощи, ухватившись за бюрократическую брешь в законах самого Снейпа.       ​Но сам запрос ляжет на стол в Департаменте Образования. А оттуда, учитывая её имя, он неизбежно и со стопроцентной вероятностью, отправится прямиком на стол к Северусу. Он лично будет решать её судьбу.       Снова. ​      Несмотря на то, что она теперь свободна, каждый её шаг всё равно упирался в его подпись.       ​Что он сделает, увидев этот запрос?       Гермиона закрыла глаза, массируя пальцами пульсирующие виски. Если он действительно сорвался с цепи и тонет в слепой ярости, как говорили сотрудники Министерства, он может просто разорвать эту бумагу. Может запретить ей учиться из простой мстительности, чтобы показать, что без него она — никто. Но если в нем осталась хоть капля прагматизма, который заставил его сохранить её счет в Гринготтсе... ​      — Что пишет Минерва? — голос Миреллы выдернул её из водоворота мыслей.       ​Гермиона открыла глаза и посмотрела на портниху.       ​— Она согласна принять меня, — ответила Гермиона, аккуратно складывая пергамент. — Законы не запрещают восстанавливать учеников. Но для этого ей нужен официальный штамп из Министерства.       ​Она безрадостно усмехнулась.       ​— Моё возвращение в Хогвартс теперь зависит от того, что решит Северус, когда эта бумага ляжет ему на стол. Круг замкнулся, Мирелла. Я свободна ровно настолько, насколько он позволяет мне ей быть.       ​— Северус суров, Гермиона, и его методы часто пугают, но он никогда не был мелочно злопамятным, — ответила портниха, вновь берясь за иглу. — Если в твоем возвращении в школу есть логика и это не угрожает его порядку, он не станет мстить тебе через бюрократические отказы. Он слишком прагматичен для таких глупостей. ​       ​Гермиона опустила глаза на свои руки, чувствуя, как внутри снова начинает болезненно тянуть. Мирелла не знала главного. Не знала о Тьме, которая физически жила внутри Северуса, отравляя его кровь и пожирая его заживо.       ​И если судить по тем слухам из Министерства, Тьма уже праздновала победу. Северус, лишившись её присутствия, окончательно сорвался в эту пропасть, став заложником собственного внутреннего монстра.       ​Под размеренное тиканье часов Гермиона снова поймала себя на до зубовного скрежета знакомой, патологической потребности — спасти его. Её воспаленный мозг всё ещё отчаянно искал способ излечить его изувеченную душу. Настоящий, неизлечимый гриффиндорский синдром спасателя, возведенный в абсолют. Как бы она ни презирала Северуса за его поступки, она физически не могла позволить этой Тьме сожрать его до конца.       ​В библиотеке Блэквуда не было ни единого упоминания о том, как изгнать подобную сущность, не остановив при этом сердце самого носителя.       ​Но если она вернется в Хогвартс... ​       Ведь именно в библиотеке Хогвартса юный Том Риддл когда-то нашел информацию о крестражах — самой черной магии, способной разорвать человеческую душу на куски. Раз там хранились трактаты о том, как делить душу, логично было предположить, что там могут найтись и труды о природе самой души, о её симбиозе с темными сущностями и, возможно, об изгнании паразитов. Возвращение в школу внезапно обрело совершенно новый, жизненно важный смысл, став не просто шансом на легальную свободу, но и последней надеждой найти лекарство.       ​Недовольное уханье вырвало её из этой лихорадки. Роскошный малфоевский филин переминался с лапы на лапу на спинке стула, всем своим видом намекая, что он птица благородных кровей и не намерен торчать в пропахшей нафталином лавке дольше положенного. ​      ​Гермиона моргнула, сбрасывая с себя оцепенение, и призвала к себе чистый лист пергамента. ​ «Дорогая Нарцисса, ​Рада получить от тебя весточку. Со мной всё в порядке, благодарю за заботу. В связи с предстоящей датой и некоторыми изменившимися обстоятельствами, я бы очень хотела обсудить с тобой этот вопрос лично. Если твои планы позволяют, не будешь ли ты против, если я навещу тебя завтра после полудня? ​С уважением, Гермиона.»       ​Посыпав пергамент песком, она сложила его в аккуратный треугольник и протянула филину. Птица, высокомерно щелкнув клювом, подхватила послание и вылетела в приоткрытую форточку.

***

      Массивная кованая ограда Малфой-мэнора пропустила Гермиону без сопротивления, признав в ней частую и желанную гостью.       ​Нарцисса ждала её в малой гостиной, залитой бледным послеполуденным солнцем комнате.       ​— Гермиона, дорогая, как я рада, что ты вырвалась, — Нарцисса сделала шаг вперед, коснувшись щеки девушки в приветственном поцелуе, и жестом указала на мягкое кресло у растопленного камина. — Я уже приказала подать чай. Надеюсь, Северус не слишком утомляет тебя своими бесконечными министерскими бумагами?       ​Гермиона опустилась на обитый бархатом край кресла, чувствуя, как от этого простого тона внутри начинает сжиматься пружина. Эльф с тихим хлопком материализовал на низком столике поднос с фарфоровым сервизом и исчез.       ​— Всё... в порядке, Цисси, — выдавила она, механически принимая из рук хозяйки изящную чашку с ромашковым чаем. ​      Нарцисса, ничего не подозревая, грациозно опустилась в кресло напротив, делая глоток.       ​— Я всё утро ломала голову над девятым января, — непринужденным тоном продолжила миссис Малфой. — Мы обе знаем, что Северус скорее выпьет флакон яда, чем согласится на торжественный прием. Но оставить этот день совсем без внимания было бы преступлением. Может быть, скромный ужин? Только мы с Люциусом и вы двое. Если ты уже придумала, что ему подарить, я могла бы...       ​— Мы расстались, Нарцисса.       ​Слова упали в пространство светлой гостиной тяжело и неотвратимо, как могильные камни. ​      Нарцисса замерла. Чашка в её руках дрогнула, издав тонкий звон о фарфоровое блюдце. Она медленно подняла глаза на Гермиону, и её безмятежная улыбка растворилась, уступая место искреннему, глубокому шоку.       ​— Что? — голос аристократки потерял свою мелодичную плавность,. — Гермиона... как это произошло? Вы поругались? Мерлин, да он же пылинки с тебя сдувал, по-своему, конечно, но... Почему?       ​— Так решил Северус, — Гермиона отвела взгляд, потому что смотреть в сочувствующие глаза Нарциссы было невыносимо. — Теперь всё кончено, Цисси.       — Но... как? Где ты сейчас живёшь?       — Сейчас я живу в ателье Миреллы.       — У портнихи?       — Да. Так вышло, что они с Северусом давно знакомы и он когда-то меня с ней познакомил. Мы с ней довольно неплохо общались и... вот. Она позволила пожить мне у неё.       ​Нарцисса побледнела, отставляя чайный прибор на столик. Она открыла было рот, чтобы задать следующий, вполне логичный вопрос, но двустворчатые двери гостиной в этот момент плавно распахнулись.       ​На пороге появился Люциус. Заметив присутствие жены, он смягчился, подходя к её креслу и оставляя привычный поцелуй на её виске.       — Ты сегодня рано, дорогой.       ​— Дела завершились рано. Гермиона? — Люциус изогнул бровь. — Какая неожиданность. И, признаться, весьма удачная.       ​Он запустил руку во внутренний карман мантии и извлек на свет знакомый конверт, украшенный гербом Хогвартса и красной министерской печатью. ​      — Я как раз собирался отправить вам сову, но раз уж вы здесь, передам лично, — Люциус протянул ей письмо. — Ваш запрос на восстановление в Школе Чародейства и Волшебства. Поздравляю. ​      Гермиона замерла, не решаясь протянуть руку. Сердце ухнуло куда-то к желудку, а затем забилось о ребра в бешеном ритме. Ответ пришел так быстро. ​      Она осторожно взяла конверт, словно тот мог обжечь её пальцы.       ​— Это... — Гермиона сглотнула пересохшим горлом, вскидывая на Люциуса полный отчаянной надежды и страха взгляд. — Это от него? Северус лично принял это решение? Он... читал запрос?       ​Люциус чуть прищурился, окидывая её фигуру взглядом, а посмотрел на свою потрясенную жену, мгновенно считывая напряженную атмосферу в комнате, и вздохнул.       ​— Боюсь вас разочаровать, мисс Грейнджер, но Лорд даже не взглянул на эту бумагу, — ровным голосом ответил Малфой. — Он перенаправил его в Департамент Образования, чтобы они сами рассмотрели в строгом соответствии с текущим законодательством режиме. А по закону, так как вы не числитесь в реестре неблагонадежных и не имеете прямого запрета, вы имеете полное право вернуться к обучению.       ​​Гермиона опустила глаза на конверт, чувствуя, как воздух в гостиной внезапно стал слишком плотным, не проникающим в легкие.       ​С одной стороны, она была рада, ведь она официально возвращалась в Хогвартс. В место, которое было её домой на протяжении семи лет. ​      Но с другой... Боже, как же это было унизительно больно.       ​Где-то на самом дне своей истерзанной души она отчаянно ждала его реакции. Она ждала, что он явится в ателье с возмущениями, или, наоборот, пришлет письмо с язвительными условиями её возвращения. Она ждала от него чего угодно, лишь бы это доказывало, что она всё ещё имеет для него значение. Что она всё ещё способна вызывать в нем эмоции. ​      Но он ответил ей равнодушием и скинул её документы мелким клеркам, не удостовив своим вниманием. ​      Однако, она всё равно не верила в то, что Северус действительно отпустил её.