Зеркало тёмной души

      Ноябрь умирал медленно, истекая холодными дождями и туманами, которые окутывали поместье Блэквуд непроницаемым саваном. Дни стали короткими, как вспышки Авады, а ночи растянулись в бесконечность, заполненную шорохами, сквозняками и тяжелым, давящим присутствием хозяина дома. ​      Жизнь в поместье вошла в глубокую и страшную колею, как след от могильного камня, который волокут по земле.       ​Гермиона Грейнджер училась жить в аду. Но не в том огненном аду, которым пугают грешников, а в ледяном чистилище, где главным наказанием была тишина и неопределенность.       ​Она старалась больше не запираться в Западном крыле. Это было бы проявлением слабости, признанием поражения. Вместо этого она превратила библиотеку Блэквуда в свой командный пункт, в свою лабораторию и храм. ​      Дни напролет она проводила среди стеллажей, обложившись фолиантами, от которых исходил запах тлена и древней магии. Типпи приносила ей туда обед, который часто оставался нетронутым до вечера.       ​Гермиона искала с методичностью ученого, который разбирает механизм бомбы за секунду до взрыва, она препарировала природу Тьмы. ​      Ее догадки кружили вокруг самой страшной темы магического мира — души.       ​Она прекрасно помнила охоту за крестражами. Она помнила, как ощущался медальон Слизерина на шее — липкая, нашептывающая злоба, искажающая мысли, толкающая на агрессию. То, что жило внутри Северуса, имело пугающе схожую структуру. ​      Это не просто энергия, — писала она в своем дневнике, используя шифр из рун и маггловской стенографии, чтобы никто не смог прочесть. — Это фрагментарное, паразитическое сознание. Когда он убил Риддла, он стал сосудом. Ритуал поглощения силы, о котором говорил Сметвик, сработал как создание живого крестража. Только вместо предмета было живое тело. Как было с Гарри. Они оба стали сосудами. ​      Она перелистывала трактаты о «Некромантии духа», «Слиянии эссенций» и запрещенные труды Геллерта Грин-де-Вальда о высшей магии. ​      Ответы были неутешительными. Все источники сходились в одном: извлечь паразитическую душу, которая уже срослась с ядром носителя, невозможно без уничтожения самого носителя. Это как пытаться отделить молоко от кофе, когда они уже смешаны в чашке.       ​Но Гермиона не умела сдаваться. Если нельзя разделить, возможно, можно... перенастроить? Или усыпить другим способом? Или найти ритуал замещения?       ​Пока она искала теоретическое спасение, ей приходилось практиковать выживание физическое.       ​Северус был непредсказуем.       ​Иногда, в редкие моменты, обычно по утрам выходного дня, Тьма отступала. Он выходил к завтраку с ясным взглядом, иронично комментировал статьи в «Пророке» и даже, казалось, тянулся к ней. В эти минуты сердце Гермионы предательски ёкало, желая поверить, броситься к нему, отогреть. ​      Но она одергивала себя. ​      Не верь, — шептала она себе, глядя на то, как его пальцы касаются кофейной чашки. — Это ловушка. Это просто затишье перед бурей. Если ты растаешь сейчас, вечером он размажет тебя по стене с удвоенной жестокостью. ​      Она выучила этот урок назубок. Надежда для неё стала слабостью, а доверие глупостью.       ​И она начала меняться. ​      Если Тьма требовала игры, Гермиона решила стать лучшим игроком за этим столом. Она хотела перестать быть жертвой. Она поняла, что страх и слезы только раззадоривают зверя внутри него, как запах крови акулу. Зверю нужна была покорность или сопротивление — и то и другое его питало.       ​Но что, если дать ему не страх, а... соучастие?       После этих мыслей ​Гермиона начала зеркалить его. Она стала тише, холоднее. В её гардеробе исчезли мягкие ткани и пастельные тона, уступив место тяжелому шелку, бархату глубоких синих и изумрудных оттенков. Она научилась смотреть на него с вызовом, завуалированным под интерес.       ​Приближалось Рождество. Снег укрыл парк Блэквуда толстым белым одеялом, превратив поместье в ледяной замок Снежной Королевы. Морозы стояли такие, что окна покрылись причудливыми узорами, сквозь которые мир казался раздробленным на тысячи осколков. ​      Вечер середины декабря выдался особенно колючим.       ​Гермиона закончила чтение главы о «Кровавых связях» и почувствовала, что время ужина уже прошло. Северус вернулся из Министерства час назад и сразу заперся в кабинете.       ​Раньше она бы послала эльфа. Или осталась бы у себя в крыле. Но сегодня она чувствовала в себе странную решимость. Она надела платье цвета воронова крыла, облегающее фигуру как вторая кожа, с глубоким вырезом на спине. Распустила волосы, позволив им упасть на плечи тяжелой волной.       ​Гермиона направилась к его кабинету и подошла к дверям. Защитные чары, узнав её ауру, пропустили её, хотя и с неохотой, словно предупреждая: Не входи, там опасно. ​      Толкнув дверь, Гермиона застала Северуса за столом. В кабинете царил полумрак, освещаемый лишь огнем в камине и свечением магического шара-архиватора. Он просто сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на огонь.       ​Его поза была расслабленной, но это была расслабленность кобры перед броском.       ​Затем, он медленно повернул голову к ней. В его глазах не было ничего человеческого — сплошная, густая чернь, в которой, казалось, можно утонуть. От него волнами исходила тяжелая, давящая аура могущества и мрака. Сегодня Тьма не спала. И как поняла Гермиона, она бодрствовала и была голодна.       ​— Я не звал тебя.       ​— Я пришла сама, — спокойно ответила Гермиона, закрывая за собой дверь и отрезая путь к отступлению. ​      Она прошла через комнату, чувствуя, как его взгляд скользит по её телу, ощупывая, оценивая. Раньше она бы сжалась. Сейчас она расправила плечи, позволяя бедрам двигаться чуть более плавно, чуть более провокационно. ​      — Ты пропустил ужин, — констатировала она, останавливаясь у его стола.       ​— У меня нет аппетита к еде.       ​— Жаль, — Гермиона обошла стол. Она оказалась рядом с его креслом, нарушая его личные границы и находясь в опасной близости.       ​Северус следил за ней, не шевелясь. Ему было любопытно. Жертва сама пришла в логово?       ​Гермиона опустилась к нему на колени, по-хозяйски, уверенно, словно это было её законное место.       ​Северус напрягся. Его руки, лежавшие на подлокотниках, сжались.       ​— Ты играешь с огнем, ведьма, — прошипел он, но не оттолкнул её.       ​— Мне холодно, Северус, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, в эту бездну, которая пыталась её поглотить. — Я пришла погреться. ​      Она положила руки ему на плечи, чувствуя жесткость ткани сюртука и каменные мышцы под ней. Её пальцы медленно скользнули к его шее, зарываясь в черные волосы на затылке.       ​— Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты пытаешься приручить то, что может тебя уничтожить.       ​— А может, я просто устала бояться? — парировала она и, наклонившись, поцеловала его.       ​Она вложила в этот поцелуй ту самую тьму, которую он в ней взрастил. Это был поцелуй с привкусом горечи, тайны и запретного желания. Она целовала его так, как целовала бы саму бездну с фатальной обреченностью. ​      Северус замер на секунду, ошеломленный её напором, а затем ответил.       ​Его рука метнулась к её горлу.       ​Длинные пальцы сомкнулись на её шее и он слегка сжал пальцы, перекрывая доступ кислорода, заставляя её пульс биться о его ладонь испуганной птицей.       ​Но Гермиона не отстранилась. ​       Она подалась вперед, ближе к нему. Её веки дрогнули и опустились, а губы приоткрылись в полустоне-полувыдохе, который можно было принять за наслаждение. Она слегка запрокинула голову, открывая ему доступ к горлу, демонстрируя абсолютное доверие... или абсолютное безумие.       ​— Тебе нравится? — прорычал он ей в лицо, всматриваясь в её реакцию, ища подвох. Он сжал пальцы чуть сильнее, балансируя на грани причинения боли. ​      Гермиона открыла глаза. Они были темными, затуманенными.       ​— Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — солгала она правдиво. — Мне нравится чувствовать твою власть.       ​Это была идеальная ложь. Ложь, замешанная на правде. Ей действительно нравилось, что он смотрит на неё, а не сквозь неё. И она признавала его власть, чтобы выжить.       ​Тьма внутри Северуса, сбитая с толку этой реакцией, довольно заурчала. Вместо сопротивления она получила покорность, но не рабскую, а добровольную, окрашенную эротизмом. Это было новое блюдо в её меню.       ​Хватка на её шее стала менее угрожающей, превращаясь в собственническую ласку. Большой палец Северуса провел по её трахее, очерчивая кадык.       ​— Хитрая дрянь, — выдохнул он, но в его голосе уже не было желания убивать. Было желание обладать. — Ты учишься выживать.       ​— У меня хороший учитель, — ответила Гермиона и снова прильнула к его губам, окончательно закрепляя свою маленькую тактическую победу.       ​— Хороший учитель, говоришь? — переспросил Северус. ​      Он медленно убрал руку с её шеи, но не отстранился. Его взгляд, тяжелый и темный, скользил по её лицу, выискивая малейший признак фальши. Но Гермиона держалась. Она заковала свой страх в броню из ледяного спокойствия и чувственной решимости.       ​— Что ж, — произнес он, и уголок его рта дернулся в кривой ухмылке. — Раз ты так преуспела в науке выживания... Возможно, ты готова сдать экзамен? ​      Он наклонился к её уху, обжигая кожу горячим дыханием:       ​— Вернёшься в мою постель?       ​Гермиона замерла. Внутри неё, за толстыми стенами ментальных щитов, всё сжалось в ледяной комок. Память мгновенно подбросила ей образы той ночи, когда он брал её силой. Её тело инстинктивно хотело отшатнуться, убежать, спрятаться в Западном крыле и забаррикадировать дверь.       ​Но разум перехватил контроль.       ​Она медленно подняла ресницы, встречаясь с ним взглядом. В её карих глазах не было ни испуга, ни покорности. Там горел темный огонь вызова.       ​— Если ты хочешь этого, Северус. Я буду спать с тобой. ​      Ухмылка Северуса стала шире.       ​— Идем, — коротко бросил он.       ​Он поднялся из кресла, подхватывая её под локоть. ​       Путь до спальни — той самой, которую она покинула почти месяц назад, — казался бесконечным. Они шли по темным коридорам Блэквуда, и их шаги глухо отдавались от стен. Гермиона чувствовала, как нарастает напряжение. Это было похоже на то, как идешь на казнь, зная, что палач влюблен в тебя, но всё равно должен выполнить свою работу. ​      Двери распахнулись перед ними, пропуская в полумрак огромной комнаты. Здесь ничего не изменилось. Тот же камин, то же огромное ложе под балдахином, тот же запах воска и сандала. ​      Северус отпустил её руку и прошел к камину. ​      — Раздевайся.       ​В этот раз это слово прозвучало иначе, чем месяц назад. Тогда это был грубый приказ, брошенный в лицо. Сейчас это звучало как приглашение. Он стоял, опираясь рукой о каминную полку, и смотрел на неё с тем тёмным, жадным вниманием, с каким коллекционер смотрит на редчайший артефакт.       ​Гермиона глубоко вздохнула.       ​Играй, — приказала она себе. — Ты больше не Грейнджер. Ты отражение его Тьмы. ​      Она медленно подняла руки к своим волосам, вытаскивая шпильки одну за другой. Тяжелые каштановые локоны рассыпались по её плечам, обрамляя лицо.        ​Ткань платья поползла вниз, обнажая шею, линию плеч, лопатки. Бледная кожа в свете камина казалась золотистой, светящейся изнутри.       ​Платье упало к её ногам черной лужей. Гермиона осталась в тонком кружевном белье. Она перешагнула через ткань и подошла к нему.       Между ними оставался дюйм раскаленного воздуха. ​      Гермиона смотрела ему в глаза, и её руки легли на лацканы его сюртука. Она начала расстегивать его пуговицы, зеркаля свои собственные действия.       ​— Ты изменилась, — прохрипел Северус. Он не двигался, позволяя ей раздевать себя, но его руки сжались в кулаки, сдерживая порыв схватить её прямо сейчас. — Гриффиндорская святоша исчезла. ​      Гермиона улыбнулась, стягивая с его плеч тяжелую мантию. Она упала на пол рядом с её платьем, смешиваясь в единый ком тьмы.       ​Она освободила его от сюртука и рубашки. Теперь он стоял перед ней обнаженный по пояс. Бледный, жилистый, испещренный шрамами. На левом предплечье Черная Метка казалась угольно-черной, пульсирующей в такт его сердцу. ​Гермиона накрыла метку своей ладонью и погладила змею, выползающую из черепа. ​       — Твоя тьма заразительна, Северус, — прошептала она, поднимая взгляд. — Ты думал, что сломаешь меня ею? Ты просто перековал меня.       ​Снейп перехватил её руку, прижимая её ладонь к метке еще сильнее, до боли.       ​— Видимо, я плохо на тебя влияю, — прорычал он. ​      — И мне это нравится, — выдохнула она ему в губы, и эта фраза стала ключом, открывающим последний замок.       ​Северус больше не мог держать себя в руках и подхватил её, поднимая на руки так легко, словно она ничего не весила.       ​Он уложил её на кровать, а его руки скользнули по её телу.       ​— Покажи мне, — потребовал он, раздвигая её колени и устраиваясь между ними. — Покажи мне, насколько глубоко проникла эта тьма. ​       ​Она обняла его ногами, притягивая к себе. Она отвечала на каждое его движение, на каждый поцелуй с той же яростью, с той же страстью, которую он вкладывал в неё. Когда он кусал её губы, она кусала в ответ. Когда его пальцы сжимали её бедра, оставляя синяки, она царапала его спину.       ​Тьма внутри Северуса ревела от восторга. Она получала равного партнера в этом безумном танце. Она пила эмоции Гермионы, её возбуждение, смешанное с отчаянием и решимостью, — и это было самым сладким вином, которое она когда-либо пробовала.       ​— Умная девочка... — шептал Северус в бреду страсти, целуя её шею, там, где билась жилка. — Моя умная, порочная ведьма...       ​Гермиона закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Физическое удовольствие было острым, ярким, на грани боли, но разум её оставался холодным и ясным.       ​Я сделала это, — думала она, чувствуя, как его тело содрогается в её объятиях. — Я выжила. Я нашла способ. Я стала частью тьмы, чтобы тьма не сожрала меня.       ​И когда всё закончилось, и они лежали, переплетенные конечностями, в тишине остывающей спальни. Северус притянул её к себе, уткнувшись лицом в её волосы.       ​— Ты останешься здесь. ​       — Да, — ответила Гермиона, кладя голову ему на грудь и слушая, как замедляется его сердцебиение. — Я останусь. ​      Она знала, что завтра будет новый день. И, возможно, завтра Тьма потребует чего-то большего. Но сегодня ночью она победила. Она купила себе жизнь и относительную безопасность ценой собственной души. И, засыпая в объятиях чудовища, она с ужасом поняла, что эта цена не показалась ей слишком высокой.

***

      Утро в Блэквуде всегда начиналось с серого, бесстрастного света, просачивающегося сквозь тяжелые шторы. Но для Северуса это утро отличалось от тридцати предыдущих.       ​Он проснулся резко, словно его вытолкнули из глубокой черной воды на поверхность.       ​Первым, что он ощутил, было живое, пульсирующее тепло чужого тела, прижатого к его боку. ​      Северус замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент ясности. ​Тьма спала насытившись ночным пиршеством, убаюканная той игрой, которую предложила ей Гермиона. Она свернулась в тугой клубок где-то в основании его черепа и затихла.       ​Он медленно повернул голову. ​       Гермиона спала рядом. Её лицо, обрамленное разметавшимися по подушке каштановыми прядями, выглядело бледным и уставшим даже во сне. На её обнаженном плече, выглядывающем из-под одеяла, темнел след от его пальцев — лиловая печать его вчерашнего безумия.       ​Северус смотрел на неё, и в его груди поднималась волна такой острой, щемящей нежности, что перехватило дыхание.       ​Он поднял руку и невесомо, кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была мягкой.       ​Ты вернулась, — подумал он. Эта мысль отозвалась в нём глухой болью.       ​Целый месяц он жил в персональном кошмаре. Тридцать дней и тридцать ночей он вел войну, о которой она даже не догадывалась.       ​Каждый вечер, возвращаясь в этот проклятый белый особняк, он останавливался перед дверью в Западное крыло. Его тянуло к ней с силой гравитации. Ему хотелось выбить дверь, войти, упасть перед ней на колени и уткнуться лицом в её ладони, чтобы хоть на секунду заглушить этот бесконечный, сводящий с ума шепот Тьмы в голове.       ​Но каждый раз он стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови, и заставлял себя развернуться.       ​Потому что он знал, если он войдет к ней таким — голодным, злым, пропитанным ядом темной магии, — он уничтожит её. Тьма требовала её света, чтобы сожрать его. И единственным способом защитить Гермиону было держаться от неё подальше.       ​Он запер себя в кабинете, как бешеную собаку в вольере. Он топил рассудок в работе, в жестоких приказах, в огневиски, лишь бы не переступить черту. Он отдал её в руки одиночества, потому что одиночество было безопаснее его любви.       ​А она...       ​Северус провел пальцем по линии её челюсти, убирая непослушный локон за ухо.       ​Я не смогу спасти тебя от себя, — прозвучало в его голове. — Рано или поздно я исчезну окончательно, и останется только Лорд. Но пока я здесь... пока я еще помню, как тебя зовут и какой вкус у твоих губ без привкуса крови... я буду держать тебя. Даже если это эгоистично.       ​Он наклонился и едва касаясь, поцеловал её в висок.       ​— Прости меня, — прошептал он в тишину спальни. ​       Эти слова были адресованы не ей. Они были адресованы той девочке, которой она была когда-то, и которую он методично убивал, создавая взамен эту сильную, хитрую, изломанную женщину.       ​В глубине его сознания что-то шевельнулось. Легкая рябь на воде. Тьма начинала просыпаться, потревоженная его сентиментальностью. ​      Северус мгновенно подобрался, возводя ментальные щиты. Лицо его снова стало непроницаемой маской. Глаза, в которых только что плескалась боль, стали холодными и пустыми. ​      Момент слабости прошел. Наступал новый день, и Северусу нужно было снова надевать доспехи, чтобы править миром и женщиной, без которой он не мог дышать.       Когда Гермиона проснулась, место рядом с ней уже давно остыло.       ​Северус исчез, оставив после себя лишь смятые простыни и едва уловимый аромат горьких трав, въевшийся в ткань подушки. Он не разбудил её и не попрощался с ней. В этом жесте можно было усмотреть как остатки милосердия, так и холодное пренебрежение правителя, который, получив необходимую разрядку, вернулся к делам государственной важности, не заботясь о её чувствах. ​      Гермиона медленно села в постели, подтягивая тяжелое одеяло к груди. Её тело всё ещё хранило память сложную партитуру ощущений, где сладкая, тягучая истома переплеталась с ноющей болью в мышцах и синяками, цветущими на коже как знаки отличия. Но, вопреки логике и прошлому опыту, разум не погрузился в пучину самобичевания.       ​Она оглядела пустую спальню, залитую серым утренним светом, и почувствовала, как в её груди разливалось странное спокойствие. ​      Она добровольно шагнула в пасть к зверю, позволила ему сомкнуть челюсти, но вместо того, чтобы быть растерзанной, она заставила его урчать от удовольствия. ​      Это осознание давало ей иллюзорную власть. ​      — Типпи! ​      Эльфийка материализовалась мгновенно, держа в руках массивный серебряный поднос. На нем дымился кофейник и лежал конверт из плотной, дорогой бумаги кремового оттенка.       ​— Доброе утро, хозяйка, — Типпи низко поклонилась, её большие глаза скользнули по беспорядку на кровати, но она тут же тактично опустила взгляд. — Хозяин Северус отбыл в Министерство на рассвете. Он приказал не беспокоить вас до полудня. А это... — она указала тонким пальцем на конверт, — ...сова от миссис Малфой прибыла час назад. ​      Гермиона протянула руку и взяла письмо. Бумага была приятной на ощупь, тяжелой и бархатистой. На изумрудном сургуче красовался оттиск фамильного герба Малфоев, а от конверта исходил тонкий, едва уловимый аромат вербены и зимней свежести — фирменный знак Нарциссы, который невозможно было спутать ни с чем другим. ​      Сердце Гермионы пропустило удар. Их странная дружба, скрепленная молчаливым пониманием женской доли в мире мужчин, стала для Гермионы тонкой нитью, связывающей её с реальностью. ​      Она сломала печать и развернула пергамент. ​Дорогая Гермиона, ​Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, насколько это возможно в наши дни. Учитывая последние события и то напряжение, которое царит в нашем обществе, мы с Люциусом пришли к выводу, что нам всем жизненно необходим глоток свежего воздуха. ​Мы имеем честь пригласить тебя и Северуса на Рождественский вечер, который состоится в Малфой-мэноре через неделю, в самый канун Йоля. Это будет закрытый прием исключительно для Ближнего круга и старых семей. Мы, в особенности я, надеемся хоть немного развеять мрак. ​Дресскод: парадные мантии и маски. И, прошу тебя, приложи все свои женские чары, чтобы вытащить Северуса из его норы. Ему полезно иногда вспоминать, что он обычный человек. ​С любовью и надеждой на скорую встречу, Нарцисса. ​      Гермиона опустила письмо на колени, чувствуя, как внутри неё поднимается тёплая волна. В уголках глаз скопилась предательская влага, но она тут же смахнула её решительным жестом. ​      После месяца заточения в Блэквуда, после бесконечных, изматывающих диалогов с тенями прошлого и поиска ответов в пыльных фолиантах, это приглашение казалось билетом в другую вселенную. Ей вдруг нестерпимо, до физической боли захотелось услышать звон хрустальных бокалов, шелест шелковых платьев, увидеть лица, не искаженные маской покорности или безумия. ​      Она провела пальцем по золотому тиснению герба, словно пытаясь впитать через него частичку того тепла, которое Нарцисса вложила в эти строки. ​      — Типпи, — Гермиона подняла голову. — Подготовь мне ванну с лавандой. И принеси гримуары по этикету чистокровных семей. ​      Эльфийка просияла, увидев перемену в настроении хозяйки, и исчезла исполнять приказ.       ​Гермиона откинулась на подушки, прижимая письмо к груди. Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. Она знала, что Северус, скорее всего, воспримет это как очередную политическую обязанность, но для неё это был шанс почувствовать себя живой.       К ​вечеру Гермиона спустилась в малую столовую, где был накрыт ужин и царила атмосфера выжидающей тишины. ​       Она села на своё место и ждала Северуса.       ​Услышав его шаги задолго до того, как открылись двери, Гермиона направила свой взгляд к ним, заранее готовясь к ужину с Северусом. ​      И в этот момент двери распахнулись, впуская в теплую столовую холодный сквозняк из холла. ​      Северус вошел в столовую. Он казался спокойным, но тени залегли под глазами глубже обычного.       ​Он проигнорировал своё место во главе стола и направился прямо к ней.       ​Гермиона замерла, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Она подняла голову, встречая его приближение со спокойной готовностью.       ​Северус остановился позади её стула. Его ладони легли ей на плечи. Он наклонился и коснулся губами её макушки. Это был странный, двойственный жест.       ​— Добрый вечер. ​      Гермиона медленно повернулась к нему, пытаясь заглянуть в его лицо. Она искала в черных туннелях его глаз того человека, который утром касался её щеки с нежностью. Но увидела обоих.       ​Там, в глубине расширенных зрачков, сплетались в смертельном танце две сущности. Мужчина, который хотел покоя, и голодная Тьма, которая с интересом рассматривала её, словно деликатес.       ​— Добрый вечер, Северус, — ответила она. — Ты задержался.       ​— Вышли дела, — он выпрямился и наконец прошел к своему месту. — Но я здесь.       ​Они приступили к ужину. Гермиона выждала паузу, позволяя ему сделать первый глоток вина, прежде чем начать разговор. ​      — Сегодня утром прилетела сова, — сказала она как бы невзначай, наблюдая за его реакцией поверх бокала. — От Нарциссы.       ​Северус даже не дрогнул. Он продолжал аккуратно резать мясо, сохраняя невозмутимость. ​      — И что же она пишет?       ​— Она приглашает нас на Рождественский бал в Мэноре. Через неделю. Пишет, что это будет закрытый прием для Ближнего круга.       ​Северус медленно пережевал кусок, проглотил и лишь затем поднял на неё взгляд.       ​— Я знаю.       ​Гермиона отложила вилку. Это спокойствие, эта его манера контролировать каждый аспект её жизни, даже те, что касались светских развлечений, вызвала в ней вспышку искреннего возмущения. Но она помнила, что прямая агрессия опасна.       ​— То есть, ты знал об этом приглашении и не счел нужным мне сказать? Я узнаю новости последней, как какая-то служанка?       ​— Ты узнала новости тогда, когда это стало необходимым, — парировал он, невозмутимо делая глоток вина. — Идея бала принадлежит Люциусу, но одобрение на его проведение давал я. Без моей санкции в Британии сейчас не собирается больше трех человек, Гермиона. Ты должна это понимать. ​      — И всё же, — она демонстративно отвернулась к окну, играя роль оскорбленной невинности. — Мог бы и предупредить. Я ведь должна подготовиться. Или ты планировал сообщить мне за час до выхода?       ​Северус наблюдал за ней. Ему нравилась эта игра. Ему нравилось, как она дует губы, как в её глазах вспыхивают искорки негодования. Это было так... живо. Тьма внутри него, привыкшая к страху и покорности, находила это маленькое бунтарство восхитительным. Оно будило желание присвоить.       ​— Подойди ко мне, — вдруг произнес он. ​      Гермиона замерла. Она медленно повернула голову. Северус отодвинул свой стул от стола и слегка развернулся, открывая ей пространство. Его рука хлопнула по бедру, приглашая к себе.       ​Она секунду колебалась. После встала, обошла стол, чувствуя, как подол платья шуршит по паркету, и подошла к нему. Северус перехватил её за запястье и рывком усадил к себе на колени. ​      Его руки тут же сомкнулись на её талии, прижимая к себе. Он уткнулся носом в изгиб её шеи, с шумом вдыхая запах её кожи.       ​— Нарцисса хотела сообщить тебе сама, — прошептал он ей в ухо. — Я оставил это право за ней. Женские секреты, выбор платьев, сплетни... Я полагал, тебе будет приятнее получить письмо от... подруги. ​      — Ты неисправимый манипулятор, — выдохнула она, но её руки сами собой легли ему на плечи, пальцы зарылись в жесткие черные волосы на затылке. Она откинула голову назад, позволяя ему целовать свою шею. ​— Мы пойдем? — спросила она, глядя в потолок, пока его губы исследовали пульсирующую жилку на её горле. — На этот бал? ​      Северус на секунду замер. Он поднял голову, и их лица оказались на одном уровне.       ​— Нет.       ​В глазах Гермионы мелькнуло разочарование, смешанное с непониманием.       ​— Но... почему? Ты же сам дал согласие... ​       Северус выдержал паузу, наслаждаясь сменой эмоций на её лице, как дегустатор наслаждается сложным букетом вина.       ​— Разумеется, мы пойдем, глупая ведьма, — усмехнулся он. — Я просто хотел увидеть, насколько сильно ты этого хочешь. ​      Гермиона выдохнула, ударив его кулачком в плечо. Жест, который раньше был бы немыслим, но сейчас вызвал у него лишь довольное хмыканье.       ​— Ты ужасен. ​       — Я знаю, — согласился он, снова прижимая её к себе. Ему нравилось держать её в своей власти, на своих коленях. Тьма внутри него урчала, омываемая волнами её тепла, её скрытого восхищения, её страсти. Она больше не боялась его, и это пьянило сильнее. — Именно поэтому ты всё еще здесь.       ​Он провел ладонью по её спине, ощущая каждый позвонок сквозь ткань платья. ​       — Завтра утром, — начал он уже деловым тоном, не выпуская её из объятий. — Ты отправишься в мастерскую Миреллы.       ​Гермиона удивленно моргнула. Та самая швея, у которой она была всего раз, но которая оставила неизгладимое впечатление своей проницательностью и мастерством.       ​— К Мирелле? — переспросила она. — За новым платьем?       ​— Именно. — Северус посмотрел ей в глаза с серьезностью, не терпящей возражений. — Мирелла знает, что мне нужно. Она сошьет тебе нечто... достойное.       ​— Я пойду одна? — уточнила Гермиона, чувствуя легкое волнение.       ​— Нет, — отрезал Северус. — Тебя будет сопровождать Драко.       ​— Драко? — Гермиона удивилась. — Но он же... он наверняка занят твоими поручениями.       ​— Твоё сопровождение это и есть его поручение на завтра, — ответил Снейп. — К тому же, ему тоже не мешает заказать новую мантию. Он всё-таки моя будущая правая рука. ​      Северус снова поцеловал её, но на этот раз в губы, передавая ей через этот поцелуй часть своей тьмы, которая теперь была неотделима от его любви.       ​— Будь послушной, — прошептал он, отстраняясь.