Зеркало тёмной души

      Возвращение из небытия было похоже на послойное восстановление расщепленной реальности.       ​Сначала вернулась его внутренняя тьма. Привычная, холодная, с привкусом пепла и горечи. Она заструилась по венам вместо крови, тяжелая и вязкая, заполняя собой выжженные пустоты магического ядра.       ​Затем пришло тело. Оно ощущалось чужеродным объектом, громоздким и непослушным, словно старый, проржавевший механизм, который кто-то насильно пытался запустить заново. Каждая клетка ныла тупой, фоновой болью, эхом той симфонии агонии, что разрывала его на части совсем недавно.       ​Северус сделал вдох.       ​Воздух с трудом проник в легкие, царапая пересохшую гортань. Этот звук стал первым подтверждением того, что он всё еще жив. Что Смерть, эта капризная дама, с которой он танцевал танго последние двадцать лет, снова отвергла его приглашение, оставив его на пороге мира живых. ​      Он не спешил открывать глаза. Инстинкт разведчика требовал сначала просканировать пространство, оценить угрозы. Но он чувствовал лишь глухую тишину и... запах.       ​Запах, который он узнал бы из тысячи. ​       ​Гермиона. ​      Имя вспыхнуло в сознании яркой вспышкой, и вместе с ним на Северуса обрушилась лавина воспоминаний. Это были фрагменты кошмара, осколки разбитого зеркала, врезающиеся в память.       ​Красная пелена ярости. Животный рев, рвущий глотку. Ощущение хрупкой кости под пальцами. Хруст. И глаза... карие глаза, полные первобытного ужаса.       ​Северус распахнул глаза. ​      Реальность ворвалась в сознание потоком яркого, безжалостного света. Солнечные лучи, пронзающие шторы Синей гостиной, казались ему лазерными лезвиями. Он поморщился, инстинктивно пытаясь поднять руку, чтобы закрыться от света, но конечность налилась свинцом и лишь слабо дернулась на одеяле.       ​Он сфокусировал зрение. Мир перестал вращаться и обрел четкость.       ​Высокий потолок с лепниной. Знакомые бархатные портьеры. Столик с набором целительских зелий.       ​И она.       ​Гермиона сидела в глубоком кресле справа от его ложа. Она спала, свернувшись в неудобной позе, подтянув ноги под себя и укрывшись пледом. Её голова склонилась на бок, опираясь на спинку кресла, и прядь каштановых волос упала на лицо, скрывая его часть.       ​Северус смотрел на неё, боясь дышать. Боясь, что один громкий звук разрушит эту хрупкую картину. ​      Она была здесь.       ​Но облегчение, которое должно было затопить его, мгновенно сменилось ледяным ужасом, когда его взгляд скользнул ниже.       ​Плед сполз с её плеча, открывая шею.       ​В ярком свете дня следы его преступления были видны с пугающей чёткостью. Темно-лиловые, переходящие в болезненную желтизну пятна опоясывали её горло. Его пальцы были запечатлены на её нежной коже, как клеймо палача.       ​Северус почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       ​Он попытался отвести взгляд, но не смог. Эта гематома притягивала его, гипнотизировала, являясь немым обвинением.       ​Чудовище, — прошептал внутренний голос, и на этот раз Северус не нашел аргументов, чтобы возразить. ​      Он сделал судорожный вдох, и этот звук разбудил её.       ​Гермиона вздрогнула, резко открывая глаза. Секунду она смотрела перед собой расфокусированным взглядом, но затем повернула голову и встретилась с ним глазами.       ​В её взгляде мелькнул испуг. Северус заметил это. Он увидел, как расширились её зрачки, как напряглось её тело. Этот микро-жест, эта доля секунды страха ранили его.       ​Но затем страх исчез, растворившись в волне тепла и облегчения.       ​— Северус... — выдохнула она.       ​Гермиона подалась вперед, сбрасывая плед, и потянулась к нему.       ​— Нет... — прохрипел он.       ​Он попытался отодвинуться, вжаться в спинку кушетки, увеличить дистанцию между ними. ​      — Не подходи.       ​Гермиона замерла, её рука зависла в воздухе.       ​— Северус, всё хорошо, — прошептала она успокаивающе, словно говорила с раненым зверем. — Ты очнулся. ​      — Хорошо? — он издал звук, похожий на лающий, горький смешок, который тут же перешел в кашель. — Ты называешь это хорошо?       ​Он с трудом поднял руку и указал пальцем на её шею. ​      — Посмотри на себя, — просипел он. В его черных глазах плескалась такая бездна муки и самоненависти, что Гермионе стало физически больно смотреть в них.       ​Гермиона инстинктивно прикрыла ладонью синяки, в попытке спрятать их от него, чтобы не причинять ему боль. ​      — Ты был не в себе, — твердо сказала она, игнорируя боль в горле.       ​— Это не оправдание! — рявкнул он, и силы вновь покинули его, заставив откинуться на подушки, тяжело дыша. — Я мог убить тебя. Еще секунда... еще одно мгновение, и я бы сломал тебе шею. Ты понимаешь это, глупая ведьма? ​      Он закрыл глаза, не в силах выносить вид её бледного лица.       ​— Уходи, — прошептал он. — Убирайся из этой комнаты и держись от меня подальше. ​       — Нет. ​      Это слово упало в тишину комнаты тяжело и весомо. Гермиона встала с кресла. Её ноги дрожали, но она сделала шаг к кушетке. ​      — Я никуда не уйду, Северус Снейп. ​       Она села на край его ложа, игнорируя его попытку отстраниться. ​      — Ты не прогонишь меня своим чувством вины. Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты не хотел этого. И я знаю... — её голос дрогнул, но она продолжила, — ...что страшнее всего сейчас не мне. А тебе.       ​Она взяла его ту самую левую руку, пальцы которой сжимали её горло. Она взяла её в свои ладони, ощущая холод его кожи, и поднесла к своим губам.       ​Северус открыл глаза. Он смотрел на неё с потрясением, граничащим с благоговением. ​      — Не смей... — прошептал он.       ​— Эти руки спасали меня десятки раз, — перебила она его тихо, целуя его костяшки. — Эти руки варили зелья, чтобы я жила. Эти руки держали меня, когда мне было страшно. И я не позволю одному кошмару перечеркнуть всё это.       ​Она положила его ладонь на свою щеку, заставляя его коснуться её кожи. ​      — Мы справимся с этим, Северус. Сметвик сказал, что всё заживет. И это... — она кивнула на свою шею, — ...тоже заживет. ​      Северус смотрел на неё, и ледяная броня, которую он выстроил, дала трещину.       Он медленно, с невероятной осторожностью, провел большим пальцем по её щеке, стирая невидимую слезу.       ​— Ты невыносима, — прошептал он. — Почему ты не бежишь? Почему ты не боишься?       ​— Потому что я... потому что я знаю, что ты никогда не простишь себе этого. А значит, мне придется простить тебя за нас двоих.       Слова повисли в воздухе, но Северус больше не возражал. Его сопротивление, разбившись о скалу её упрямства, рассыпалось в прах. Он лишь прикрыл глаза, признавая свое поражение в этой битве.       ​Гермиона восприняла его молчание как капитуляцию.       ​С осторожностью, граничащей с благоговением, она забралась на узкую кушетку. Пространства было катастрофически мало, но это лишь играло ей на руку, вынуждая стереть последние границы между ними. Она легла, вжимаясь всем телом в его здоровый бок, стараясь не потревожить рану, и устроила голову в ложбинку между его плечом и шеей, где гулко, словно метроном, отсчитывала секунды жизни сонная артерия. ​      В этот момент Гермиона не чувствовала ни боли в горле, ни усталости бессонных ночей. Её затопило чувство абсолютной, щемящей правильности происходящего. Она была там, где должна была быть.       ​Она чуть приподнялась и коснулась губами его виска. ​      Лицо Северуса исказила гримаса от острого и невыносимого чувства вины. Каждое её прикосновение жгло его совесть, как раскаленное тавро. Он не заслуживал этой нежности.       ​Гермиона вдруг поцеловала его закрытое веко, затем скулу, затем уголок плотно сжатых губ. Её поцелуи были невесомыми, как взмах крыла бабочки, но в каждом из них сквозила стальная решимость. ​      — Ты мой, — шептала она в изгиб его шеи, вдыхая его терпкий, горьковатый запах. — Только мой. ​      Северус судорожно выдохнул. Его рука, тяжелая и ещё слабая, медленно поднялась и легла ей на спину, прижимая её ближе, впечатывая в себя. Он всё еще считал себя чудовищем, но если эта упрямая ведьма хотела обнимать чудовище, он не мог найти в себе сил оттолкнуть её снова. ​      Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая аромат её волос, который стал для него единственным кислородом в этом душном мире. ​      — Спи, — прохрипел он. — Просто... будь здесь.       ​И они замерли, сплетенные в единый узел боли и нежности, пока солнечные лучи медленно ползли по ковру Синей гостиной, отсчитывая начало новой эпохи их жизни.       ​Следующие несколько дней в Мэноре слились в единый, тягучий поток времени, лишенный привычных берегов.       ​Восстановление Северуса шло темпами, которые Сметвик назвал пугающе стремительными, списывая это на феноменальную волю пациента и удачное сочетание зелий. Но Гермиона знала правду. Его питала ярость на себя, на слабость, на врагов. И, возможно, её постоянное присутствие.       ​К исходу третьего дня Северус уже сидел в кресле, просматривая отчеты, которые приносил Люциус, хотя целитель всё ещё ворчал, требуя постельного режима.       ​На пятый день, задремавшая в кресле Гермиона, проснулась от странного ощущения изменения магического фона. Воздух в комнате стал наэлектризованным, пахнущим грозой.       ​Она открыла глаза и увидела его.       ​Северус стоял посреди комнаты. На нем были простые черные брюки и свежая белая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы. Он стоял босиком на ворсистом ковре, и хотя он всё ещё был бледен, а худоба стала более резкой, в его позе вернулась та самая несгибаемая вертикаль, которая всегда отличала его от других. ​      Он держал в руке палочку из черного дерева.       ​Гермиона затаила дыхание, наблюдая. Она знала, что это критический момент. После коллапса ядра магия могла вернуться искаженной, слабой или причиняющей боль. ​Северус медленно поднял руку. Его лицо было сосредоточенным, маска бесстрастия вернулась на место, скрывая любые эмоции.       ​— Акцио.       ​Его голос был чистым, глубоким бархатным баритоном, без малейшего следа той жуткой хрипоты, что терзала его после пробуждения.       ​Хрустальный бокал с подноса на другом конце комнаты сорвался с места и плавно, по идеальной дуге, влетел в его раскрытую ладонь. ​      Северус сжал холодное стекло. На его губах появилась едва заметная, но торжествующая улыбка.       ​Магия текла по его венам — послушная, мощная, очищенная от яда Крови Химеры. Больше не было жжения, не было ощущения разрывающейся плоти. ​      Он повернул голову и встретился взглядом с Гермионой. В его черных туннелях-глазах снова горел тот самый опасный, завораживающий огонь интеллекта и власти, в который она влюбилась.       ​Гермиона поднялась с кресла, чувствуя, как сердце радостно подпрыгнуло в груди. Следы на её шее уже превратились в едва заметные желтоватые тени, которые легко скрывались высоким воротом платья, но память о пережитом ужасе окончательно растворилась в этом моменте его триумфа.

***

      Возвращение Северуса Снейпа к жизни напоминало запуск сложного, смертоносного механизма, который некоторое время простаивал в ангаре. ​Министерство Магии, едва успевшее расслабиться под умеренно-жестким надзором Люциуса, вновь вздрогнуло, ощутив на своей шее ледяную хватку истинного хозяина. Снейп вернулся в свой кабинет как темный монарх, чья власть лишь закалилась в горниле испытаний. Он уходил рано, когда туман ещё цеплялся за шпили Мэнора, и возвращался затемно.       ​Гермиона осталась в Мэноре.       ​Теперь, когда её статус избранницы Лорда был подтвержден негласно, но неоспоримо, её положение в иерархии дома изменилось.       ​Её отношения с Нарциссой тоже претерпели метаморфозу. Миссис Малфой не стала ей подругой — для этого между ними лежала слишком глубокая пропасть воспитания и крови, — но лед отчуждения треснул. Теперь они могли проводить часы в Малой гостиной за чаепитием, обсуждая литературу или тонкости садоводства. Это был вежливый, элегантный нейтралитет, который медленно перерастал в сдержанное уважение двух сильных женщин, вынужденных делить одну крышу.       ​Однако покой в змеином гнезде всегда был лишь иллюзией.       ​В тот день Северус отбыл в Визенгамот на слушание по делу о реструктуризации Отдела Тайн. Гермиона, решив посвятить время себе, осталась в их общих покоях. ​Эта комната стала её святилищем. Здесь всё пахло им: книги на тумбочке, мантии в гардеробе, терпкий аромат зелий, въевшийся в тяжелые портьеры. Гермиона сидела в кресле у окна, перечитывая старинный гримуар по защитной магии, наслаждаясь тишиной и солнечным светом. ​      И вдруг, раздался деликатный, но настойчивый стук в дверь. ​      — Войдите, — отозвалась Гермиона, не отрывая взгляда от страницы, полагая, что это Тибби принёс свежий чай.       ​Дверь отворилась без скрипа, и в комнату скользнула тень.       ​— Надеюсь, я не помешала твоему... самообразованию? ​      Гермиона медленно подняла голову. Книга захлопнулась с глухим стуком.       ​На пороге стояла Дафна Гринграсс. ​      — Дафна, — Гермиона не стала вставать, всем своим видом демонстрируя, кто здесь хозяйка положения. — Ты что-то хотела?       ​Дафна прошла вглубь комнаты, с нескрываемым любопытством оглядывая интерьер спальни. Её взгляд скользнул по широкой кровати под балдахином, и в голубых глазах мелькнула вспышка острой, ядовитой зависти.       — Я пришла поговорить с тобой, Грейнджер. По-женски.       ​— У нас мало общих тем, — холодно заметила Гермиона.       ​— О, ты ошибаешься, — Дафна подошла к туалетному столику и провела пальцем по флакону духов Гермионы. — У нас есть одна очень большая общая тема. Северус.       ​Гермиона напряглась, но внешне сохранила ледяное спокойствие.       ​— Лорд Снейп, — поправила она. ​      — Для тебя, возможно, — усмехнулась Дафна, поворачиваясь к ней. — Знаешь, я давно хотела спросить... ты помнишь ту ночь? Ночь в Синей гостиной, когда он умирал? ​      Гермиона прищурилась. Она знала, к чему идет этот разговор. Северус предупредил её. Но Дафна этого не знала.       ​— Я помню всё, что нужно, — уклончиво ответила Гермиона.       ​— Правда? — Дафна сделала шаг к ней, и её голос стал вкрадчивым, обволакивающим, словно отравленный мед. — А мне показалось, ты спала так крепко... такая беспомощная, как сломанная кукла. А я... я была рядом с ним.       ​Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.       ​— Я держала его руку, Гермиона. Он был так уязвим. Так... нуждался в тепле. Ты ведь знаешь, мужчины в моменты слабости ищут не интеллектуальных бесед. Им нужно прикосновение. ​      Дафна подошла совсем близко, глядя на Гермиону сверху вниз с выражением фальшивого сочувствия. ​      — Он не говорил тебе, верно? — прошептала она доверительно. — Конечно, не говорил. Зачем расстраивать свою... ученицу. Но между нами, женщинами... той ночью была искра. Он позволил мне быть рядом. Он принимал мои ласки. ​      Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает гнев. Но это был не тот горячий, бесконтрольный гнев, что охватил её тогда, при рассказе Северуса. Нет, сейчас это было холодное презрение.       ​Дафна продолжала, упиваясь своей ложью, смешанной с полуправдой:       ​— Я целовала его, Грейнджер. И знаешь... он не оттолкнул меня. Его губы были горячими. Это было так... интимно. Мы были одни в той огромной комнате, пока ты спала, ничего не подозревая.       ​Она выпрямилась, победно улыбаясь. ​      — Я просто подумала, ты должна знать. Твой Лорд не такой уж святой однолюб, каким ты его себе нарисовала.       ​Повисла тишина. ​      Гермиона медленно и грациозно поднялась с кресла. Теперь они стояли лицом к лицу, и хотя Дафна была чуть выше, Гермиона казалась монументальной в своем спокойствии. ​      — Ты закончила? ​      Улыбка Дафны дрогнула. ​      — Я лишь хотела открыть тебе глаза... ​      — Ты хотела меня позлить, — перебила её Гермиона. В её голосе зазвучали металлические нотки, так похожие на интонации Снейпа. — Ты хотела заставить меня сомневаться. Но ты совершила одну ошибку, Дафна.       ​Гермиона сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство блондинки.       ​— Ты судишь Северуса по себе. Ты думаешь, что все вокруг лгут и плетут интриги.       ​— О чем ты? — нахмурилась Гринграсс, чувствуя, как уверенность утекает сквозь пальцы.       ​— О том, что мне не нужно открывать глаза, — Гермиона улыбнулась. — Я знаю всё. Я знаю, что ты трогала его, пока он был парализован и не мог пошевелиться. И я знаю про твой поцелуй. ​      Глаза Дафны расширились. ​       — Он... сказал тебе?       ​— Северус не держит от меня секретов, — солгала Гермиона лишь отчасти (ведь секреты были, но не такие). — Особенно грязных секретов. Он рассказал мне всё, Дафна. В мельчайших подробностях.       ​Гермиона наклонилась к самому лицу соперницы и прошептала:       ​— Он рассказал, как ему было противно. Как он чувствовал себя оскверненным твоим прикосновением.       ​Лицо Дафны пошло красными пятнами стыда и ярости. ​      — Ты врешь! — выплюнула она. — Он хотел меня!       ​— Его тело боролось с ядом и параличом, — отрезала Гермиона. — А его разум... Знаешь, что он сказал мне? Он сказал, что собрал последние крохи сил, чтобы вышвырнуть тебя вон.       ​Она вспомнила слова Северуса и с садистским удовольствием процитировала их:       ​— Грязная тварь. Кажется, так он тебя назвал? Или, может быть, дешевая подделка? ​      Дафна отшатнулась, словно её ударили. Точность цитаты не оставляла сомнений — он действительно всё рассказал. И не просто рассказал, а высмеял её попытку соблазнения вместе с Грейнджер. ​      — Он бредил! — взвизгнула Дафна, теряя остатки аристократического лоска. ​      — Он был предельно ясен, — парировала Гермиона, скрестив руки на груди. — Так что послушай меня, Дафна. И послушай внимательно.       ​Её голос стал тихим и угрожающим. ​      — Это моя комната. Это моя постель. И это мой мужчина. Северус Снейп не ищет тех, кто готов раздвинуть ноги перед первым встречным ради выгоды. ​      Гермиона подошла к двери и распахнула её.       ​— А теперь уходи. И если ты ещё раз попробуешь подойти к нему или заговорить со мной в таком тоне... я превращу твою жизнь в этом Мэноре в ад. Поверь, я знаю достаточно заклинаний, чтобы испортить твою красивую внешность так, что ни один целитель не поможет.       ​Дафна стояла, хватая ртом воздух, униженная, раздавленная, пойманная на собственной лжи. Её оружие обернулось против неё. Она бросила на Гермиону последний взгляд, полный бессильной ненависти, и, подобрав юбки, выбежала из комнаты, сопровождаемая лишь презрительной тишиной.       ​Гермиона закрыла дверь и прислонилась спиной к деревянному полотну, глубоко вдохнув и почувствовав, как адреналин схлынул, оставляя после себя чувство глубокого, мрачного удовлетворения.

***

      ​Лондон встретил их мелкой, колючей моросью, которая, казалось, пыталась смыть с мостовых вековую копоть, но лишь разводила грязь. Вечер опустился на магическую часть города тяжелым, серым саваном, в котором тонули мутные огни газовых фонарей.       ​Северус шагнул из аппарационного вихря, брезгливо поморщившись от сырости. Его мантия, черная, как сама бездна, тут же впитала влагу, став тяжелее.       ​— Люциус, — произнес он с характерной тягучей интонацией, в которой сквозило усталое раздражение правителя, которого отвлекли от дел. — Если ты вытащил меня из кабинета только ради того, чтобы мы промокли в каком-то переулке Лютного, то я буду вынужден пересмотреть твою компетентность как советника. ​      Малфой, материализовавшийся рядом, элегантным взмахом трость стряхнул капли дождя с плеча заклинанием.       ​— Терпение, мой Лорд, — отозвался он почтительно, но с ноткой дружеской настойчивости. Он указал тростью на неприметную, обшарпанную дверь в стене здания, которое выглядело давно заброшенным. — То, что скрыто от глаз профанов, обычно хранит самые изысканные удовольствия. Власть тяжелая ноша, и иногда её нужно снимать вместе с мантией.       ​— Я умею снимать её и в своем кресле с книгой, — сухо парировал Снейп, но всё же последовал за ним.       ​Малфой постучал по двери синкопированным ритмом. Древесина задрожала, и вместо ржавой ручки на ней проступила бронзовая морда химеры, которая окинула гостей светящимися рубиновыми глазами.       ​— Aeterna Voluptas, — прошептал Люциус пароль.       ​Дверь растаяла, превратившись в перламутровую дымку, и они шагнули внутрь. ​      Контраст был ошеломляющим, сбивающим с ног.       ​Сырой, промозглый Лондон исчез, оставшись за порогом, как дурной сон. Они оказались в просторном холле, залитом мягким, приглушенным светом магических сфер, парящих под потолком цвета полуночного неба. Воздух здесь был теплым и пах сандалом, дорогим табаком, мускусом и тонкими женскими духами. Стены были обиты темно-бордовым бархатом, который поглощал звуки, превращая разговоры гостей в интимный, многозначительный шепот. ​      Это был закрытый клуб для элиты магического мира. Место, где заключались теневые сделки и где уважаемые волшебники могли забыть о своих высоких моральных устоях, не боясь огласки.       ​— Люциус, — Северус скептически приподнял бровь, оглядывая публику. — Ты привел меня в бордель?       ​— Конечно нет, Северус, — поморщился Малфой, передавая трость и плащ бесшумно возникшему домовику в золоченой ливрее. — Это слово слишком вульгарно. Мы находимся в клубе эстетического досуга. И поверьте, вам это необходимо.       ​Малфой жестом пригласил Снейпа следовать за собой, кивнув распорядителю.       ​— VIP-ложа Оникс, — бросил он коротко. — И лучшего огневиски. Из личных запасов хозяина.       ​Их провели по винтовой лестнице, устланной коврами, на второй ярус, где располагались изолированные кабинеты. Комната, в которую они вошли, была воплощением декадентской роскоши: низкие диваны, обитые черной кожей, тяжелые портьеры, отсекающие их от общего зала, и камин, в котором горел магический огонь, не дающий жара, но дарящий уютное мерцание.       ​Северус опустился в глубокое кресло, чувствуя, как мягкая кожа принимает форму его тела. Он всё еще был напряжен. Привычка контролировать каждый дюйм пространства не давала ему расслабиться мгновенно. ​      — Присаживайтесь, — Люциус занял соседний диван, с наслаждением вытянув ноги. ​      Снейп принял бокал с янтарной жидкостью, который принес эльф, вдохнул сложный аромат дуба и торфяного дыма, и сделал глоток. Жидкость обожгла горло приятным огнем, скатываясь в желудок теплым шаром.       ​— Хорошо, — признал он, откидываясь на спинку и расстегивая верхнюю пуговицу сюртука. — Допустим, я выпью с тобой. Но если ты начнешь разговор о бюджете Аврората или о выходках Яксли, я трансфигурирую твой бокал в жабу.       ​Люциус рассмеялся. В его смехе слышалось облегчение человека, который, наконец, снял маску идеального чиновника.       ​— Никакой политики, Северус. Я сам сыт ею по горло. ​       Он лениво щелкнул пальцами.       ​Стена напротив диванов, затянутая полупрозрачным шелком. Ткань разъехалась, открывая вид на небольшую сцену-подиум, освещенную лишь светом сотен свечей.       ​Заиграла музыка, исполняемая на арфе и флейте, которая, казалось, проникала прямо под кожу, вибрируя в нервных окончаниях.       ​На сцену вышли две девушки.       ​Даже скептичный взгляд Северуса отметил их нечеловеческую, пугающую красоту. Это были полувейлы. Их кожа светилась в полумраке жемчужным, лунным светом, волосы струились по спинам жидким серебром, а движения были текучими, гипнотическими, словно они находились под водой.       ​На них были наряды из тончайшего, почти невидимого газа, расшитого крошечными кристаллами. Ткань не скрывала ничего. Ни высокой груди, ни изгибов бедер, ни темных треугольников внизу живота. Она лишь создавала дразнящую дымку, делая наготу еще более желанной.       ​Они начали танец. Это не было похоже на вульгарные пляски в кабаках. Это было искусство соблазна, древняя магия очарования. Девушки двигались синхронно, изгибаясь, сплетаясь руками, бросая в сторону зрителей томные, обещающие взгляды, от которых у обычного мужчины пересохло бы в горле.       ​Люциус сделал большой глоток виски, и его серые глаза потемнели, наливаясь свинцовой тяжестью желания. Он наблюдал за танцовщицами с видом ценителя, который слишком долго голодал. ​      После напряжения с Дафной, где ему пришлось играть роль рыцаря чести, и холодной отстраненности Нарциссы, это место было для него раем. Здесь никто не требовал от него верности или статуса. Здесь можно было просто смотреть. И хотеть.       ​Одна из вейл, уловив этот голод, плавно сошла с подиума. Она приблизилась к креслу, где сидел Малфой, двигаясь с грацией хищной кошки. Её фиалковые глаза сияли, а губы были приоткрыты в манящей полуулыбке. ​      Она подошла вплотную и, не спрашивая разрешения, опустилась на колени прямо на ковер между ног Люциуса. Её тонкие пальцы с длинными, ухоженными ногтями легли на его колени, поверх дорогой ткани брюк.       ​— Мистер желает расслабиться? — проворковала она голосом, похожим на звон серебряных колокольчиков.       ​Рука Люциуса легла ей на голову, пальцы зарылись в шелк серебряных волос. Он откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза от удовольствия.       ​— Желает, — выдохнул он хрипло. ​Девушка поднялась с колен, плавно, как змея, и присела на край его дивана. Она прижалась к его боку, её полуобнаженная грудь коснулась его плеча. Люциус повернул голову, бесстыдно рассматривая её тело сквозь прозрачную ткань. Его ладонь скользнула по её талии, ощущая жар вейловской кожи, спустилась на бедро, сжимая мягкую плоть. ​      Он наслаждался. Он впитывал эту доступную, легкую красоту, позволяя ей заполнить пустоту внутри. Ему не нужно было говорить с ней, не нужно было доказывать свое превосходство. Достаточно было просто трогать и смотреть.       ​Северус наблюдал за этой сценой с противоположного кресла. В его руке покоился бокал, а лицо оставалось непроницаемым, как камень.       ​Вторая вейла, заметив, что её подруга нашла клиента, направилась к Темному Лорду. Она подошла к его креслу, остановившись в шаге, и начала медленно покачиваться в такт музыке, проводя руками по своему телу от шеи, через грудь, к бедрам, демонстрируя каждый изгиб. Её взгляд был прикован к лицу Снейпа, пытаясь поймать хоть искру интереса.       ​Но Северус смотрел на неё как на интересный, но бесполезный ингредиент. ​Конечно, он не был слепым или импотентом. Он видел её красоту, отмечал идеальные пропорции, магический флер, грацию. Но внутри него царила ледяная тишина.       ​Ты мой, — только и повторялось в голове.       ​Вейла сделала шаг ближе, протягивая руку, чтобы коснуться его колена, но Северус лишь слегка качнул бокалом.       ​— Не стоит, — остановил её он. — Твои чары на меня не действуют, девочка.       ​Девушка замерла, удивленно моргнув. Она чувствовала мощь его ауры, видела тьму в его глазах, и инстинкт подсказал ей не настаивать. Она грациозно поклонилась и отступила, переключив свое внимание на Люциуса, который был куда более благодарным зрителем.       ​Малфой, уже обнимавший первую вейлу одной рукой, позволил второй девушке устроиться у его ног. Он выглядел как римский патриций на пиру. ​      — Ты упускаешь момент, Северус, — пробормотал он лениво, поглаживая спину девушки, сидящей рядом. — Эти создания... они умеют заставить забыть обо всём. ​      — Я не хочу забывать, — ответил Снейп, делая глоток виски. — Я слишком дорого заплатил за свою память. ​      Он смотрел на Люциуса без осуждения. Он понимал его. Малфою нужен был этот суррогат тепла, чтобы не замерзнуть в собственном ледяном замке. Северус же в суррогатах не нуждался.       ​— Наслаждайся, Люциус, — добавил он, отводя взгляд. — Ты это заслужил. А я просто выпью этот превосходный виски и помолчу.       ​И пока Люциус утопал в шелке, духах и мягких прикосновениях вейл, Снейп сидел в тени, погруженный в свои мысли, и даже здесь, в центре порока, он оставался верен той, что ждала его в Мэноре с книгой в руках.​       Они вернулись в Мэнор в тот час, который называют волчьим — около трех часов пополуночи.       ​Волшебники материализовались в главном холле.       ​Люциус выглядел умиротворенным. Напряжение, сковывавшее его плечи последние дни, растворилось в парах дорогого алкоголя и ласках вейл. Он был слегка пьян — той приятной, легкой степенью опьянения, которая делает мир мягче, а проблемы незначительнее. ​      — Доброй ночи, мой Лорд, — чуть поклонился Люциус в дружеской фамильярности. — Благодарю за компанию. ​      — Иди спать, Люциус, — отозвался Северус. Он был абсолютно трезв. Его метаболизм и окклюменция пережгли алкоголь еще час назад. — Завтра у нас много дел. Министерство не будет ждать, пока ты избавишься от похмелья.       ​Малфой усмехнулся, поправил манжеты и направился в своё крыло, напевая под нос какую-то легкомысленную мелодию. ​      Северус проводил его взглядом, пока тот не скрылся в темноте коридора, и лишь затем позволил себе выдохнуть. Он чувствовал себя грязным. Не в физическом смысле, нет. Но атмосфера клуба, липкие взгляды танцовщиц, запах чужой похоти, всё это осело на нем невидимой пленкой.       ​Ему хотелось в душ. И ему хотелось к ней.       ​Он направился в свои покои.       ​Гермиона лежала в центре огромной кровати под балдахином, укрытая одеялом лишь до пояса, и смотрела на пляшущие тени от единственной догорающей свечи. Книга, которую она пыталась читать, давно валялась на полу.       ​Тревога грызла её изнутри.       ​Северус не вернулся к ужину. Логика подсказывала ей, что он с Люциусом, что они обсуждают дела государственной важности, но сердце, отравленное недавними событиями, билось в ритме глухой паники.       ​Когда дверь спальни бесшумно отворилась, она резко села, подтянув колени к груди.       ​В проеме стоял он.       ​— Ты не спишь, — констатировал он, входя в комнату и запирая дверь магией. ​      — Три часа ночи, Северус, — её голос прозвучал в тишине звонко и обвиняюще. — Где ты был?       ​Снейп медленно прошел к креслу и начал расстегивать пуговицы сюртука. Его движения были скупыми и усталыми.       ​— С Люциусом, — ответил он коротко, снимая верхнюю одежду и бросая её на спинку кресла. — Ему нужно было... отвлечься.       ​Гермиона наблюдала за ним, чувствуя, как внутри натягивается струна. Он был слишком спокоен.       ​Северус подошел к кровати, собираясь просто лечь, но, увидев её напряженную позу и горящие в полумраке глаза, остановился у края. ​      И тут незнакомый запах ударил ей в нос, перебивая привычный аромат трав и пергамента. Это был чужой запах. Сложный, приторно-сладкий, дурманящий. Запах мускуса, экзотических цветов и... женской кожи. Дорогой, развратный запах, который не мог принадлежать ни одной из женщин, бывающих в Министерстве. ​      Гермиона замерла. Её ноздри расширились, втягивая этот ядовитый аромат.       ​— От тебя пахнет...       ​Северус вздохнул, понимая, что бури не избежать.       ​— Я был в закрытом клубе, Гермиона. Там курят кальян и используют ароматические масла. ​      — Это не масла, — она подалась к нему, словно гончая, взявшая след и схватила его за руку, подтягивая к себе, и утыкаясь носом в рукав его рубашки. — Это женские духи.       ​Она подняла на него глаза, в которых плескалась боль пополам с яростью. ​      — Ты был с женщиной?       ​— Не говори глупостей, — отрезал он холодно, пытаясь высвободить руку. — Я был с Люциусом.       ​— Там были женщины? — настаивала она, не отпуская его.       ​Северус посмотрел на неё сверху вниз. Он видел, как её трясет. После визита Дафны её доверие было похоже на тонкое стекло — любое неосторожное движение могло его разбить.       ​— Да, — ответил он честно. — Там были женщины. Это заведение... определенного толка.       ​Гермиона отшатнулась от него, словно он ударил её. Она отползла к изголовью кровати, прижимая к себе одеяло, как щит. ​      — Ты пошел в бордель... ​      — Это не бордель! — рявкнул Северус, теряя терпение. Его усталость давала о себе знать. Ему меньше всего хотелось оправдываться за то, чего он не делал. — Я сидел в кресле и пил проклятый огневиски, пока Люциус развлекался. Я не смотрел на них, Гермиона. ​      — Ты спал с этими шлюхами? — выкрикнула она, и по её щекам покатились злые слезы. — Ты весь пропитался этим запахом. Как я могу верить тебе, если ты приходишь под утро, благоухая как гарем?       ​Ревность, иррациональная и жгучая, застилала ей глаза. Она представляла его в окружении полуголых тел, и эта картинка причиняла физическую боль.       ​— Где гарантии, Северус? — шептала она. — Где гарантии, что ты... что ты не трахал этих шлюх?       ​В глазах Северуса вспыхнул опасный огонь. Он понял, что слова здесь бессильны. Её страх был глубже логики. Ей нужно было не объяснение. Ей нужно было доказательство. ​      Он не стал больше спорить.       ​Северус шагнул к кровати и, упершись коленом в матрас, навис над ней, как грозовая туча.       ​— Тебе нужны гарантии? ​      Гермиона хотела что-то возразить, оттолкнуть его, потребовать ответов, но он не дал ей такой возможности.       ​Он схватил её за плечи, рывком притягивая к себе, и накрыл её губы своими. ​      Гермиона замычала, пытаясь вырваться, упираясь ладонями в его грудь. Запах чужих духов ударил ей в нос с новой силой, и это только подстегнуло её сопротивление. ​      Но Северус был неумолим. Он перехватил её руки, заводя их ей за голову одной рукой, и углубил поцелуй, вторгаясь языком в её рот, присваивая, метя территорию. ​      — Замолчи, — прорычал он ей в губы, когда она попыталась вдохнуть. — Прекрати думать. Прекрати искать предательство там, где его нет.       ​Он прижался к ней всем телом, позволяя ей почувствовать его реакцию, его возбуждение, которое предназначалось только ей. ​      — Я хочу только тебя, — шептал он, покрывая поцелуями её шею, сдирая с неё ночную сорочку. — Разве куклы в том клубе могли вызвать у меня такой голод? Разве они знают меня так, как знаешь ты?       ​Гермиона всхлипнула, но её сопротивление начало таять. Под напором его страсти, под тяжестью его тела её ревность трансформировалась в ответное желание, желание доказать свое право на него, стереть с него этот чужой запах, заменить его своим.       ​Она высвободила руки и вцепилась в его волосы, притягивая его ближе.       ​— Ты пахнешь ими... — прошептала она с горечью, кусая его за плечо. ​      Северус сорвал с себя рубашку, пропитанную ароматами того клуба, и отшвырнул её прочь, в темный угол комнаты.       — Заставь меня пахнуть тобой.       Северус опрокинул её на простыни и накрыл собой, вдавливая в мягкость перины, а его руки скользили по её телу, очерчивая каждый изгиб, каждое ребро, словно он пытался заново выучить её наизусть.       ​— Моя... — выдохнул он ей в губы.       Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей. Его щетина царапала её нежную кожу, оставляя красные следы, но эта боль была сладкой. ​      Гермиона выгнулась дугой, когда его губы обхватили вершину её груди. Она запустила пальцы в его черные волосы, сжимая их до боли, притягивая его ближе, ещё ближе, хотя ближе было уже некуда. ​      — Сотри их... — простонала она в бреду, когда его рука скользнула вниз, по её животу, к самому центру её жара. — Сотри их всех с себя... ​      Северус поднял голову. Его зрачки расширились настолько, что поглотили радужку, превратив глаза в два черных омута.       ​— Смотри на меня, — приказал он хрипло, разводя её колени своими бедрами. — Смотри, кто сейчас с тобой. ​      Северус освободил свой напряжённый член и вошел в неё одним медленным, неумолимым движением.       ​Гермиона судорожно вздохнула, запрокинув голову. Ощущение его наполненности было ошеломляющим. Его плоть растягивала её, заполнял собой каждую клеточку, вытесняя пустоту и страх. ​      Они замерли на секунду, давая телам привыкнуть к этому абсолютному единству. Северус смотрел на её лицо, искаженное наслаждением, на влажные губы, на трепещущие ресницы.       ​А затем он начал двигаться.       Он наклонился к ней, опираясь на локти, и их губы снова встретились в жадном, мокром поцелуе. ​      Гермиона обхватила его ногами за талию, прижимая к себе так крепко, словно пыталась вплавить его в себя. Её ногти чертили дорожки на его спине, проходясь по шрамам. ​      — Северус... — шептала она, срываясь на крик. — Ещё... Пожалуйста...       ​Он подчинился, меняя ритм. Его движения стали жестче. ​      Запах чужих духов, который так бесил её, растворился, исчез без следа. Теперь в воздухе витал только запах их тел. ​      Северус чувствовал, как она сжимается вокруг его члена, пульсируя, и это сводило его с ума. Он перехватил её руки, переплетая свои пальцы с её, прижимая их к подушке над её головой.       ​— Ты чувствуешь? — прорычал он ей в ухо, кусая мочку. — Ты чувствуешь, кому я принадлежу?       ​— Мне... А я принадлежу тебе... — бессвязно отвечала она, теряясь в волнах удовольствия, которые накатывали одна за другой. ​      Северус сделал последние несколько мощных, глубоких толчков, вжимая её в матрас, заставляя её тело выгнуться струной. Гермиона закричала, заглушая крик поцелуем в его плечо, и её накрыла волна спазмов, такая сильная, что перед глазами поплыли цветные круги. ​      Сразу за ней сорвался и он. Северус замер, напрягшись всем телом, глухой рык вырвался из его груди, и он излился в неё, отдавая ей всё.       ​Несколько долгих минут в комнате было слышно только их тяжелое, рваное дыхание.       ​Северус рухнул на неё, обессиленный, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его кожа была мокрой от пота, сердце колотилось о её ребра как безумное. Гермиона обняла его за плечи, гладя мокрые от пота волосы, чувствуя, как постепенно возвращается реальность.       ​Они лежали так, не размыкая объятий, пока дыхание не выровнялось, а дрожь в мышцах не утихла.       ​Потом Северус перекатился на бок, увлек её за собой, подгребая под бок, и натянул одеяло, укрывая их обоих от прохлады, просачивающейся из окна.       ​Гермиона устроилась на нем. Её голова легла ему на грудь, ухо прижалось к тому месту, где сердце замедляло свой бег.       ​Она чувствовала себя опустошенной и наполненной одновременно. Вся злость, вся ревность сгорели в этом пламени. Остался только он, пахнущий собой и сексом. ​      Она лениво водила пальцем по его груди, очерчивая контуры мышц, наслаждаясь тишиной. И именно в этой тишине, очищенной страстью, она решилась заговорить о том, что всё еще царапало край сознания.       ​— Северус, — позвала она тихо, чтобы не разрушить магию момента.       ​— М-м? — отозвался он низким, вибрирующим звуком, не открывая глаз. Его пальцы продолжали играть с её локоном.       ​— Сегодня... днем, пока ты был в Министерстве, ко мне заходила Дафна.       ​Рука Северуса в её волосах замерла. Тело под ней едва заметно напряглось, утратив ту расслабленную мягкость, что была секунду назад.       ​— Зачем?       ​Гермиона приподняла голову, упираясь подбородком ему в грудь, чтобы видеть его лицо. ​      — Она пришла... поговорить по-женски, как она выразилась, — Гермиона криво усмехнулась. — Но на самом деле она пришла, чтобы ударить меня. Она рассказала мне о той ночи в Синей гостиной.       ​Северус открыл глаза.       ​— Что именно она сказала? ​      — Она сказала, что ты не оттолкнул её, — начала рассказывать Гермиона, внимательно следя за его реакцией. — Что ты принимал её ласки. Что ты отвечал на её поцелуй. Она пыталась убедить меня, что между вами была искра, и что ты... как мужчина... нуждаешься в ком-то вроде неё. ​      Она сделала паузу, вспоминая ядовитую улыбку Дафны.       ​— Она хотела заставить меня сомневаться. Заставить меня поверить, что ты лгал мне, чтобы не расстраивать глупую ученицу. ​      Северус молчал. Его лицо окаменело. Но Гермиона, лежащая на нем, чувствовала, как участился его пульс.       ​— И что ты ответила?       ​— Я сказала ей правду, — Гермиона опустила голову обратно ему на грудь, успокоенная его реакцией. — Я сказала, что знаю всё и что ты... всё мне рассказал. ​      Она почувствовала, как рука Северуса снова начала гладить её спину, вдоль позвоночника.       ​— Я рад, что ты не поддалась на эту дешевую провокацию.       ​— Я выгнала её, — добавила Гермиона с ноткой гордости. — И пригрозила проклясть, если она еще раз приблизится к нам.       ​Северус хмыкнул. ​      — Гриффиндорская прямолинейность иногда бывает полезной. ​      Он помолчал минуту, глядя в темноту над их головами. Его пальцы на её талии сжались чуть крепче.       ​Дафна Гринграсс стала проблемой. Она не понимала отказов и не понимала предупреждений. Она воспринимала вежливость как слабость, а молчание как согласие. Её амбиции, помноженные на ущемленную гордость, делали её непредсказуемой, как испорченное зелье в котле. Она пыталась отравить его отношения с Гермионой, она пыталась соблазнить Люциуса (о чем Северус догадывался, зная натуру друга и видя его напряжение).       ​Эту опухоль нужно было вырезать.       ​— Тебе больше не придется воевать с ней. Ты сделала достаточно.       ​— Что ты имеешь в виду? — спросила она, поднимая на него глаза. ​      Северус поцеловал её в лоб.       ​— Дафна забыла, в чьем доме живет и чьим милосердием дышит. Я решу эту проблему сам, Гермиона.       ​— Ты же не... убьешь её? — с опаской спросила она.       ​— Нет. Я найду способ объяснить ей её место в пищевой цепи так, чтобы она запомнила это навсегда. ​      Он прижал Гермиону к себе крепче, укрывая их обоих одеялом до подбородка.       ​Она закрыла глаза, слушая биение его сердца. Она не знала, что именно он задумал, но знала одно: когда Северус Снейп говорит таким тоном, врагам лучше бежать на другой конец света. Но Дафна была заперта в Мэноре, и бежать ей было некуда.

***

      Утро пришло с жемчужно-серой тишиной, которая заполнила спальню, словно туман. Свечи давно погасли, оставив после себя лишь оплавленные восковые потеки.       ​Гермиона проснулась первой.       ​Ее сон был недолгим, но глубоким, и она вынырнула из него с удивительной ясностью сознания. Тело ныло приятной болью в мышцах и между бедер, которая служила лучшим напоминанием о буре, бушевавшей здесь всего несколько часов назад.       ​Она лежала, слушая ровное, глубокое дыхание Северуса.       ​Гермиона смотрела на него, и волна нежности, смешанная с темным чувством собственности, накрыла её с головой.       ​Воспоминания о Дафне, о клубе, о чужих духах всё еще тлели на периферии сознания, но теперь они не причиняли боли. Они вызывали желание поставить финальную точку. Доказать ему — и себе, — что никто и никогда не сможет заменить её.       ​Её рука, скрытая под одеялом, медленно скользнула по его животу вниз. Кожа Северуса была горячей. Мышцы пресса едва заметно дрогнули под её пальцами, реагируя на прикосновение даже во сне.       ​Она нашла его член и сжала его, обхватывая пальцами. ​      Его тело, отдохнувшее за эти пару часов, отозвалось мгновенно. Это была чистая физиология, утренний зов природы, но для Гермионы это стало приглашением. Его плоть затвердела, показывая свою готовность.       ​Хитрая улыбка коснулась её губ. ​      Гермиона осторожно откинула одеяло, позволяя прохладному утреннему воздуху коснуться их обнаженных тел. Она приподнялась, перекинула ногу через его бедра и медленно, стараясь не разбудить его раньше времени, оседлала его.       ​Она нависла над ним, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его таза. Вид его тела, распростертого под ней, вызывал головокружение. Шрамы, бледная кожа, всё это сейчас принадлежало ей безраздельно.       ​Гермиона взяла его плоть в руку, направляя, и начала медленно опускаться. Она заполнялась им дюйм за дюймом, чувствуя, как растягивается её тело, принимая его целиком. Это было совсем иначе, чем когда она лежала снизу. Здесь она контролировала каждый миллиметр проникновения, каждый оттенок удовольствия. ​      Когда она опустилась до конца, Северус издал низкий, утробный стон, и его брови сошлись на переносице.       ​Он начал просыпаться.       ​Первые секунды его взгляд был мутным, расфокусированным, полным непонимания и мрачной угрозы человека, которого вырвали из сна. Он нахмурился, собираясь сбросить с себя нападающего.       ​Но затем фокус настроился и он увидел её.       ​Гермиона возвышалась над ним в сером утреннем свете, подобно языческому божеству. Её волосы каштановым водопадом падали на плечи и грудь, прикрывая соски, её спина была выгнута, а на губах играла та самая хитрая, чувственная полуулыбка. ​      Осознание ситуации ударило по нему волной жара. Он почувствовал, где он находится.       ​Хмурое выражение на его лице дрогнуло и медленно трансформировалось в ленивую, порочную ухмылку.       ​— Ведьма... — прохрипел он со сна. — Ты решила воспользоваться моей беспомощностью?       ​Гермиона наклонилась к нему, позволяя волосам упасть ему на лицо, создавая интимную завесу.       ​— Я решила взять то, что моё, — прошептала она прямо в его губы и начала двигаться.       ​Она приподнималась и опускалась, задавая медленный, тягучий ритм. Это была пытка и наслаждение одновременно. Северус, привыкший к контролю, на мгновение дернулся, собираясь перехватить инициативу, перевернуть её, но затем... расслабился.       ​Ему вдруг безумно понравилось это зрелище. Она, такая правильная, такая светлая, сейчас скакала на нем, закусив губу от удовольствия, диктуя свои условия. Это было высшей степенью доверия с его стороны — лежать под ней, отдав ей бразды правления.       ​Его руки, до этого безвольно лежавшие на простынях, поднялись и легли ей на бедра, сжимая мягкую плоть, но не направляя, а лишь поддерживая. Затем его ладони заскользили выше, по талии, к ребрам. ​      Гермиона выпрямилась, откинув голову назад, подставляя себя его взгляду и прикосновениям. Её грудь вздымалась в такт движениям. ​      Северус жадно смотрел на неё. Он протянул руки и накрыл её груди ладонями, сжимая их, очерчивая большими пальцами затвердевшие соски.       ​— Ты великолепна... — выдохнул он, и в его глазах вспыхнул темный огонь восхищения. — Моя маленькая властная ведьма.       ​Гермиона простонала, чувствуя его руки на себе. Это прикосновение подстегнуло её и она ускорила темп.       ​— Тебе нравится? — спросила она задыхаясь, глядя на него сверху вниз сквозь ресницы. ​      — Ты знаешь ответ, — прорычал он, и его бедра начали двигаться навстречу ей, подстраиваясь под её ритм, усиливая трение. ​      Утренний секс был другим. В нем не было вчерашней ярости и драмы. В нем была нега, чувственность и откровенное любование. Гермиона раскрывалась перед ним в этой новой позе, демонстрируя свою женскую силу, свою красоту. Она больше не стеснялась своего тела, не прятала взгляд. Она смотрела прямо в его черные глаза, видя в них свое отражение. ​      — Северус... — выдохнула она, чувствуя, как нарастает напряжение внизу живота. — Я сейчас... ​      — Не сдерживайся, — скомандовал он хрипло, сильнее сжимая её грудь, провоцируя её.       ​Она наклонилась вперед, упираясь руками в его плечи, и перешла на быстрый ритм. Северус ударял в неё снизу, попадая в самую чувствительную точку, выбивая из неё дыхание.       ​Волна оргазма накрыла её и Гермиона вскрикнула, сжав его плечи до синяков. Её тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него пульсирующим кольцом.       ​Это стало последней каплей для Северуса. Наблюдая за её лицом, искаженным экстазом, чувствуя, как она сжимает его изнутри, он зарычал и, выгнувшись дугой, излился в неё следом.       ​Гермиона без сил рухнула на него сверху. Её сердце колотилось о его грудную клетку как пойманная птица. ​      Северус обнял её, прижимая мокрую спину к себе, и зарылся лицом в её волосы.       ​— Доброе утро, — пробормотал он с сардонической, но теплой усмешкой, когда дыхание немного восстановилось. — Если ты планируешь будить меня так каждое утро, я рискую никогда не дойти до Министерства.       ​Гермиона рассмеялась, уткнувшись носом в его шею.       ​— Придется Вам смириться, Лорд Снейп. Теперь здесь новые порядки.       Северус рассмеялся. Они неспешно встали с постели и их утро продолжилось в ванной комнате, но уже в иной, более тихой тональности. ​      Струи горячей воды смывали с их тел пот, усталость и последние отголоски ночных теней. Гермиона стояла под душем, прислонившись лбом к влажной плитке, пока Северус намыливал её спину. Его руки двигались с неожиданной нежностью, скользя по позвоночнику, смывая мыльную пену. В этом простом, бытовом ритуале было не меньше интимности, чем в сексе.       ​Они одевались в тишине, нарушаемой лишь шорохом ткани. ​      Северус облачался в свою броню. Белоснежная рубашка, высокий воротник, сюртук, застегнутый на все пуговицы — слой за слоем он скрывал мужчину, который стонал в объятиях женщины час назад, и возвращал миру Лорда Снейпа. Гермиона наблюдала за этой трансформацией через зеркало, поправляя свое платье. Она знала, что под этой глухой броней бьётся сердце, которое принадлежит ей, и это знание придавало ей сил. ​      Завтрак прошел в атмосфере звенящего фарфора и недосказанности.       ​Люциус, скрывающий следы бурной ночи за безупречной иллюзией бодрости, лениво обсуждал с Нарциссой планы по обновлению оранжереи. Астория сидела тихо, словно мышь, боясь поднять глаза. Дафна же сияла. Она ела тост с видом победительницы, бросая на Гермиону быстрые, торжествующие взгляды. В её извращенной логике ночной визит Северуса в бордель (о котором она, несомненно, узнала через эльфов) был доказательством того, что Грейнджер ему наскучила. ​       Северус пил черный кофе, не участвуя в беседе. Он просматривал утреннюю почту, но его молчание было тяжелым, давящим, как предгрозовое небо.       ​Когда последний глоток был сделан, он отложил газету. ​      — Мисс Гринграсс.       ​Дафна встрепенулась, расправив плечи. Её глаза загорелись надеждой.       ​— Да, Лорд Снейп? — отозвалась она, вложив в эти слова максимум кокетства.       ​— Пройдите в мой кабинет, — сухо приказал Северус, поднимаясь из-за стола. — Нам нужно обсудить кое-что прямо сейчас.       ​Он не стал ждать ответа и направился к выходу, его мантия взметнулась черным крылом.       ​Дафна замерла на секунду, а затем её губы растянулись в широкой, самодовольной улыбке. Она бросила на Гермиону взгляд, полный ядовитого превосходства.       ​Гермиона встретила этот взгляд спокойно, даже с легкой тенью жалости. Она медленно поднесла чашку к губам и сделала глоток, не сказав ни слова.              ​Дафна тихо прикрыла за собой дверь кабинета. Её сердце колотилось.       Наконец-то. Он понял. Он осознал, что ему нужна достойная партия. ​      — Вы звали меня, Северус? — проворковала она, намеренно опустив титул, и сделала шаг к нему, покачивая бедрами. — Я знала, что этот разговор состоится. После той ночи...       ​— Сядьте, — прервал её Снейп, не оборачиваясь.       ​Его тон был настолько ледяным, что Дафна споткнулась на полуслове. Она послушно опустилась в жесткое кресло для посетителей, чувствуя первый укол тревоги.       ​Северус медленно повернулся. ​       На его лице не было ни страсти, ни интереса, ни даже гнева. Там была лишь абсолютная, пугающая пустота человека, который смотрит на насекомое перед тем, как его раздавить. ​      Он подошел к столу и взял с него пергамент, скрепленный официальной печатью Министерства.       ​— Ваше пребывание в Малфой-мэноре затянулось, мисс Гринграсс, — начал он ровно. — В сложившейся политической ситуации я, как ваш временный опекун в отсутствие вашего отца, озаботился вопросом вашего устройства.       ​Дафна моргнула. Опекун? Устройство? Это звучало... слишком официально.       ​— Я не понимаю, — пролепетала она, нервно теребя складку на платье. — Разве я мешаю здесь? Я думала... мы могли бы...       ​— Вы думали, — перебил её Северус, — что можете играть в игры, правил которых не понимаете. Вы думали, что можете вторгаться в мои покои, касаться меня и оскорблять женщину, которую я выбрал.       ​Лицо Дафны побелело.       ​— Но я...       ​— Вы слишком много о себе возомнили, мисс Гринграсс.       ​Он бросил пергамент на стол перед ней.       ​— Что это? — прошептала Дафна, глядя на гербовую печать. ​      — Это брачный контракт, — пояснил Северус с холодной улыбкой. — Я нашел вам партию. Исключительно достойную, чистокровную и... обеспеченную. ​       Дафна схватила пергамент. Её глаза лихорадочно бегали по строчкам, выхватывая суть.       ​— Мистер... Мистер Уоррингтон? — прочитала она и подняла на Северуса глаза, полные ужаса. — Но... но ему же почти девяносто лет. Он старик! У него подагра, и он пережил трех жен! ​      — Четырех, если быть точным, — поправил Снейп безразлично. — Но он очень уважаемый человек в Визенгамоте. И он давно искал молодую, здоровую жену, чтобы скрасить свои последние годы. Он готов забрать вас немедленно. Свадьба пройдёт через три дня тихо и скромно. После чего вы отбываете в его поместье в Нортумберленде. Говорят, там прекрасный климат... для мхов и лишайников.       ​— Нет... — Дафна вскочила, пергамент упал на пол. — Нет! Вы не можете! Я не выйду за него! Это... это мерзко!       ​— Мерзко? — Северус обошел стол и навис над ней. — А приходить ночью к парализованному мужчине и навязывать себя это не мерзко? Пытаться разрушить чужие отношения ложью это благородно? Вы только сейчас вспомнили об этом, мисс Гринграсс?       ​— Я люблю вас! — выкрикнула она в отчаянии.       ​— Вы любите власть, — отрезал он. — И вы её получите. Вы станете Миссис Уоррингтон. Богатой и влиятельной вдовой... лет через десять-пятнадцать. Если повезет.       ​Дафна затряслась. Слезы брызнули из её глаз, размазывая идеальный макияж.       ​— Пожалуйста, Северус... не делайте этого. Я сделаю всё, что вы скажете. Только не Уоррингтон! Он же... ​      Северус смотрел на её истерику с каменным спокойствием.       ​— У вас нет выбора, Дафна.       ​Он сделал паузу, словно вспомнив о чем-то незначительном.       ​— Впрочем... выбор есть всегда. Я демократичный правитель. ​      Дафна подняла на него заплаканное лицо, хватаясь за соломинку.       ​— Какой? Я сделаю что угодно!       ​— Если роль жены Уоррингтона вам претит, — Северус медленно прошел к камину, — я могу предложить вам государственную службу. Министерству катастрофически не хватает персонала в нижнем секторе Азкабана.       ​Дафна замерла, приоткрыв рот.       ​— Что? ​       — Санитарка в крыле особо опасных преступников, — пояснил Северус деловито. — Работа непыльная, но... ароматная. Уборка камер, вынос нечистот, стирка тюремных роб. Дементоров там сейчас нет, так что ваша душа будет в безопасности. Чего не скажешь о маникюре. ​      Он повернулся к ней и улыбнулся.       ​— Жалование скромное, но зато полный пансион. Жить будете там же, в казармах надзирателей. Зато никакой свадьбы и никакого старика в постели. Только вы, швабра и... — он сделал паузу, — ...наследие вашего отца. Вы будете буквально убирать дерьмо за теми, кем так восхищались.       ​Дафна стояла, парализованная ужасом. Картинка, нарисованная Снейпом, была настолько чудовищной, настолько унизительной для её аристократического эго, что она даже дышать перестала. ​Старый, противный Уоррингтон с его деньгами и поместьем или роба уборщицы в тюрьме, среди грязи и безумия.       ​— Решайте, мисс Гринграсс, — Северус посмотрел на карманные часы. — У вас есть одна минута. Мистер Уоррингтон ждет ответа к обеду. Если вы откажетесь, приказ о назначении в Азкабан будет подписан немедленно.       ​— Я... — голос Дафны сорвался на визг. — Я согласна! Я выйду замуж!       ​Она рухнула обратно в кресло, закрыв лицо руками, и разрыдалась.       ​Северус удовлетворенно кивнул. ​       — Мудрое решение. Мистер Уоррингтон будет счастлив.       ​Он поднял с пола брачный контракт и положил его перед ней, протягивая перо.       ​— Подписывайте.       ​Дафна, всхлипывая и трясясь, взяла перо. Её рука дрожала так сильно, что подпись вышла кривой кляксой, но она была поставлена. Она продала свою свободу, чтобы не потерять остатки достоинства в грязи Азкабана.       ​Северус забрал пергамент, свернул его и убрал в ящик стола.       ​— Можете идти, миссис Уоррингтон, — произнес он с издевкой. — Собирайте вещи. Карета заберет вас через час. ​      Дафна встала. Она побрела к двери, но на пороге остановилась и обернулась. В её взгляде была чистая ненависть.       ​— Будь ты проклят, Снейп, — прошипела она.       ​— Встаньте в очередь. Вы сами выбрали себе такую жизнь. В итоге... ваша младшая сестра оказалась умнее вас, — равнодушно отозвался Северус, уже погружаясь в чтение следующего отчета. ​      Дверь за ней закрылась.       ​В кабинете воцарилась тишина. Северус позволил себе короткий выдох. Проблема была решена. Жестоко? Возможно. Но в его мире за ошибки платили высокую цену. А за попытку тронуть то, что принадлежит ему, цена была максимальной.