Зеркало тёмной души

      Дверь в покои сестер Гринграсс в Восточном крыле открылась и закрылась с едва слышным щелчком.       ​Дафна прислонилась спиной к прохладному дереву, прикрыв глаза. Её сердце колотилось где-то в горле, а на губах всё еще горел фантомный вкус поцелуя, который она украла у Лорда. ​      Грязная тварь. ​      Эти слова эхом отдавались в ушах, но Дафна, отдышавшись, лишь криво усмехнулась в темноту комнаты. Она была дочерью своего отца. Она знала, что слова, сказанные в бреду агонии, не имеют веса. Снейп был болен. ​      Но она видела, как расширились его зрачки, когда она коснулась его. Она чувствовала, как напряглось его тело. Он хотел её. Его тело реагировало, даже если разум сопротивлялся. А значит, игра не окончена. Она просто перешла на следующий уровень сложности.       ​Дафна отлепилась от двери и прошла вглубь комнаты, на ходу растегивая замок своего платья.       ​— Дафна?       ​Сонный голос раздался с соседней кровати. Астория приподнялась на локтях, щурясь от лунного света, падающего из окна. ​      — Ты где была? — младшая сестра потерла глаза. — Я проснулась, а тебя нет. Уже почти утро. ​      Дафна сбросила платье на кресло, оставшись лишь в тонком белье, и подошла к зеркалу. Она видела, что её щеки горят румянцем возбуждения, а глаза блестят лихорадочным блеском. ​      — Я ходила проведать Лорда, — ответила она спокойно, беря со столика щетку для волос. — Ему стало плохо вечером. Весь дом на ушах, разве ты не слышала? ​      — Я слышала крики... — Астория зябко поёжилась, натягивая одеяло до подбородка. — Мне было страшно выходить.       ​Она посмотрела на сестру с тревогой.       ​— Ты ходила туда? Дафна, ты с ума сошла? Тётя Цисси говорила не попадаться ему на глаза лишний раз...       ​— Тётя Цисси играет в свои игры, а я в свои, — отрезала Дафна, проводя щеткой по золотистым волосам. — Пока Грейнджер валялась в обмороке, я была рядом с ним. Я держала его за руку. ​      Астория села, окончательно проснувшись.       ​— Зачем ты это делаешь? — спросил она тихо, с отчаянием в голосе. — Мы в безопасности, Даф. Драко обещал мне... ​      — Драко! — Дафна резко развернулась, и щетка со стуком ударилась о столешницу. — Хватит твердить про своего Малфоя! Он ничего не решает, Тори! Он просто мальчишка, который прячется за спиной Снейпа.       ​Она подошла к кровати сестры. Её лицо в лунном свете казалось хищным, заострившимся.       ​— Ты забыла, где наш отец? Ты забыла, как маму вышвырнули в глушь, словно прислугу? Ты готова простить им это ради спокойной жизни и поцелуев с Драко?       ​— Я не простила... — прошептала Астория, опуская глаза. — Но мы не можем воевать с ними. Они победили, Дафна. У них власть. У Снейпа такая сила, что его боится даже Министерство. ​      — Именно, — прошипела Дафна, наклоняясь к сестре. — У него сила. И тот, кто контролирует Снейпа, контролирует всё.       ​— Ты хочешь... — глаза Астории округлились от ужаса. — Ты хочешь соблазнить его? Дафна, он же... он страшный. Он убивал людей. И он... любит Грейнджер. Все это видят.       ​Дафна рассмеялась.       ​— Любит? Не смеши меня. Он одержим ею, возможно. Но Грейнджер гриффиндорская святоша. Она будет пилить его, пытаться сделать лучше, читать морали. Мужчины, подобные Северусу, быстро устают от этого. Им нужна не совесть, а покорность и порочность. Им нужно место, где они могут быть собой. Монстрами. ​       Она выпрямилась, глядя в окно, где уже начинал сереть восток. ​      — Я стану для него той, без кого он не сможет обходиться.       ​Её пальцы сжались в кулак.       ​— ...потом я заставлю его пожалеть о каждом дне, который отец провел в Азкабане. Я верну нашему роду величие. И я сделаю это, лежа под ним, пока ты будешь играть в любовь с Драко.       ​— Он уничтожит тебя, — прошептала Астория, пряча лицо в ладонях. — Ты играешь с огнем, сестра.       — Я сама огонь, — бросила Дафна, поворачиваясь к сестре спиной и подошла к гардеробу.       Дафна потянулась к вешалке, где висел халат из черного шелка. Ткань была настолько тонкой, что казалась почти невесомой, а при определенном освещении становилась предательски полупрозрачной, скорее намекая на то, что скрыто под ней, чем действительно скрывая. Широкие рукава, глубокий вырез, пояс, который держался на честном слове, — всё это кричало о пороке, завернутом в дорогую упаковку. ​      Дафна накинула халат на плечи, ощущая прохладу шелка на разгоряченной коже. Она затянула пояс небрежным узлом, оставив волнующий разрез на бедре открытым при каждом шаге.       ​Ей нужно было подтверждение своей власти. Ей нужно было увидеть мужской взгляд, затуманенный желанием, чтобы стереть из памяти ледяное презрение Снейпа.       ​Она вышла из комнаты, оставив сестру наедине с её страхами.       ​Коридоры Восточного крыла были погружены в предрассветную тишину. Магические факелы горели в полсилы, отбрасывая длинные, пляшущие тени на гобелены. Дафна шла медленно, босиком, наслаждаясь холодом каменных плит. Она не знала, куда именно идет — возможно, на кухню за водой, а возможно, просто искала приключений, которые позволили бы ей сбросить напряжение этой безумной ночи. ​      За поворотом, там, где галерея переходила в широкий холл, ведущий к кабинету хозяина, она услышала шаги.       ​Дафна замерла в тени колонны, наблюдая.       ​Из бокового коридора вышел Люциус Малфой.       ​Он выглядел измотанным. Его всегда безупречные платиновые волосы были слегка растрепаны, мантия расстегнута у ворота, а под глазами залегли глубокие тени. Ночь спасения Лорда далась ему нелегко. Он шел, массируя виски, явно направляясь в свои покои, чтобы урвать хоть пару часов сна.       ​Губы Дафны растянулись в довольной улыбке. Судьба сама подбрасывала ей карты. ​      Она сделала шаг из тени, намеренно позволяя свету ближайшего факела упасть на её фигуру, высвечивая силуэт сквозь тонкий шелк.       ​— Мистер Малфой?       ​Люциус вздрогнул, его рука инстинктивно дернулась к карману, где лежала палочка, но, увидев девушку, он расслабился. ​      — Дафна? — он нахмурился, останавливаясь. Его взгляд, цепкий и оценивающий, мгновенно скользнул по ней сверху вниз. — Что ты делаешь здесь в такой час? ​      — Простите, — она опустила ресницы, делая вид, что смущена своим видом, и плотнее запахнула халат, что, по иронии, лишь сильнее натянуло ткань на груди. — Я... я не могла уснуть.       ​Она сделала несколько шагов к нему, сокращая дистанцию до интимной.       ​— Я слышала шум... крики. Мне стало так страшно, Люциус. Я волновалась за Лорда Снейпа. И за вас. ​      Люциус выдохнул, и его плечи чуть опустились. ​      — С Лордом всё будет в порядке, — ответил он сухо, но его взгляд не отрывался от её лица... и того, что было ниже. — Кризис миновал.       ​— О, слава Мерлину, — выдохнула Дафна с театральным облегчением. Она подошла к нему почти вплотную и теперь их разделяло не больше полметра. ​— Вы выглядите таким уставшим. Вы взвалили на себя столько ответственности... Без вас этот дом просто рухнул бы сегодня ночью. ​      Дафна медленно подняла руку. Это было рискованно, но она видела, как расширились его зрачки. Она коснулась его плеча, якобы смахивая несуществующую пылинку с дорогой ткани мантии. ​      — Нарцисса, должно быть, уже спит и не видит, как вы изматываете себя, — продолжила она, и её пальцы чуть задержались на его предплечье, поглаживая бархат.       ​Люциус замер. Он был мужчиной, который привык к власти и контролю, но последние дни выпили из него все соки. А сейчас перед ним стояла молодая, красивая ведьма, от которой пахло соблазном, и которая смотрела на него так, словно он был Атлантом, держащим небо.       ​Его взгляд, против воли, скользнул от её лица ниже. Свет факела просвечивал сквозь черный шелк халата, очерчивая изгибы её тела — высокую грудь, тонкую талию, бедра. Он видел, что под халатом на ней почти ничего нет. ​      — Дафна... — его голос стал ниже, приобретая характерную хрипотцу. — Тебе не стоит гулять в таком виде. Замёрзнешь.       ​— Мне не холодно, — ответила она, глядя ему прямо в глаза и чуть подаваясь вперед, так, что её грудь почти коснулась его руки. — Рядом с вами очень тепло, Люциус. Вы излучаете такую... надежность. ​      Она ухмыльнулась про себя, заметив, как дернулся его кадык при глотке. ​      Снейп мог отвергнуть её в бреду, но богатый, влиятельный, искушенный Малфой, был готов есть с её рук.       ​— Тебе нужно вернуться в комнату, — произнес он, но не отстранился и не сбросил её руку со своего плеча. Его серые глаза потемнели, в них зажегся тот самый огонек, который она так хотела увидеть.       ​— Конечно, — прошептала Дафна, медленно убирая руку, но позволяя кончикам пальцев скользнуть по его рукаву до самого запястья. — Я пойду. Но... если Лорду снова станет плохо... или если вам понадобится помощь... или просто компания, чтобы не пить огневиски в одиночестве... я всегда могу помочь. ​      Она развернулась, намеренно медленно, позволяя шелку халата взметнуться, обнажив ногу чуть выше колена. ​      — Доброй ночи, Люциус.       ​Она пошла прочь по коридору, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд. Она знала, что он не уйдет, пока она не скроется за поворотом.       ​Дафна улыбнулась в темноту. Её самолюбие было восстановлено. Она все ещё была опасна. И если дверь в спальню Снейпа пока закрыта, то она найдет ключи к другим дверям в этом доме, чтобы добраться до своей цели.

***

​      Пробуждение было вязким, словно она выбиралась из глубокого, заиленного омута. Действие Сна без сновидений заканчивалось, отступая неохотно, оставляя после себя тяжесть в затылке и странное, ватное онемение во всем теле. ​      Гермиона открыла глаза. ​      Синяя гостиная тонула в сером, призрачном свете раннего утра. Магические сферы под потолком давно погасли, уступив место рассветным сумеркам, просачивающимся сквозь плотные шторы. В комнате стояла тишина.       ​Никого не было.       Гермиона лежала на трансфигурированной кушетке, глядя в лепнину потолка, и боялась пошевелиться. Память возвращалась к ней осколками и она рефлекторно поднесла руку к горлу, касаясь кожи с максимальной осторожностью, словно та была сделана из тончайшего стекла. Пальцы нащупали припухлость.       ​Гермиона попыталась сглотнуть, и её лицо исказилось от гримасы боли.       ​Она ощутила ноющую тяжесть, будто внутри горла застрял раскаленный, шершавый камень, мешающий дышать. Каждый глоток давался с трудом, отзываясь гулким эхом в ушах. Она чувствовала, как натянулась кожа там, где расцветали гематомы.       ​Гермиона медленно села, спустив ноги на пол. Голова закружилась.       ​Её взгляд тут же метнулся в другой конец комнаты, туда, где стояла вторая кушетка.       ​На ней, укрытый до подбородка темным пледом, лежал Северус.       ​Он был неподвижен.       ​Сердце Гермионы пропустило удар, сжавшись от ледяного страха. ​      — Северус... — позвала она шепотом.       ​Даже этот тихий звук оцарапал воспаленные связки, словно наждак.       ​Ответа не последовало.       ​Гермиона заставила себя встать. Ноги были слабыми и ватными, но она сделала шаг и шаг за шагом пересекала комнату, которая вдруг показалась ей огромной пустыней, разделяющей их миры.       ​Чем ближе она подходила, тем отчетливее становились детали. Она видела крупные бисеринки пота на его лбу. Видела, как судорожно сжаты его пальцы поверх пледа. Даже во сне он продолжал с чем-то бороться. ​      Но когда она оказалась совсем рядом, у самого изголовья, её тело предало её. ​Гермиона замерла, не в силах сделать последний шаг. Инстинкт самосохранения ударил в набат. Её подсознание, которое не подчинялось логике любви, видело перед собой источник смертельной опасности. ​      Память услужливо подбросила воспоминание, как эти же самые руки, которые сейчас безвольно лежали на груди, сжимали её горло. Эти закрытые глаза вчера смотрели на неё с чернотой бездны, в которой не было ничего человеческого. ​      Дрожь пробежала по её спине. Ей захотелось отступить. ​Но затем она посмотрела на его лицо снова. ​На складку мучительной боли между бровей, которая не разгладилась даже в забытьи. На его искусанные в кровь губы. На то, каким одиноким, сломленным и... несчастным он выглядел.       ​Любовь и жалость схлестнулись со страхом в короткой, яростной схватке.       ​И любовь победила. Как побеждала всегда. ​       — Глупая... — прошептала она самой себе, вытирая злую слезу, скатившуюся по щеке. — Он не хотел. Это была не его воля.       ​Гермиона преодолела невидимый барьер страха и подошла вплотную. ​      Ее рука потянулась к нему, зависла на мгновение в воздухе, дрожа, а затем всё же коснулась его плеча. ​       Жар всё ещё тлел в нем, догорая углями после пожара. ​      Гермиона всхлипнула. Слезы, которые она сдерживала всё утро, хлынули потоком. Она плакала беззвучно, чтобы не разбудить его, оплакивая их обоих. Его боль и свой пережитый ужас. ​      Ей было мало просто касаться его рукой. Ей нужно было чувствовать, что он здесь, что он настоящий, что тот монстр ушел. Ей нужно было переписать вчерашнее воспоминание о насилии новым воспоминанием о близости. ​      Она осторожно приподняла край пледа и, стараясь не задеть его раненый бок, легла рядом, на самый краешек узкой кушетки. ​Она прижалась к его здоровому правому боку, устроив голову у него на плече, и обняла его поперек груди, словно якорь в штормовом море.       ​Его сердце билось под её ухом.       ​Гермиона закрыла глаза, вдыхая его запах.       ​— Вернись ко мне... — прошептала она.       Её губы коснулись его рубашки, оставляя мокрый след от слез. Горячее дыхание обожгло её собственное горло, напоминая о травме, но она не обратила внимания.       ​— Пожалуйста, Северус... просто вернись. Не оставляй меня здесь одну. Я прощаю тебя. Слышишь? Я всё прощаю. Только не уходи во тьму окончательно.       ​Она сжала пальцы на его рубашке, цепляясь за него, как утопающий, и замерла, слушая стук его сердца и молясь всем богам, чтобы, когда он откроет глаза, там была её тьма, а не чужая бездна.       ​Сон сморил её незаметно. Эмоциональное истощение оказалось сильнее страха и физической боли. Под мерный, глухой стук сердца Северуса, который звучал для неё как самая надежная колыбельная, Гермиона провалилась в безновиденное забытье.       ​Второй раз она проснулась уже от вполне обыденного, деловитого звона стекла о стекло и шарканье подошв. ​      Гермиона резко открыла глаза, на мгновение потерявшись в пространстве. Она всё еще лежала на узкой кушетке, наполовину навалившись на Северуса, её нога переплелась с его ногой под пледом, а голова покоилась в ямке между его плечом и шеей. ​      Солнце уже поднялось высоко. Лучи, пробивающиеся сквозь шторы, стали яркими, разрезая полумрак Синей гостиной пыльными полосами.       ​В ногах кушетки стоял Сметвик.       ​Старый целитель уже успел переодеться в чистую мантию цвета лайма, хотя вид у него был помятый и невыспавшийся. Он расставлял флаконы на столике, но, заметив движение, обернулся.       ​Гермиона дернулась, собираясь вскочить. Краска стыда залила её щеки — не столько из-за ситуации, сколько из-за того, что их застали в такой интимной, незащищенной близости.       ​— Лежите, мисс Грейнджер, — без тени осуждения или удивления проговорил Сметвик, жестом останавливая её попытку подняться. — Не делайте резких движений. Ваше кровообращение сейчас восстанавливается, головокружение неизбежно. ​      Он подошел ближе, поправляя очки на носу, и посмотрел на них двоих. Его взгляд задержался на том, как рука Гермионы всё ещё цеплялась за рубашку Лорда, словно спасательный круг. ​      — Вижу, вы решили пренебречь моим советом насчет отдельной кровати, — проворчал он, но в голосе слышалась скорее усталая ирония, чем упрек. — Впрочем, возможно, это и к лучшему. Живое тепло иногда работает лучше грелок. ​      Гермиона осторожно высвободила руку и села, спуская ноги на пол, но оставаясь сидеть на краю кушетки Северуса. Она потерла лицо, прогоняя остатки сна. ​      — Как он? Он не просыпался. ​      — И слава Мерлину, — отозвался целитель, доставая палочку. — Позвольте сначала осмотреть вас.       ​Гермиона послушно подняла подбородок, позволяя ему провести диагностику. Прохладный кончик палочки коснулся воспаленной кожи, вызывая легкую дрожь. ​      — Хм... — Сметвик удовлетворенно кивнул, глядя на разноцветные разводы чар. — Отек спал на семьдесят процентов. Гематомы перешли в стадию рассасывания. Магические мази творят чудеса, когда организм молодой и сильный. ​      Он достал баночку с прозрачным гелем. ​      — Ещё пара нанесений вот этого состава, и к вечеру останутся только желтые тени. Глотать всё еще будет больно, связки растянуты, так что сегодня только бульоны и молчание. Постарайтесь не разговаривать без крайней нужды. ​      — Я поняла, — прошептала Гермиона, чувствуя облегчение. Физическая боль отступала, превращаясь в терпимый дискомфорт. — А... Северус? ​      Она перевела взгляд на спящего мужчину. При ярком дневном свете он выглядел изможденным, лицо осунулось, выделив высокие скулы и острый нос, но мертвенная серость ушла, уступив место просто нездоровой бледности. ​      Сметвик вздохнул и повернулся к своему главному пациенту. Он начал водить палочкой над телом Снейпа от головы до пят, задерживаясь на области груди и левого бока. ​      — Зелье, из-за которого и случился откат, выгорела полностью. Сейчас его организм напоминает выжженное поле после битвы. Нужно время, чтобы трава начала расти заново.       ​Целитель откинул одеяло, проверяя повязку на боку. Гермиона затаила дыхание, боясь увидеть ту черную гниющую дыру, что была вчера.       ​Но бинты были чистыми, лишь с небольшим пятнышком сукровицы.       ​— Некроз остановлен, — подтвердил её надежды Сметвик, возвращая одеяло на место. — Ткани начали регенерировать. Это будет долгий процесс, шрам останется уродливый, но угрозы жизни больше нет. Проклятие, которое он растревожил, вернулось в латентное состояние.       ​— Он проснется сегодня? — с надеждой спросила Гермиона. ​      — Нет, — категорично качнул головой целитель. — И не надейтесь. Я ввел его в глубокий магический сон. Его ядру нужно восстановить резерв, а телу залечить повреждения от отката. Любое пробуждение сейчас это стресс, который может отбросить нас назад.       ​Сметвик начал собирать свои инструменты в саквояж.       ​— Он проспит как минимум до завтрашнего утра. Может быть, до обеда. Это лучшее лекарство сейчас. Ему не больно, он не видит кошмаров. Просто темнота и покой. ​      Он посмотрел на Гермиону поверх очков.       ​— Вам тоже не мешало бы поесть и принять душ. Вы выглядите... как привидение, мисс Грейнджер.       ​— Я не уйду, — твердо сказала она, накрывая ладонь Северуса своей рукой. — Я останусь здесь. Вдруг... вдруг ему что-то понадобится.       ​— Ему ничего не понадобится, кроме покоя, — возразил Сметвик, но спорить не стал. Он видел этот взгляд. С таким взглядом жены сидят у постелей мужей, вернувшихся с войны. — Хорошо. Я распоряжусь, чтобы эльфы принесли вам бульон сюда. И пришлю Люциуса, он рвал и метал с утра, требуя отчета.       ​Целитель застегнул саквояж и направился к двери, но на пороге остановился.       ​— Мисс Грейнджер, — произнес он, не оборачиваясь. — То, что произошло вчера... его агрессия. Это был не он. Это была чистая физиология агонии. Я надеюсь, вы понимаете это. Он бы никогда... в здравом уме...       ​— Я знаю, — прервала его Гермиона. — Я знаю, целитель Сметвик.       ​Старик кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       ​Гермиона осталась одна. Тишина снова обняла комнату, но теперь она не была пугающей.       ​Она посмотрела на Северуса. Сейчас, когда угроза смерти отступила, на неё накатила волна щемящей нежности. Он лежал перед ней, лишенный своей брони. Просто уставший человек, который заплатил слишком высокую цену за то, чтобы казаться сильным.       ​Гермиона наклонилась и осторожно, едва касаясь губами, поцеловала его в лоб. ​       ​Она устроилась поудобнее в кресле рядом с кушеткой, поджав ноги, и приготовилась к долгому дежурству, чувствуя, как внутри, несмотря на боль в горле и усталость, расцветает хрупкая уверенность, потому что самое страшное действительно было позади.       В то время как в Синей гостиной царила тишина выздоровления, а Гермиона, сидя у постели спящего Лорда, медленно пила целебный бульон, в главной столовой Мэнора разыгрывалась совсем другая сцена.       ​Утреннее солнце заливало обеденный зал, отражаясь в хрустале и начищенном серебре.       ​Люциус Малфой сидел за столом в одиночестве.       ​Обычно во главе стола восседал Снейп, но сегодня его место пустовало, напоминая всем о событиях прошлой ночи. Люциус занял свое привычное место по левую руку от пустого трона. Перед ним стояла чашка дымящегося черного кофе и лежал свежий номер Ежедневного Пророка, но газету он так и не развернул.       ​Он выглядел утомленным. Бессонная ночь, проведенная у постели друга, и груз ответственности за управление Мэнором оставили свой след. Идеальная укладка платиновых волос казалась чуть менее безупречной, чем обычно, а в уголках серых глаз залегли глубокие тени. Он массировал виски, пытаясь отогнать головную боль, и ждал Нарциссу, которая задерживалась в своих покоях. ​      Легкий шорох ткани заставил его поднять голову.       ​В столовую вошла не Нарцисса. И не Драко с Асторией.       ​На пороге стояла Дафна.       ​Она выглядела свежей, как утренняя роза. На ней было платье небесно-голубого цвета, скромное на первый взгляд, но скроенное так искусно, что оно подчеркивало каждый изгиб её фигуры, облегая талию и грудь, как вторая кожа. ​      — Доброе утро, Люциус, — произнесла она.       ​​Люциус выпрямился, инстинктивно подбираясь.       ​— Доброе утро, Дафна. Ты рано.       ​— Я не могла больше спать, — она прошла вглубь зала, двигаясь с плавной грацией хищницы. — Очень много мыслей и слишком много переживаний... о вас.       ​Она подошла к Люциусу и остановилась совсем рядом, у его стула.       ​— Как он? — спросила она, кивнув на пустующее кресло Снейпа, но смотрела она при этом прямо в глаза Малфою. — И как вы?       ​— С Лордом всё будет в порядке, — сухо ответил Люциус, стараясь не вдыхать слишком глубоко её аромат — тот самый, сладкий и манящий, который преследовал его с ночной встречи в коридоре. — А я... я в порядке. Это просто усталость. ​      — Усталость... — эхом повторила Дафна. ​Она протянула руку к кофейнику.       ​— Позвольте, я поухаживаю за вами. Тёти Цисси еще нет, а эльфы иногда так нерасторопны.       ​Она наклонилась, чтобы налить ему кофе. Это движение было рассчитано до миллиметра. Её локоть коснулась его плеча, а вырез платья приоткрыл вид на нежную кожу груди ровно настолько, чтобы мужской взгляд невольно зацепился за него.       ​Люциус напрягся, но промолчал. ​      Тепло её тела рядом с ним было таким живым, таким манящим на фоне ледяной чопорности этого дома. Ему льстило, что молодая, красивая ведьма уделяет ему внимание, смотрит на него как на мужчину.       ​Дафна поставила кофейник и, вместо того чтобы отойти, положила руку на спинку его стула, чуть касаясь пальцами его шеи, там, где заканчивался воротник мантии.       ​— Вы взвалили на себя слишком много, Люциус, — прошептала она, наклоняясь к его уху. Её дыхание щекотало кожу. — Вы спасаете Северуса, вы управляете Министерством, вы заботитесь о нас... Но кто позаботится о вас? ​      Люциус закрыл глаза на секунду, борясь с искушением накрыть её руку своей.       ​— Я справляюсь, Дафна. Это мой долг. ​       — Долг... — усмехнулась она. — Такое холодное слово... Не находите? Оно... не греет по ночам.       ​Её рука скользнула со спинки стула на его плечо, сжала его уверенно и ласково. ​      — Вчера ночью, в коридоре... — её голос стал совсем интимным. — Я видела мужчину, которому нужно тепло. Которому нужно расслабиться. ​      Дафна обошла стул и встала так, что её бедро коснулось его локтя. Она взяла со стола сахарницу, но её движения были медленными. ​      — Вы знаете, Люциус, — продолжила она, глядя на него из-под ресниц. — Я всегда восхищалась вами. Даже больше, чем отцом. В вас есть настоящая, зрелая сила. Драко... он мальчишка по сравнению с вами. ​      Она случайно уронила серебряную ложечку. ​      — Ох, какая я неловкая.       ​Дафна наклонилась, чтобы поднять прибор. И в этот момент, скрытая тяжелой скатертью от посторонних глаз, она положила ладонь на его колено.       ​Люциус дернулся, расплескав кофе на блюдце. ​      Она сжала его колено уверенно и медленно провела пальцами вверх, по внутренней стороне бедра. Совсем немного. Всего пару дюймов. Но этого было достаточно, чтобы ток прошел по всему его телу.       ​— Дафна... — выдохнул он предостерегающе, с хриплой растерянностью в голосе. — Что ты делаешь?       ​Она выпрямилась, держа ложечку, и посмотрела на него с невинной улыбкой, которая противоречила похоти в её глазах. ​      — Я? Просто подняла ложку, Люциус. А о чем вы подумали? ​      Она не убрала руку с его колена под столом. Напротив, она погладила его большим пальцем, дразня. ​      — Вы напряжены, — констатировала она шепотом. — Вам нужно снять стресс. И я думаю... я могла бы помочь вам с этим.       ​Люциус смотрел на неё, парализованный этой наглостью и собственным желанием. Она была опасна. Но Мерлин, как же давно никто не смотрел на него с таким неприкрытым, грязным желанием.       ​Он накрыл её руку под столом своей ладонью. Он должен был убрать её. Но вместо этого его пальцы сжались на её руке, останавливая её движение, но не отпуская. ​      — Ты играешь с огнем, девочка, — проговорил он тихо, глядя ей в глаза.       ​— Мне нравится огонь, — парировала Дафна, облизнув губы. — И я вижу, что вам он тоже нравится.       ​Двери столовой распахнулись.       ​Дафна мгновенно убрала руку, выпрямилась и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию до приличной. Маска соблазнительницы исчезла, сменившись маской вежливой гостьи.       ​В зал вошла Нарцисса. Её взгляд метнулся от мужа к Дафне. Она заметила румянец на щеках девушки и странное напряжение Люциуса. ​      — Доброе утро. Я не помешала?       ​— Нисколько, Цисси, — ответил Люциус, прочистив горло. Он взял чашку, чтобы скрыть дрожь в руках. — Дафна просто... любезно налила мне кофе.       ​— Как мило, — Нарцисса слегка прищурилась, проходя к своему месту. — Дафна, дорогая, твое место в конце стола. ​      — Конечно, тётя Цисси, — Дафна присела в книксене, бросив на Люциуса взгляд, и покорно пошла к своему месту.       ​Люциус сделал глоток остывшего кофе, чувствуя, как сердце всё еще колотится в груди. Он понимал, что попал в капкан. И самое страшное было в том, что он не был уверен, хочет ли он из него выбираться.

***

      День Люциуса Малфоя напоминал бесконечный, серый марафон по минному полю.       Отсутствие Лорда Снейпа на утреннем совещании глав Департаментов было замечено мгновенно. Слухи, словно крысы, начали разбегаться по этажам Атриума, обрастая фантастическими подробностями.       ​Люциусу пришлось включить всё свое дипломатическое мастерство, чтобы удержать эту плотину.       ​— Лорд Снейп занят анализом изъятых артефактов Гринграссов, — лгал он с ледяным спокойствием, глядя в бегающие глаза нового главы Аврората. — Это требует личного присутствия и строжайшей секретности. Все приказы на сегодня переданы через меня.       ​Он сидел в кресле Верховного Правителя, подписывал указы о конфискациях, распределял бюджеты, выслушивал доносы. Он был голосом власти, её лицом и её карающей дланью. Но внутри он чувствовал лишь усталость. Каждый пергамент, который он подписывал, отнимал частичку сил. ​      К вечеру, когда он шагнул в зеленый огонь камина, чтобы вернуться в Мэнор, его голова раскалывалась. Он мечтал лишь об одном: тишине, бокале огневиски и, возможно, горячей ванне.       ​​Первым делом Люциус направился в кабинет Северуса. Он должен был оставить отчеты за день, чтобы, когда Лорд проснется завтра, он сразу вошел в курс дела.       ​Коридор Западного крыла был тих. Эльфы уже успели сотворить свою невидимую магию. Кабинет был восстановлен и ничто не напоминало о том, что ещё вчера здесь бушевало безумие и лилась кровь.       ​Люциус вошел в кабинет, зажег свечи взмахом палочки и подошел к массивному дубовому столу. Он положил стопку папок на край столешницы и тяжело опустился в кресло — то самое, в котором обычно сидел Северус.       ​Он откинул голову назад, прикрыв глаза, и потер переносицу.       ​— Проклятый день... — выдохнул он в пустоту.       ​— День был тяжелым, я полагаю?       ​Со стороны двери раздался мягкий и обволакивающий голос. Люциус был слишком утомлен для резких реакций И лишь медленно открыл глаза. ​       ​Дафна вошла в кабинет бесшумно, как кошка. На ней было то же самое голубое платье, что и утром, но теперь, в неверном свете свечей, оно казалось темнее. Её волосы были распущены, золотистым водопадом спадая на плечи, а в руках она держала поднос с графином и двумя бокалами. ​      — Я подумала, что вам это понадобится, — произнесла она, проходя к столу.       ​Люциус наблюдал за ней.       ​Дафна поставила поднос на край стола, рядом с документами. Жидкость в графине янтарно блеснула.       ​— Ты слишком проницательна для своего возраста, — заметил Люциус, не делая попытки прогнать её. ​      — Я просто внимательна к тем, кто мне дорог, — парировала она.       ​Дафна разлила напиток по бокалам. Один она подвинула к нему, второй взяла в руки.       ​Она обошла стол и остановилась за спинкой его кресла. Люциус почувствовал её присутствие кожей — тепло, исходящее от её тела, и тот самый сладкий аромат, который кружил ему голову утром.       ​— Вы напряжены, как струна, — прошептала она. ​      Её пальцы легли ему на плечи. Сначала легко, почти невесомо, а затем уверенно сжали трапециевидные мышцы, начиная разминать их.       ​Люциус выдохнул сквозь зубы. Это было... божественно. Её руки были сильными, но пальцы двигались с удивительной нежностью, находя самые болезненные точки и растворяя напряжение.       ​— Дафна... — начал он, но его голос прозвучал слабо. — Тебе не следует быть здесь. Если кто-то войдет...       ​— Никто не войдет, — перебила она его мягко. ​      Она убрала одну руку с его плеча, достала палочку (которую, видимо, прятала в складках платья) и направила её на дверь. ​      — Коллопортус.       ​Звук запираемого замка прозвучал в тишине кабинета громко и однозначно.       ​Люциус напрягся, но не остановил её. Он сделал большой глоток огневиски, чувствуя, как огонь разливается по венам, притупляя чувство долга и обостряя другие, более приземленные инстинкты. ​      Дафна вернула палочку на место и снова положила обе руки ему на плечи, наклоняясь ниже. Её волосы коснулись его щеки.       ​— Весь день я думала о вас, — прошептала она ему на ухо. — Я видела, как вы уходили утром. Нарцисса даже не вышла проводить вас. ​      Упоминание жены укололо Люциуса. Да, Нарцисса иногда была холодна, но он любит свою жену и никогда бы не смел изменить ей.       ​— Не смей говорить о ней. ​       — Как скажете, — покорно согласилась Дафна. Её руки скользнули с плеч на грудь, поглаживая лацканы его мантии. — Давайте поговорим о нас. О том, что я могу сделать, чтобы этот вечер стал лучше.       Эти слова, полные откровенного соблазна, стали той чертой, которую Дафна переступила зря.       ​Вместо того чтобы поддаться искушению, Люциус замер. Туман усталости и алкоголя в его голове мгновенно рассеялся, сменившись ледяной ясностью. ​      Его рука перехватила её запястье, останавливая её пальцы в дюйме от своего ремня. ​      — Хватит, — произнес он. — Ты забываешься, Дафна. ​      Он медленно, с демонстративным отстранением, убрал её руки со своей груди и встал с кресла, увеличивая дистанцию между ними. ​      — Ты ошибаешься, думая, что моя усталость это слабость, — продолжил он, глядя на неё сверху вниз с холодной вежливостью. — И ты глубоко ошибаешься насчет моего брака. ​      Дафна моргнула, её маска соблазнительницы дала трещину. ​       — Но, Люциус... — начала она растерянно. — Я же вижу... Вам нужно тепло. Нарцисса... ​       — Нарцисса моя жена, — перебил он её. — Она мать моего сына и хозяйка этого дома. И, несмотря на все слухи, которые ты могла слышать, я люблю её. Моя верность принадлежит ей. И я не намерен оскорблять её честь дешевой интрижкой. ​      Лицо Дафны вспыхнуло. ​      — Я не предлагала интрижку, — прошипела она, пытаясь сохранить лицо. — Я предлагала утешение. ​       — Ты предлагала сделку, — поправил Люциус, подходя к двери и снимая запирающие чары одним взмахом палочки. — Твое тело в обмен на мое покровительство. Но ты опоздала, Дафна. В этом доме честь всё еще имеет значение. По крайней мере, для меня.       ​Он распахнул дверь и жестом указал в коридор. ​      — Уходи. Возвращайся в свою комнату и не выходи оттуда до утра. И если ты еще раз попытаешься подойти ко мне с подобным предложением, я буду вынужден отправить тебя и твою сестру в Уэльс, к матери. Пешком.       ​Дафна застыла на секунду, глядя на него с смесью унижения и ярости. Её план рухнул. Снейп отверг её в бреду, Малфой отверг её с холодным достоинством. ​      Она вздернула подбородок, подбирая остатки гордости, как шлейф платья.       ​— Спокойной ночи, мистер Малфой, — процедила она ледяным тоном и выскользнула в коридор, растворяясь в тенях. ​      Люциус закрыл дверь и тяжело привалился к ней спиной. Он выдохнул, чувствуя, как дрожат руки от напряжения. Это было близко. Слишком близко. Но он устоял.       Спокойно Люциус. Держи себя в руках. ​      Он подошел к столу, залпом допил остатки огневиски, чтобы успокоить нервы, и поправил мантию. Ему нужно было увидеть что-то настоящее. Что-то, что напомнило бы ему, ради чего они все ведут эту борьбу.       ​Люциус вышел из кабинета и направился в сторону Синей гостиной. ​      Он вошел тихо, стараясь не стучать каблуками.       ​Картина, представшая перед ним, разительно отличалась от ночного хаоса. Снейп спал глубоким, лечебным сном. ​А рядом с его кушеткой, в глубоком кресле, сидела Гермиона.       ​Она не спала, хотя выглядела смертельно уставшей. Под её глазами залегли тени, волосы были собраны в небрежный пучок. Она сидела, поджав ноги под себя, укрытая пледом, и читала какую-то книгу, держа её одной рукой. Вторая её рука лежала поверх одеяла Северуса, накрывая его ладонь.       ​Услышав шаги, она вскинула голову. В её карих глазах на секунду мелькнула тревога, но, узнав Люциуса, она расслабилась и даже попыталась улыбнуться. ​      — Люциус, — прошептала она. Голос всё еще был сиплым, но уже не таким болезненным, как вчера.       ​Малфой подошел ближе, останавливаясь у изножья кушетки.       ​— Как он? — спросил он тихо, глядя на друга.       ​— Спит. — Сметвик заходил в обед. Сказал, что регенерация идет быстрее, чем ожидалось. К утру он должен проснуться. Он сказал, что вы зайдёте.       — Да, я... не успел. Были дела в Министерстве.       ​Люциус перевел взгляд на девушку. Теперь, после сцены с Дафной, контраст был разительным. Дафна была красива, но её красота была хищной. Гермиона же... в своем простом домашнем платье, без косметики, с синяками на шее, она излучала свет. Свет преданности.       ​— А вы? — спросил он, внимательно глядя на её шею, где следы от пальцев Северуса уже начали желтеть. — Как ваше горло?       ​— Терпимо, — она коснулась шеи кончиками пальцев. — Глотать больно, но жить буду. ​      — Вы ели? — строго спросил Люциус, заметив нетронутый поднос с остывшой едой на столике.       ​— Немного, — уклончиво ответила она. — Я не хочу отходить. Вдруг он проснется.       ​Люциус вздохнул. Он обошел кушетку и встал рядом с её креслом. Неожиданно для самого себя, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он положил руку ей на плечо.       ​Гермиона вздрогнула от неожиданности, подняв на него глаза, но не отстранилась. Рука Люциуса была тяжелой, теплой и странно успокаивающей.       ​— Вам не нужно сидеть здесь как часовой, Гермиона, — сказал он мягко, слегка сжав её плечо. — Он никуда не денется.       ​— Я знаю, — вздохнула она, накрывая его ладонь своей рукой на секунду в знак благодарности. — Но я не могу иначе, Люциус. Просто не могу.       ​Малфой смотрел на неё и думал о том, как же Северусу повезло. В мире, полном грязи, интриг и таких хищниц, как Дафна, он нашел ту, которая будет сидеть у его постели сутками, держа за руку, несмотря на то, что он чуть не убил её. ​      Он убрал руку с её плеча и выпрямился, снова становясь сдержанным лордом.       ​— Я прикажу эльфам принести вам свежий ужин и горячий чай с медом. Поешьте. Это приказ Верховного Правителя, если вам так будет проще подчиниться. ​      Гермиона слабо улыбнулась.       ​— Спасибо, Люциус.       ​Он кивнул и вышел из гостиной, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня наконец отступает. Он не изменил жене, он проведал друга, он убедился, что тот в надежных руках. В этом хаосе всё еще оставались островки стабильности.