Зеркало тёмной души

      Рассадка за столом в столовой Мэнора напоминала расстановку фигур на шахматной доске перед решающей партией.       ​Северус занял место во главе стола. Его высокая спинка кресла, напоминающая трон, отбрасывала длинную тень. ​      По левую руку от него расположился как обычно Люциус, рядом с ним сидела Нарцисса, а замыкала этот фланг Дафна. Старшая Гринграсс сидела с видом королевы в изгнании, которая, однако, уже начала планировать свое возвращение на престол.       ​Правая сторона стола принадлежала Гермионе, Драко и Астории, которая пристроилась возле него, опустив глаза в тарелку. ​      Ужин начался в тишине, нарушаемой лишь звоном серебряных приборов о тончайший фарфор.       ​Гермиона сидела, выпрямив спину так, что позвоночник ныл от напряжения. Она почти не притрагивалась к еде, лишь механически перекладывала кусочки запеченной утки по тарелке. Внутри неё все еще клокотала ярость после сцены в кабинете. Она чувствовала присутствие Северуса рядом и это только усиливало раздражение. Он позволил ей трогать себя. Он позволил Дафне думать, что та имеет на него влияние. ​      Дафна же, напротив, наслаждалась моментом. Она ела с аппетитом, время от времени бросая на Снейпа долгие, многозначительные взгляды из-под полуопущенных ресниц. ​       — Надеюсь, ваши покои в Восточном крыле достаточно комфортны? — нарушил молчание Люциус. — Мы постарались подготовить их в кратчайшие сроки. ​      Дафна отложила вилку и промокнула губы салфеткой. ​      — О, они чудесны, мистер Малфой, — отозвалась она сладким голосом, как перезрелый персик. — Вид на сад просто изумителен. Хотя, конечно, это не наши родные стены, но мы безмерно благодарны за приют. ​      Она чуть подалась вперед, обращаясь уже не к Люциусу, а к человеку во главе стола.       ​— Особенно я благодарна вам, Лорд Снейп. За то, что выслушали меня сегодня. Ваша... снисходительность дала мне надежду, которую я, казалось, потеряла. ​      Гермиона сжала ножку бокала так сильно, что хрусталь жалобно скрипнул. Это был открытый укол. Напоминание о том, что у них с Северусом есть свои секреты. ​       Снейп, который в этот момент подносил бокал с вином к губам, лишь коротко кивнул, не удостоив её ответом. Его внимание было сосредоточено на Гермионе. ​      Он чувствовал волны холодной ярости, исходящие от неё. Её плечо было напряжено как камень. Она демонстративно не смотрела в его сторону, уставившись в одну точку на скатерти. ​      Эта ревность, острая и неприкрытая, забавляла его тьму. Но разум подсказывал, что струну нельзя натягивать бесконечно. ​      Северус опустил правую руку под стол. Его ладонь накрыла колено Гермионы, а затем скользнула ниже, перехватывая её руку, сжатую в кулак на коленях.       ​Гермиона вздрогнула и попыталась выдернуть ладонь, но его пальцы сомкнулись на её запястье мягким, но непреложным капканом. Он разжал её кулак, переплетая свои пальцы с её, и накрыл её ладонь своей, пряча этот жест от посторонних глаз под столом. ​      — Ешь, — тихо, так, чтобы слышала только она, приказал он, наклонившись к её уху. — Твоя голодовка не изменит прошлого, но испортит мне настроение.       ​Гермиона резко повернула голову, встретившись с ним взглядом. В её карих глазах метались молнии.       ​— Я не голодна, — прошипела она одними губами.       ​— А я не спрашивал, — парировал он, и его большой палец начал медленно, успокаивающе поглаживать тыльную сторону её ладони.       ​Этот простой, скрытый от всех жест сбил с неё часть спеси. Он держал её. Не Дафну. Её. ​      Дафна, наблюдавшая за ними с противоположного конца стола, видела, как Северус наклонился к Грейнджер. Видела, как изменилось выражение его лица — исчезла маска безразличия, появилась какая-то сосредоточенная заинтересованность. И она видела, как Гермиона, только что готовая взорваться, вдруг выдохнула и опустила плечи, словно подчиняясь невидимой команде.       ​Это укололо самолюбие Гринграсс. Ей нужно было вернуть внимание себе. ​      — Кстати, Лорд Снейп... — проговорила Дафна. — Я вспоминала наши уроки Зельеварения. Помните, на шестом курсе, когда мы варили Амортенцию? Вы тогда сказали, что мой образец был самым совершенным за последние десять лет.       ​Она улыбнулась. ​      — Вы говорили, что я чувствую тонкие материи лучше других. Возможно... если вам понадобится помощь в лаборатории, пока вы заняты государственными делами... я могла бы быть полезна? Я знаю, как вы цените точность.       ​Повисла пауза. Люциус чуть прищурился, оценивая дерзость девчонки. Нарцисса сохраняла ледяное молчание, но её взгляд стал колючим. ​      Гермиона почувствовала, как пальцы Северуса на её руке сжались чуть крепче, до боли. Она хотела что-то сказать, поставить выскочку на место, напомнить, что тонкие материи не спасли её отца от Азкабана, но Снейп опередил её. ​      Он медленно повернул голову к Дафне. ​      — Я помню, мисс Гринграсс. И я помню, что сказал тогда: ваш образец был технически безупречен, но лишен души. Как и все, что вы делаете.       ​Улыбка Дафны застыла, превращаясь в гримасу.       ​— В зельеварении, — продолжил Северус безжалостно, — важна не только точность, но и страсть. Умение вложить себя в котел. Вы же, Дафна, всегда боялись испачкать руки. ​       Он сделал паузу, и его взгляд вернулся к Гермионе. Он смотрел на неё с тем самым выражением, которое Дафна пыталась вызвать у него весь вечер, но которое доставалось только гриффиндорке. ​      — Моя лаборатория требует полной самоотдачи. И у меня на примете уже есть человек, который справится с этим лучше, чем кто-либо из моих бывших студентов.       ​Гермиона почувствовала, как щеки заливает краска. Он публично признал её превосходство. Он отсек попытки Дафны, даже не повысив голоса. ​       Под столом его палец снова ласково скользнул по её ладони, словно говоря: Видишь? Ты зря шипишь, глупая кошка. ​      Дафна побледнела. Она поняла намек. Её унизили указав на место и она опустила взгляд в тарелку, пряча вспышку ненависти.       ​— Прошу прощения, Лорд, — пробормотала она сухо. — Я лишь хотела предложить помощь. ​      — Твоя помощь сейчас нужна твоей сестре, — заметил Северус, кивнув на Асторию, которая, казалось, вообще не замечала этой битвы титанов, тихо переговариваясь с Драко. — Займись этим. ​      Остаток ужина прошел в относительном спокойствии.       После ужина Северус с Гермионой вернулись в покои. Северус чувствовал напряжение Гермионы кожей. Действие зелья делало его восприятие обостренным, и эта ледяная стена, которую она возвела вокруг себя, раздражала его не меньше, чем открытая ссора. ​И когда тяжелые двери спальни захлопнулись за их спинами, отсекая остальной мир, Гермиона тут же направилась к туалетному столику. Она села, глядя на свое отражение, и принялась медленно, методично снимать серьги. ​      Северус прислонился к закрытой двери, скрестив руки на груди.       ​— Твое молчание затягивается, — заметил он. — Я полагал, что инцидент исчерпан. Дафна получила урок. А ты получила подтверждение своего статуса. Чего тебе еще нужно?       ​Гермиона не обернулась. Она взяла гребень и начала расчесывать волосы, дергая их с такой силой, словно хотела вырвать с корнем.       ​— Мне ничего не нужно, — бросила она холодно. — Я просто устала. День был долгим.       ​— Не лги мне, — Северус оттолкнулся от двери и медленно подошел к ней. — Ты злишься. Ты кипишь от ревности, хотя я ясно дал понять всем присутствующим, кто сидит по мою правую руку.       ​Он остановился за её спиной, глядя в зеркало, где их взгляды встретились. В её карих глазах плескалась обида, смешанная с упрямством. ​      — Ты позволил ей коснуться тебя, — тихо сказала она отражению. — Ты наслаждался её вниманием. ​      — Я изучал противника, — спокойно парировал он, положив руки ей на плечи. Она дернулась, но он сжал пальцы, удерживая её на месте. — Дафна играет в игры, правила которых я знаю наизусть. Чтобы победить в такой игре, нужно дать сопернику сделать первый ход. ​      — И этот ход был поглаживанием твоей руки? — фыркнула Гермиона, наконец откладывая гребень и поворачиваясь к нему лицом. — Очень стратегически, Северус. ​       — Эффективно, — поправил он. — Теперь она знает свое место. И знает, что путь ко мне лежит не через постель, а через полезность. Которой у неё пока нет. ​      Гермиона поджала губы, обдумывая его слова. Рациональная часть её разума понимала, что он прав. Но эмоциональная... эмоциональная часть всё еще видела холеные пальцы Гринграсс на его коже. ​      — Хорошо, что ты отправил их в Восточное крыло, — вдруг сказала она. В её голосе проскользнуло то самое собственническое удовлетворение, которое так нравилось ему. ​      — Почему? — Снейп чуть наклонил голову, с интересом ожидая ответа.       ​— Потому что если бы она жила в гостевых комнатах Южного крыла, — Гермиона сузила глаза, — она бы нашла способ случайно пройти мимо твоей двери в чем-нибудь полупрозрачном. Или перепутать коридоры посреди ночи. Я знаю этот тип женщин, Северус. Они считают, что отказ мужчины это просто приглашение попробовать еще раз, но более откровенно.       ​Северус не сдержал короткого, хриплого смешка.       ​— Ты недооцениваешь мою способность запирать двери.       ​— Я не недооцениваю твою способность их открывать, — парировала она едко. — Особенно, если на пороге стоит кто-то, кто знает толк в... тонких материях. ​      Снейп перестал смеяться. Он наклонился к ней, уперевшись руками в подлокотники её стула, запирая её в клетку своего тела. Его лицо оказалось в опасной близости от её лица, и она почувствовала запах, исходящий от него. ​      — Ты забываешь одну деталь, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Я не ищу тонких материй. Я не ищу покорности или лести, которую предлагает Дафна. Меня это утомляет. ​      Он коснулся костяшками пальцев её щеки.       ​— Мне нужна та, кто посмеет ворваться в мой кабинет без стука и устроить сцену. Мне нужна ты со всей твоей невыносимой гриффиндорской яростью. ​      Гермиона замерла, её дыхание сбилось. Его слова, произнесенные с такой пугающей искренностью, разрушили остатки её обороны. ​      — Правда? — выдохнула она едва слышно. ​       — Абсолютно, — подтвердил он. — Так что прекрати видеть соперницу в каждой юбке, которая появляется на горизонте. Дафна может носить хоть прозрачные мантии, хоть ничего не носить. Потому что это не изменит того факта, что в этой спальне спишь ты.       ​Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как узел напряжения в груди развязывается.       ​— Я... постараюсь, — пробормотала она, опуская глаза. — Но не обещаю, что у меня получится сразу. Она... она умеет задеть за живое. ​      — А ты умей бить в ответ, — посоветовал Северус, выпрямляясь и протягивая ей руку. — Идем. Хватит разговоров. Этот день забрал у меня слишком много сил, и я хочу закончить его единственным способом, который имеет смысл.       ​Гермиона вложила свою ладонь в его руку и встала. Её ревность не исчезла полностью, но теперь она знала, что Восточное крыло достаточно далеко, а Северус Снейп достаточно умен, чтобы отличить фальшивый блеск от настоящего пламени.       ​Они легли в постель, когда свечи в канделябрах уже догорали, оплывая воском на серебряные подставки. Тишина спальни, в отличие от утренней, была уютной, почти домашней, но Гермиона чувствовала, как в голове крутятся мысли, мешая расслабиться. ​Северус лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в темный полог. Он казался расслабленным, но это было то обманчивое спокойствие, которое бывает у хищника после сытной охоты. ​      Гермиона повернулась на бок, опираясь щекой на ладонь, и в полумраке принялась изучать его профиль. Резкие черты, обычно искаженные печатью хронической усталости или боли, сегодня были пугающе безмятежны.       ​— Северус? — позвала она тихо. ​       — М-м? — он даже не повернул головы, лишь лениво прикрыл глаза.       ​— Я весь день наблюдала за тобой, — начала она осторожно, подбирая слова. — Ты был в Министерстве. Потом этот ужин. Ты двигаешься так легко, словно... словно никакой раны не существует.       ​Она протянула руку и коснулась одеяла в том месте, где под ним скрывался его левый бок. ​      — Твоя рана. Она совсем тебя не беспокоит? ​      Снейп медленно открыл глаза и повернул голову к ней. В неверном свете угасающего камина его зрачки казались огромными, поглощающими свет.       ​— Тебя расстраивает мое хорошее самочувствие? — спросил он с легкой усмешкой. — Ты предпочла бы видеть меня стонущим развалиной?       ​— Перестань, — Гермиона нахмурилась. — Ты знаешь, о чем я. Сметвик говорил, что тебе нужен постельный режим. А ты бегаешь по Мэнору, как будто выпил дюжину Энергетических эликсиров. ​      Её пальцы невольно сжались на одеяле.       ​— Сметвик дал тебе что-то? Какое-то новое обезболивающее? ​      Северус смотрел на неё, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то жесткое, похожее на сталь клинка, выхваченного из ножен. Но он тут же спрятал это за маской усталого превосходства.       ​— Сметвик профессионал, Гермиона. Он нашел решение. Разве это не то, чего ты хотела? Чтобы мне стало легче?       ​— Да, но... — она запнулась, чувствуя фальшь. Слишком быстро они нашли решение. — Почему ты такой... бодрый? Даже для сильных зелий это странно. ​      Снейп перехватил её руку, которая всё ещё лежала на его боку, и поднес к своим губам. Его ладонь была горячей, который она принимала за страсть, теперь показался ей подозрительным. ​      — Это никакой не эликсир, — прошептал он, целуя центр её ладони и глядя на неё поверх её пальцев гипнотическим взглядом. — Это просто сила воли. Спи, — приказал он мягко, но в этом тоне была непреложность заклятия. — Завтра у меня трудный день и мне нужны силы. И тебе тоже. ​       Гермиона хотела возразить, задать еще один вопрос, который вертелся на языке, но он притянул её к себе, укладывая голову ей на плечо, и обнял тяжелой рукой, прижимая к своему горячему телу. ​      — Спи, — повторил он. ​      И Гермиона, подчиняясь его теплу и ритму его сердца, которое билось чуть быстрее обычного, закрыла глаза. Подозрения не исчезли, они лишь свернулись клубком где-то на дне сознания, готовые проснуться позже.

***

​      Следующие два дня в Мэноре напоминали странный, затянувшийся сон. Время словно загустело, повинуясь воле хозяина дома, который, казалось, подчинил себе саму реальность.       ​Гермиона видела, как Северус уходит на рассвете, когда туман еще стелется над садом, и возвращается за полночь, неся на плечах тяжесть перекроенного Министерства. Но вместо усталости, которая должна была свалить его с ног, в нем кипела пугающая, неестественная энергия. ​      За ужинами, на которых теперь неизменно присутствовали Гринграссы, он царил как темное божество. Дафна пыталась поймать его взгляд, но он смотрел сквозь неё, занятый разговорами с Люциусом о конфискациях и новых законах. Астория жалась к Драко, боясь поднять глаза. А Гермиона... чувствовала, как под столом его рука сжимает её ладонь. ​      Она пыталась поговорить с ним, когда они оставались наедине в спальне. Но он пресекал любые вопросы жадными поцелуями, словно хотел доказать ей (или себе), что он живее всех живых. А по ночам он даже не спал. Она просыпалась среди ночи и видела, что он сидит в кресле у камина, просматривая документы, или просто смотрит в темноту невидящим взглядом. ​      — Северус, тебе нужно отдохнуть, — шептала она. ​       — Я отдохну, когда закончу, — неизменно отвечал он. ​      К вечеру третьего дня напряжение в доме достигло пика.       ​Гермиона сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на учёбе, но строчки расплывались перед глазами. Её не покидало предчувствие беды. То самое чувство, которое бывает перед грозой, когда кожа зудит от статического электричества. ​      Часы пробили восемь. Время ужина. ​      Люциус, заглянувший в библиотеку, был бледен. ​      — Лорд вернулся из Министерства час назад, — сообщил он, нервно теребя перстень на пальце. — Он заперся в кабинете и приказал никого не впускать. Даже меня. Гермиона... я слышал звуки. ​      — Какие звуки? — она вскочила, роняя перо.       ​— Словно кто-то крушит мебель. И... магические всплески.       ​Гермиона не стала дослушивать и выбежала в коридор, подгоняемая страхом, который копился в ней последние двое суток. Она знала. Она знала, что этот неестественный подъем не мог длиться вечно. ​      Коридор, ведущий к кабинету Лорда, был погружен в полумрак. Магические факелы на стенах горели тускло, словно сама магия боялась того, что происходило за дубовыми дверями.       ​​Гермиона подошла к двери. Её рука зависла над ручкой. От полированного дерева исходил жар, и она почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Защитные чары были взвинчены до предела.       ​— Северус? — позвала она.       ​Ответа не было.       ​Она толкнула дверь. Та не поддалась. ​       — Алохомора, — прошептала она, направляя палочку на замок.       ​Дверь приоткрылась, и ​Гермиона вошла внутрь.       ​Кабинет, всегда безупречно убранный, напоминал поле битвы. Стеллажи были перевернуты, книги валялись на полу вперемешку с осколками хрусталя и обрывками пергамента. Тяжелое кресло было отшвырнуто в угол, словно кукольное. ​      Северус стоял у камина, опираясь руками о каминную полку. Его голова была опущена, плечи ходили ходуном от тяжелого, хриплого дыхания. Он сорвал с себя сюртук, а рубашка была расстегнута и пропитана потом. ​      — Я сказал... никого... не впускать, — прорычал он, не оборачиваясь. ​      Его голос был неузнаваем. Это был не бархатный баритон Лорда, а утробный рык раненого зверя, попавшего в капкан.       ​— Северус... — выдохнула Гермиона, делая шаг вперед. Страх сжал её горло ледяной рукой, но желание помочь было сильнее. — Люциус сказал... ​      — ВОН!!! ​      Он резко развернулся, и Гермиона отшатнулась, врезавшись спиной в косяк двери. ​То, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах.       ​Его лицо было серым, покрытым испариной, губы искусаны в кровь. Но страшнее всего были глаза. В них не было зрачков — только черная, бездонная тьма, которая затопила радужку и белки. Вены на его шее и висках вздулись черными жгутами, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. ​      Он держался за левый бок. Сквозь пальцы, вцепившиеся в ткань рубашки, сочилась темная, густая жидкость, капая на дорогой ковер. ​      — Уходи! — прохрипел он, делая шаг к ней. Его повело, он едва устоял на ногах, схватившись за край стола. Столешница задымилась под его пальцами. — Пошла прочь, пока я не убил тебя! ​      — Нет, — прошептала Гермиона, чувствуя, как по щекам текут слезы ужаса. — Я не уйду. Тебе больно. Тебе нужна помощь. Сметвик...       ​— К черту Сметвика! — заорал он, и волна магии отбросила стул в стену, разнеся его в щепки. ​      Он закричал, согнувшись пополам, когда новый спазм боли скрутил его тело. Этот крик был нечеловеческим, полным такой муки, что у Гермионы заложило уши. ​      Она бросилась к нему. Забыв о страхе, забыв о его угрозах, она подбежала и попыталась обхватить его, удержать, не дать упасть. ​      — Северус, пожалуйста! ​      Ее прикосновение стало спусковым крючком.       ​Вместо того чтобы принять помощь, он среагировал на инстинктах, затуманенных агонией и безумием. Его рука метнулась вперед быстрее, чем она успела моргнуть. ​Жесткие пальцы сомкнулись на её горле.       ​Он рывком притянул её к себе, вжимая спиной в край массивного стола. Удар выбил из неё воздух.       ​Гермиона захрипела, вцепившись руками в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Она смотрела в его лицо, которое было сейчас в сантиметре от её лица, и не видела там Северуса. Там была только Тьма и Боль. ​      — Я сказал тебе... вон, — прошипел он ей в лицо, брызгая слюной.       ​Его пальцы сжимались. Он душил её. Не специально, не из желания убить именно её, а просто потому, что ему нужно было что-то сломать, что-то уничтожить, чтобы заглушить собственную пытку.       ​— Северус... — просипела она, чувствуя, как перед глазами начинают плыть цветные круги. — Это я... Гермиона...       ​Она видела, как в глубине его черных провалов-глаз бьется крошечная искра узнавания, борясь с накатывающим безумием. Но пальцы на её горле сжались сильнее. ​      Это было нечеловеческое пожатие. Гермиона захрипела, вцепившись ногтями в его запястье, пытаясь разжать стальной капкан, но с тем же успехом она могла бы пытаться остановить лавину голыми руками.       ​Воздух перестал поступать в легкие. Мир перед глазами начал стремительно терять краски, сжимаясь до пульсирующей красной точки, в центре которой было его лицо.       ​Лицо чудовища. ​      В черных провалах его глаз не осталось ничего человеческого. Северус не видел её. В своем воспаленном, разрываемом агонией сознании он держал не любимую женщину, а некое препятствие, источник раздражающего шума, который нужно было устранить, раздавить, уничтожить, чтобы хоть на секунду заглушить вопль собственного тела. ​      — Замолчи... — прорычал он. — Заткни этот голос! ​      В его голове её хриплое Северус звучало как удар молота по оголенным нервам. Зелье Сметвика покинуло его вены, и теперь организм требовал расплаты. Каждая клетка его тела вопила. Ему казалось, что с него заживо сдирают кожу, что его кости плавятся, превращаясь в жидкое стекло, а внутренности пожирает рой огненных муравьев.       ​Он хотел, чтобы это прекратилось. Любой ценой.       Он дернул её на себя, отрывая от пола, и с глухим звуком впечатал спиной в край дубового стола. Гермиона вскрикнула, когда острая грань столешницы врезалась в позвоночник, но этот звук лишь подстегнул его безумие. ​      Её ноги оторвались от земли. Она висела в его руке, беспомощная, как тряпичная кукла, судорожно хватая ртом воздух, которого не было. В глазах начало темнеть. ​      — Северус... — губы шевелились беззвучно.       ​В глубине его сознания, где-то на самом дне этой кровавой мути, крошечная, уцелевшая часть его Я билась в истерике. Она кричала: Остановись! Это она! Ты убьешь её! Но этот голос был слишком слаб. Сущность, разъяренная голодом и болью, взяла верх. ​      Он сжал пальцы еще сильнее. ​      Гермиона почувствовала, как хрустнул хрящ. Боль пронзила шею острой спицей. Сознание начало угасать, уступая место спасительной темноте. Она видела, как он заносит вторую руку, с которой капала черная кровь, возможно, чтобы ударить, или чтобы добить магией...       ​И в этот момент его тело сдалось.       ​Сердце Северуса, загнанное трехдневным марафоном, пропустило удар. Потом еще один. А затем словно взорвалось в грудной клетке сверхновой звездой. ​      Агония достигла такого пика, что сознание просто не выдержало. Глаза закатились, оставляя лишь белки, испещренные лопнувшими сосудами. ​      Хватка на её горле разжалась мгновенно и Гермиона рухнула на пол. Она закашлялась, жадно, со свистом втягивая воздух в обожженное горло, хватаясь за шею, на которой уже наливались фиолетовым страшные гематомы.       ​Над ней раздался грохот.       ​Северус рухнул, как подрубленное дерево. Его тело с глухим, тяжелым стуком ударилось о пол рядом с ней. Он выгнулся дугой в последнем спазме, его пальцы скребли ворс ковра, оставляя кровавые борозды, а из горла вырывались лишь хрипы. ​      — А-а-а... — протяжный, утробный стон, полный животного ужаса, вырвался из него, прежде чем он затих.       ​Гермиона, всё еще кашляя и глотая слезы, отползла в сторону, движимая инстинктом самосохранения. Но, увидев его неподвижное тело, замерла.       ​Он лежал ничком, раскинув руки. Рубашка на левом боку была уже не просто красной — она была черной от крови, которая теперь быстро расплывалась лужей под ним. Бледная кожа стала почти землистой. ​      Страх за собственную жизнь испарился, сменившись ледяным ужасом за него.       ​— Северус! — прохрипела она сорванным голосом.       ​Она подползла к нему, игнорируя саднившее горло. Её дрожащие руки коснулись его лица. Оно было холодным и липким, как у мертвеца.       ​— Нет, нет, нет... — бормотала она, пытаясь нащупать пульс на его шее. ​      Пульс был. Слабый, словно птица, бьющаяся в клетке перед смертью. ​      ​Гермиона подняла голову и, набрав в легкие столько воздуха, сколько позволяло травмированное горло, закричала, вкладывая в этот крик всё отчаяние: ​      — ТИББИ!!! СМЕТВИКА! НЕМЕДЛЕННО!       ​Эхо её крика ещё металось под сводами кабинета, когда дверь распахнулась от мощного удара ногой.       ​В комнату ворвался Люциус. Его палочка была наготове, лицо искажено тревогой, сменившейся маской абсолютного шока. Он ожидал увидеть нападение, покушение, дуэль... но не это.       ​Картина, представшая перед ним, напоминала руины после бомбежки. Перевернутая мебель, дымящийся стол, осколки стекла, усеивающие ковер, как алмазная крошка. И посреди этого хаоса — его Лорд, лежащий в луже черной крови, и Гермиона, скорчившаяся над ним, как раненая птица.       ​— Мерлин... — выдохнул Малфой, опуская палочку. Его взгляд метнулся к неподвижному телу Снейпа. — Что здесь... ​      Следом за ним вбежал Сметвик. Старый целитель задыхался, его мантия была наброшена поверх ночной рубашки, а в руках он сжимал саквояж, который, казалось, весил тонну. Ему не нужно было объяснять, что случилось. Он знал. Он ждал этого момента три дня. ​      — Расступитесь! — рявкнул он с неожиданной силой, отталкивая застывшего Люциуса. ​       Сметвик упал на колени рядом с Северусом, не обращая внимания на кровь, которая тут же пропитала его одежду. Он быстро провел палочкой над телом, и диагностические чары вспыхнули грязно-серым, мертвенным светом.       ​— Пульс нитевидный, — констатировал он. — Ядро коллапсирует. ​      Он поднял глаза на Люциуса. ​      — В Синюю гостиную! Живо! Здесь мы его не спасем. Мне нужен алтарь и полный набор реагентов. ​      Малфой очнулся от оцепенения. Он взмахнул палочкой, и тело Северуса медленно оторвалось от пола, повиснув в воздухе. Оно выглядело пугающе безжизненным — руки и ноги висели плетьми, голова запрокинута, а с пальцев левой руки продолжала капать густая, темная жидкость, отмечая их путь кровавым пунктиром. ​      — Гермиона, — позвал Люциус, заметив, что девушка пытается встать, но ноги её не держат. ​      Она не ответила. Её взгляд был прикован к парящему телу Снейпа. Слезы текли по её щекам сплошным потоком, смывая тушь, но она даже не пыталась их вытереть. Она лишь хватала ртом воздух, издавая тихие, скулящие звуки. ​      Процессия двинулась по коридору. Сметвик бежал рядом с телом, продолжая вливать в Северуса поддерживающие заклинания на ходу. Люциус управлял левитацией, его лицо было серым, как пепел. А Гермиона, спотыкаясь и цепляясь за стены, плелась следом, не чувствуя жжения в горле.       ​В Синей гостиной Сметвик тут же перехватил инициативу. Тело Снейпа опустили на кушетку, которая уже стала его привычным ложем мучений.       ​— Люциус, держи его ноги! Сейчас начнутся судороги! — скомандовал целитель, срывая с себя мантию и закатывая рукава. — Мне нужно вскрыть рану заново! Там некроз!       ​— Делай что нужно! — отозвался Малфой, наваливаясь на ноги друга, чтобы удержать их.       ​Гермиона остановилась в дверях. Она боялась войти, боялась помешать, но и уйти не могла. Она вжалась спиной в косяк, обхватив себя руками, и смотрела, как Сметвик разрезает окровавленную рубашку Северуса. ​      Зрелище было чудовищным. ​       Там, где ещё утром была белоснежная повязка и затягивающаяся рана, теперь зияла черная дыра. Плоть вокруг неё выглядела так, словно сгнила заживо за несколько минут. От раны исходил видимый пар и зловоние разложения.       ​— Зелье сожрало все ресурсы регенерации, — бормотал Сметвик, заливая рану каким-то шипящим раствором. — Теперь она берет долг с процентами. ​      Северус выгнулся на кушетке, издав страшный, горловой хрип, хотя оставался без сознания. Люциус едва удержал его. ​      Гермиона зажала рот рукой, чтобы не закричать снова.       ​Люциус, убедившись, что Снейп перестал биться в конвульсиях, поднял голову и посмотрел на неё. И тут его глаза расширились.       ​В ярком свете магических ламп, которые зажег Сметвик, он увидел её шею. ​На нежной, светлой коже Гермионы расцветали страшные, фиолетово-багровые пятна. Четкие отпечатки пальцев. Огромных, сильных мужских пальцев, которые сжимали её горло с намерением убить. ​      Малфой оставил Снейпа на попечение целителя и быстрыми шагами подошел к ней. ​       — Гермиона... — выдохнул он. — Твоя шея...       ​Он протянул руку, желая коснуться гематомы, проверить, не сломаны ли хрящи, но остановился в миллиметре от кожи, боясь причинить боль. ​      — Это он сделал? — спросил он шепотом. — Северус?       ​Гермиона моргнула, словно выходя из транса. Она коснулась горла, и лицо её исказилось от боли, но в глазах не было обвинения. ​      — Это... неважно, — прохрипела она. Голос был сорван, каждое слово давалось с трудом, словно сквозь терку.       — Неважно?! — Люциус схватил её за плечи, заглядывая в глаза. — Посмотри на себя! Он едва не задушил тебя! Он сломал бы тебе шею, как куренку, если бы не отключился!       ​— Он не знал... — прошептала она, и слезы снова брызнули из глаз. — Он был в бреду. Ему было больно, Люциус.       ​— Тебе нужна помощь, — твердо сказал Малфой, пытаясь увести её от двери. — Сметвик должен осмотреть тебя. Гортань может быть повреждена.       ​Она вырвалась из его рук с неожиданной силой.       ​— Нет! — просипела она. — Сметвик нужен ему! Только ему! Я в порядке. Это просто синяки.       ​Она повернулась к кушетке, где старый целитель сражался за жизнь человека, который пять минут назад пытался её убить.       ​— Скажи мне, что он выживет, — потребовала она, глядя на Люциуса умоляющим взглядом. — Пожалуйста... просто скажи мне, что он не умрет. ​      Люциус смотрел на неё и не находил слов. Он видел перед собой женщину, которая только что пережила нападение чудовища, но вместо страха за себя она испытывала лишь панический ужас за жизнь этого самого чудовища. ​      — Я не знаю, Гермиона, — честно ответил он, опуская руки. — Я не знаю. ​       Со стороны кушетки раздался очередной хриплый стон, и Сметвик выругался, требуя подать ему еще один флакон с кроветворным.       ​Гермиона сползла по стене на пол, не отрывая взгляда от бледного лица Северуса, и начала молиться всем богам, чтобы они вернули ей его. ​      Время в Синей гостиной утратило свою линейность, свернувшись в тугой, пульсирующий комок страха. Для Гермионы, скорчившейся на полу у стены, минуты растянулись в часы, а каждое движение целителя казалось замедленным кадром из кошмарного сна. ​      Она смотрела, не в силах моргнуть, боясь, что если закроет глаза хотя бы на секунду, нить, удерживающая Северуса в мире живых, оборвется. ​      Сметвик работал с одержимостью фанатика. Его палочка порхала над изувеченным телом Снейпа, сплетая сложную сеть диагностических и лечебных чар. Воздух в комнате стал плотным, тяжелым от магии, пахнущим жженой плотью и горькими травами. Люциус, стоящий по другую сторону кушетки, был бледен как полотно, но руки его не дрожали, когда он подавал целителю флаконы или удерживал тело друга во время очередного судорожного спазма. ​      Гермиона видела, как черная, гниющая дыра на боку Северуса перестала дымиться. Видела, как багровый свет заклинаний сменился на золотистый, стабилизирующий. ​Наконец, спустя вечность, судороги прекратились. Тело Снейпа обмякло, грудь начала подниматься и опускаться в рваном, но самостоятельном ритме. ​      Сметвик опустил палочку. Старик тяжело выдохнул, утирая пот со лба окровавленным рукавом, и устало оперся о край столика с инструментами. ​      В комнате повисла тишина.       ​Гермиона попыталась сделать вдох, но горло отозвалось вспышкой острой боли, заставив её поморщиться. Она инстинктивно прижала ладонь к шее, где под кожей наливались свинцовой тяжестью гематомы.       ​Сметвик медленно повернулся. Его взгляд, только что сосредоточенный на спасении жизни, теперь скользнул по комнате и остановился на Гермионе. Целитель прищурился, вглядываясь в полумрак угла, где она сидела.       ​— Люциус, — хрипло позвал он, не отводя от девушки глаз. — Свет.       ​Малфой взмахнул палочкой, и магические сферы под потолком разгорелись ярче, безжалостно освещая каждый угол. ​      Гермиона зажмурилась от резкой вспышки, и это движение выдало её. Сметвик увидел. ​Он увидел темные, уродливые полосы, опоясывающие её тонкую шею. Следы больших пальцев, вдавившихся в трахею. Четкий отпечаток безумия, которое едва не стоило ей жизни.       ​Целитель подошел к ней. Его шаги были тяжелыми, шаркающими. Он опустился перед ней на одно колено, и в его глазах, обычно строгих и профессиональных, сейчас плескалась смесь ужаса и жалость.       — Дайте мне посмотреть, мисс Грейнджер, — попросил он мягко, протягивая руку. ​       Гермиона хотела отстраниться, сказать, что это пустяки, что Северус важнее, но сил сопротивляться не осталось. Она покорно убрала руку от горла, позволяя ему осмотреть повреждения. ​      Пальцы Сметвика были прохладными, но касался он бережно. ​      — Хрящи целы, слава Мерлину, — пробормотал он, проводя диагностику. — Но гортань сильно сдавлена. Отек будет сильным. Вам больно глотать?       ​Гермиона лишь слабо кивнула, по её щекам снова покатились безмолвные слезы.       ​Он поднялся, кряхтя, и повернулся к Малфою. ​       — Люциус, трансфигурируйте кушетку. Вон там, в дальнем углу. Ей нужен покой не меньше, чем ему. ​      — Нет... — просипела Гермиона, пытаясь встать, но ноги предательски подогнулись. — Я останусь здесь... с ним... ​      — Вы останетесь здесь, — твердо перебил её целитель, доставая из саквояжа флакон. — Но вы ляжете и выпьете это. Это Умиротворяющий бальзам с добавлением Сна без сновидений. Ваш организм в шоке, девочка. Если вы сейчас не отключитесь, ваше магическое ядро может дать сбой от стресса. Вы ничем ему не поможете, если свалитесь рядом.       ​Люциус уже закончил трансфигурацию. Из массивного кресла он создал удобную, мягкую кушетку, застеленную свежим бельем. Он подошел к Гермионе и, не спрашивая разрешения, подхватил её под локоть, помогая подняться.       ​— Сметвик прав, Гермиона, — сказал он тихо. — С Северусом всё будет хорошо. Самое страшное позади. Теперь нужно позаботиться о тебе. Пойдем. ​      Она не стала спорить. У неё просто не было на это физических ресурсов. Она позволила Люциусу поднять её на руки и уложить на кушетку. ​      Сметвик поднес флакон к её губам. ​      — Пейте. До дна.       ​Жидкость обожгла воспаленное горло холодом, принеся мгновенное, благословенное онемение. Боль отступила, словно её накрыли мягким одеялом. Мысли стали тягучими, медленными.       ​Гермиона бросила последний, затуманенный взгляд через комнату. Там, на другой кушетке, лежал Северус. Его грудь мерно вздымалась. ​       Живой, — пронеслось в её угасающем сознании, прежде чем темнота милосердно сомкнула свои объятия.

***

​      Тьма.       ​Она была абсолютной. Не той ночной темнотой, к которой привыкают глаза, а первородным мраком небытия, где нет ни верха, ни низа, ни времени.       ​Северус стоял посреди этого бесконечного, черного пространства. Здесь не было боли. Тело, которое еще недавно горело в адском пламени отката, теперь не чувствовалось вовсе, словно он стал бестелесным духом. ​      Он огляделся. Глухая и равнодушная пустота простиралась во все стороны. ​      — Где я? — его голос прозвучал странно, сразу растворяясь в вакууме.       ​Память возвращалась к нему ощущениями. Внезапными вспышками. ​       Жар. Невыносимый, разрывающий вены жар. Ярость, застилающая глаза красной пеленой. Желание уничтожить источник шума. ​       И затем... прикосновение.       ​Северус посмотрел на свои руки. В этой тьме они светились призрачным, белым светом. Он увидел свои ладони, пальцы, скрюченные, словно когти хищной птицы.       ​И он вспомнил. ​       Воспоминание ударило его. Он увидел расширенные от ужаса карие глаза. Он увидел тонкую шею, бьющуюся в его хватке. Он услышал хриплый, сдавленный шепот: Северус... это я...       ​Гермиона. ​      Осознание обрушилось на него ледяной глыбой, сбивая с ног. Он не устоял. Ноги подогнулись, и он рухнул на колени в эту бесконечную черноту, сгорбившись, словно под тяжестью небесного свода.       ​Он душил её.       ​Он, который поклялся защищать её от всего мира. Он, который убивал ради неё, лгал ради неё, продал душу Тьме, чтобы у неё было будущее. Он собственными руками пытался отнять у неё жизнь. ​      — Нет... — выдохнул он, хватаясь за голову, вплетая пальцы в волосы. — Нет, нет, нет... ​      Перед глазами стояла картина её лица, синеющая от нехватки воздуха, её беспомощно болтающиеся ноги, её руки, царапающие его запястье в тщетной попытке спастись. ​      Он стал тем, с чем боролся. Он стал чудовищем. Кровь Химеры не просто дала ему силу — она выпустила зверя, который не разбирал своих и чужих.       ​— Гермиона! — закричал он в пустоту с полным отчаяния голосом, что сама тьма, казалось, дрогнула. ​      Он начал ползти вперед, шаря руками по несуществующему полу, словно слепой, ищущий опору. ​      — Где ты? — шептал он, задыхаясь от фантомной боли в груди, там, где должно было быть сердце. — Прости меня... Мерлин, прости меня... Я не хотел... Я не видел...       ​Он искал её в этом мраке, боясь найти лишь холодное, бездыханное тело. Страх того, что он успел завершить начатое, что он убил её, сковал его ледяным обручем.       ​— Отзовись! — молил он тьму. — Накажи меня, убей меня, сожги меня вечностью... только дай мне знать, что она жива. ​      Северус Снейп, гордый Лорд, несгибаемый шпион, человек из стали, сейчас стоял на коленях в лабиринте собственного подсознания и плакал сухими, беззвучными слезами, раздавленный виной, которая была тяжелее смерти.       ​Возвращение из небытия было долгим и мучительным, словно подъем со дна океана с гирями на ногах. Тьма, в которой Северус стоял на коленях, вымаливая прощение у призрака, начала медленно рассеиваться, уступая место серой, пульсирующей мути. ​       Первым вернулось осязание.       ​Он почувствовал тепло. Чужая ладонь накрыла его руку, лежащую поверх одеяла. Длинные, тонкие пальцы медленно поглаживали его кожу, очерчивая костяшки, скользя к запястью и обратно. Это прикосновение было якорем, удерживающим его в реальности, не дающим снова соскользнуть в бездну вины и боли. ​      — Гермиона... — его губы шевельнулись, выталкивая имя, которое было выжжено на подкорке.       ​Голос прозвучал как шорох сухих листьев, едва слышный даже ему самому. Горло саднило, словно он глотал битое стекло. ​      Он попытался открыть глаза. Веки казались свинцовыми. С огромным усилием ему удалось приподнять их, но мир вокруг расплывался в неясных, дрожащих пятнах света и тени. Он не мог сфокусироваться. Всё было как в тумане. ​      Рядом, в ореоле мягкого золотистого света магической лампы, он различил женский силуэт. ​      Сердце Северуса, еще слабое, пропустило удар. Она здесь. Она не ушла, несмотря на то, что он сделал. Тьма отступила, оставив после себя лишь бесконечную, щемящую благодарность.       ​— Воды... — прохрипел он. ​      Силуэт шелохнулся. Женщина мгновенно отреагировала, встав со стула и через секунду он почувствовал, как прохладная, уверенная рука скользнула ему под затылок, бережно приподнимая голову. Край холодного стакана коснулся потрескавшихся губ.       ​— Пей, — прошептал женский голос. Он был тихим, ласковым, но Северус был слишком дезориентирован, чтобы вслушиваться в тембр.       ​Он сделал несколько жадных глотков. Вода казалась божественным нектаром, смывающим вкус крови и желчи. Когда стакан опустел, его голову так же бережно опустили обратно на подушку.       ​Зрение начало медленно проясняться. Туман отступал клочками, обретая очертания предметов: резная ножка столика, блик на хрустальном графине, складки тяжелой портьеры в углу комнаты. ​      Женская рука снова нашла его ладонь. Она гладила его с настойчивой нежностью, успокаивая, обещая покой.       ​Северус, всё ещё находясь в плену полубреда, ведомый лишь инстинктом и чувством вины, перевернул руку ладонью вверх и переплел свои пальцы с её пальцами. Он сжал её руку слабо, но отчаянно, словно хотел сказать: Я больше не отпущу. Прости меня. ​       Вторая её рука легла ему на щеку. Большой палец начал ласково очерчивать его скулу, стирая холодную испарину. ​      — Всё хорошо, Северус, — прошептала она. — Я рядом. ​      Он медленно повернул голову, моргая, чтобы окончательно согнать пелену с глаз. Ему нужно было увидеть её лицо. Увидеть прощение в её карих глазах. ​      Картинка наконец обрела четкость.       ​Перед ним, сидя на краешке стула и склонившись к нему с выражением безграничной заботы, была женщина. Светлые, идеально уложенные волосы, отливающие золотом в свете лампы. Голубые, как весеннее небо, глаза, в которых сейчас плескалась торжествующая нежность. Изящный изгиб шеи, подчеркнутый вырезом изумрудного платья.       ​Это была не Гермиона.       ​Осознание ударило его не сразу. Мозг, отравленный зельями и болью, отказывался принимать эту подмену. Он смотрел на Дафну Гринграсс, его пальцы были переплетены с её пальцами, её ладонь грела его щеку.       ​Дафна улыбнулась ему.       ​— Ты напугал нас, — проворковала она, не убирая руки от его лица. — Сметвик сказал, что кризис миновал. Я знала, что ты справишься. ​      Северус замер. Холод, куда более страшный, чем от Крови Химеры, пополз по его позвоночнику. Он медленно перевел взгляд на их сцепленные руки. На её тонкие, аристократические пальцы, которые сжимали его ладонь так по-хозяйски.       ​Затем он поднял глаза и осмотрел комнату. Синяя гостиная.       В дальнем углу, в тени, стояла другая кушетка. На ней, укрытая пледом, спала Гермиона. ​      А здесь, рядом с ним, сидела Дафна.       ​Снейп попытался выдернуть руку, но слабость была чудовищной. Его пальцы лишь дрогнули, но не разжались. ​       — Что ты... здесь делаешь? — выдохнул он. Его голос изменился. В нем был только зарождающийся ледяной гнев.       ​Дафна, казалось, не заметила перемены или решила её проигнорировать. Она чуть наклонилась ближе, и запах её сладких, удушающих духов накрыл его волной. ​      — Я ухаживаю за тобой, Северус, — ответила она просто, словно это было само собой разумеющимся. — Грейнджер... Сметвик дал ей успокоительное, у неё была истерика. Бедняжка слишком слаба для таких потрясений. А я осталась.       ​Она провела пальцем по его губам. ​       — Кто-то же должен был быть рядом, когда ты проснешься.       ​Северус смотрел на неё, и внутри него, сквозь пепелище выгоревшего ядра, начала подниматься темная ярость. Она воспользовалась моментом, когда его волчица была ранена им же, чтобы занять её место.       ​Но сил оттолкнуть её прямо сейчас у него не было. Он мог лишь смотреть на неё своим тяжелым, немигающим взглядом, в котором медленно разгорался огонь преисподней.       ​Дафна, опьяненная его молчанием и физической беспомощностью, восприняла это как знак согласия. Или, по крайней мере, как отсутствие сопротивления. В её картине мира мужчина, только что переживший агонию, нуждался в утешении, и неважно, чьи руки его дарили, если эти руки были нежны и умелы. ​      — Ты такой холодный... — прошептала она. Её голос стал обволакивающим, словно патока. — Тебе нужно тепло, Северус. Не то, что может дать эта... девчонка... ​      Она медленно убрала руку с его щеки, но лишь для того, чтобы скользнуть ниже. Её ладонь легла на его шею, там, где билась жилка, проверяя пульс, а затем опустилась на ключицу, выступающую из ворота расстегнутой рубашки. ​      Снейп хотел отшатнуться. Хотел рявкнуть, ударить, испепелить её взглядом. Но его голосовые связки были парализованы, а мышцы отказывались повиноваться импульсам мозга. Он был заперт в собственной плоти, вынужденный терпеть это вторжение. ​      Дафна увидела, как расширились его зрачки, и истолковала это по-своему. В её глазах зажегся азартный огонек. Она поняла, что сейчас он принадлежит ей. Гермиона спит в наркотическом забытьи в пяти метрах отсюда, Люциус и Сметвик вышли, думая, что Северус отдыхает. Это был её шанс. Единственный шанс переписать историю. ​      — Я знаю, кто ты, — продолжила она, наклоняясь к нему так низко, что её золотистые локоны упали ему на грудь, щекоча кожу. — Грейнджер... Она пытается исправить тебя, вылечить. А я...       ​Она сделала паузу, и её пальцы скользнули под ткань его рубашки, касаясь обнаженной груди. Она провела ногтем по грудине, очерчивая мышцы, медленно спускаясь к солнечному сплетению.       — ...я принимаю тебя любым.       ​Дафна подалась вперед. Её лицо оказалось в опасной близости от его лица. Северус чувствовал её дыхание на своих губах — сладкое, мятное, смешанное с запахом страха и вожделения.       ​— Позволь мне помочь тебе, — выдохнула она. — Позволь мне показать, какой может быть благодарность чистокровной ведьмы. ​      Она не стала ждать ответа.       ​Её губы, мягкие и настойчивые, коснулись уголка его рта. Это был осторожный, пробный поцелуй, но, не встретив отпора, она осмелела. Она прижалась к его губам всем ртом, целуя его глубоко, влажно, пытаясь вдохнуть в него свою страсть, навязать свой вкус.       ​Её рука под рубашкой сжалась, царапая кожу, двигаясь увереннее, ниже, к животу, туда, где напряглись мышцы пресса. ​      Внутри Северуса всё перевернулось от омерзения. Она пользовалась его немощью, чтобы удовлетворить свои амбиции. Её прикосновения ощущались как слизь, как прикосновение холодной змеиной кожи.       ​Его разум, ясный и холодный, кричал от ярости. Дафна Гринграсс не понимала, с чем играет. Она думала, что соблазняет мужчину, но она будила демона. ​      Дафна, не чувствуя этого внутреннего шторма, отстранилась от его губ лишь на миллиметр, чтобы перевести дыхание, и тут же начала покрывать поцелуями его подбородок, шею, спускаясь к кадыку. ​      — Забудь её, — шептала она в бреду своего триумфа, кусая его кожу. — Она слабая. Посмотри, что ты сделал с ней. Ты почти убил её. Она будет бояться тебя. А я... я не боюсь. ​      Она одним резким движением дернула край одеяла, оголяя его до пояса. Её взгляд, жадный и бесстыдный, скользнул по его телу, по свежим бинтам на боку, по старым шрамам. ​      — Ты великолепен, — простонала она и прижалась щекой к его здоровому боку, обнимая его, словно присваивая. ​      Северус собрал волю в кулак. Всю, что осталась. Каждую каплю магии, каждую крупицу ненависти. Он не мог позволить этому продолжаться. Не здесь. Не когда Гермиона, избитая им же, лежала рядом. ​      Он сконцентрировал всю свою энергию на голосовых связках, прорываясь сквозь паралич усилием, от которого, казалось, лопнут вены в голове. ​      — Убери... — звук был похож на скрежет камней.       ​Дафна замерла. Она подняла голову, глядя на него затуманенным взглядом, в котором читалось непонимание. ​      — Что? — переспросила она с улыбкой, думая, что он просит о большем. — Что ты хочешь, мой Лорд?       ​В глазах Северуса, наконец сфокусировавшихся, зажегся тот самый, легендарный черный огонь, от которого цепенели Пожиратели. ​      — Убери... от меня... свои... руки, — выдавил он, разделяя каждое слово, вкладывая в них столько яда, что им можно было бы отравить василиска. — Грязная... тварь.       ​Слова упали в тишину комнаты тяжелыми, грязными камнями.       ​Дафна замерла. Её рука, только что ласкавшая его грудь, медленно, без резких движений, вернулась к ней, словно она просто решила поправить вырез платья.       ​На мгновение в её голубых глазах мелькнула вспышка чистого, незамутненного страха — инстинктивная реакция на взгляд хищника, обещающего расправу. Но она подавила её волевым усилием. Годы жизни в змеином гнезде научили её главному правилу: никогда не показывай, что ты ранена. И никогда не сдавайся, пока игра не окончена. ​      Вместо того чтобы разрыдаться или выбежать в истерике, как сделала бы Астория, Дафна выпрямила спину. На её губах появилась тонкая, снисходительная улыбка.       ​— Вы сейчас не в себе, Лорд Снейп, — проворковала она мягко, игнорируя его угрозу и оскорбление с пугающим спокойствием. — Боль говорит за вас. Зелья затуманили ваш разум, вы не понимаете, кто перед вами и кто... на вашей стороне. ​      Она сделала шаг назад, огладив юбки, возвращая себе безупречный вид. ​      — Я не держу зла, Северус. Я понимаю. Агония делает нас жестокими. ​      Снейп смотрел на неё с холодной ненавистью, но его тело, предавшее его в самый ответственный момент, не позволяло ему сделать ничего большего, кроме как испепелять её взглядом. Он был прикован к кушетке собственной слабостью, и Дафна это прекрасно видела. ​      — Я оставлю вас, — кивнула она, склонив голову в изящном поклоне. — Отдыхайте. Набирайтесь сил. А я зайду позже... когда демоны покинут вашу кровь и мы сможем поговорить.       ​Она бросила последний, многозначительный взгляд на его обнаженный торс, затем скользнула равнодушным взором по фигуре спящей Гермионы и, развернувшись с грацией королевы, направилась к выходу. ​      Дверь за ней закрылась мягко и комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра за окном и тяжелым дыханием Снейпа. ​      Адреналин, вызванный яростью, начал отступать, оставляя после себя выжженную пустоту.       Северус с трудом, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц, повернул голову вправо.       ​Там, в полумраке угла, освещенная лишь слабым отсветом дальней сферы, спала Гермиона. ​      Сейчас, когда Дафна ушла, когда её приторные духи перестали забивать чувства, Северус смог рассмотреть то, что его мозг отказывался фиксировать в первые секунды пробуждения.       ​Она лежала на боку, подтянув колени к груди — поза эмбриона, поза инстинктивной защиты. Плед сполз с её плеча, открывая тонкую, беззащитную шею. ​       Северус судорожно втянул воздух, и этот вдох отозвался болью в самой душе, разрывая её на части.       ​Память, жестокая и точная, тут же подбросила ему картинку из его безумного бреда: ощущение хрупкого горла под ладонью, хруст хряща, её расширенные от ужаса карие глаза, её хриплый шепот, молящий о пощаде... ​      Северус... это я... ​      Он закрыл глаза, чувствуя, как горячая влага скапливается под веками. Он не плакал от физической боли, когда зелье выжигало его внутренности, превращая кровь в кислоту. Но сейчас, глядя на следы своего преступления на теле любимой женщины, он готов был выть от бессилия и отвращения к самому себе. ​      Северус попытался сдвинуться, сползти с кушетки, добраться до неё, упасть рядом на колени и стереть эти следы, но тело было чужим. Он мог только смотреть.       ​Смотреть на синяки на её шее и понимать, что эти отметины останутся на ней навсегда. Даже когда Сметвик сведет гематомы, память о том, как его пальцы сжимали её горло, останется между ними незримой ледяной стеной.       — Прости...