Зеркало тёмной души

      ​Непроницаемая ночь, словно чернила, затопила Мэнор. В спальне была полная тишина, нарушаемая лишь спокойным дыханием Гермионы и треском догорающих в камине поленьев, бросающих на ковер последние, умирающие отсветы. ​      Из тяжёлого сна Северуса вышвырнула внезапная боль.       Действие вечерних зелий, притуплявших чувства, иссякло окончательно, оставив его нервную систему обнаженной перед агонией. ​      Снейп судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, сдерживая стон, который рвался наружу. Его лоб мгновенно покрылся холодной испариной, а пальцы вцепились в простыню так, что ткань затрещала.       ​Рядом, в тепле их общей постели, спала Гермиона. Она лежала на животе, раскинув руки, её волосы разметались по подушке темным шелком, а обнаженное плечо слабо светилось в полумраке. На её лице застыло выражение безмятежного покоя, который она обрела в его объятиях после бури страсти.       ​Северус повернул голову, глядя на неё сквозь пелену, застилающую глаза. Он не хотел её будить, несмотря на жгучую боль.       ​Он медленно и осторожностью отодвинулся от неё. Но каждое движение отдавалось в теле вспышкой белого шума. Снейп спустил ноги с кровати, ощутив ступнями холод паркета, который немного отрезвил его.       ​Подняться оказалось задачей титанической сложности. Он схватился за резной столбик кровати, пережидая приступ головокружения, и, убедившись, что Гермиона даже не шелохнулась, потянулся за рубашку. Надеть её он не смог, поэтому накинул на плечи. Сил поднять левую руку, чтобы продеть её в рукав совсем не было.       ​Северус сделал первый шаг. Колени подогнулись, но он устоял, опираясь рукой о стену. Путь до двери показался ему бесконечным, растянутым во времени и пространстве. ​Он выскользнул в коридор, бесшумно прикрыв за собой тяжелую створку.       ​Здесь, в пустой галерее, он позволил себе выдохнуть с хрипом. Идти прямо он не мог. Он двигался, прижимаясь плечом к холодным каменным стенам, оставляя на них невидимый след своего жара. Его рука инстинктивно прижимала бок, чувствуя под одеждой влажную и горячую повязку. Кровь. Снова.       ​Синяя гостиная находилась в другом крыле, но сейчас она казалась недостижимой. Снейп шел на чистом упрямстве, подгоняемый не столько надеждой на облегчение, сколько яростью на собственную немощь.       ​Когда он наконец добрался до нужной двери, его зрение сузилось до темного туннеля. Он толкнул створку здоровой рукой, вваливаясь внутрь. ​      В комнате горел лишь один магический светильник, приглушенный до минимума. Сметвик спал прямо в кресле, укрывшись пледом, с открытой книгой на коленях. Старик, привыкший к ночным дежурствам, проснулся мгновенно, едва скрипнули петли.       ​— Кто?.. — целитель вскинул голову, его рука потянулась к палочке. ​      Увидев фигуру в дверях, он отбросил плед и вскочил. ​      Северус попытался сделать шаг к кушетке, но тело, измученное болью, наконец отказалось подчиняться. Ноги подкосились, и он начал заваливаться вперед, теряя связь с реальностью.       ​Сметвик оказался рядом с проворством, удивительным для его возраста. Он подхватил Снейпа под руки, не давая ему рухнуть на пол, и, кряхтя от натуги, потащил его к ложу.       ​— Мерлин всемогущий... — бормотал целитель, укладывая тяжелое тело Северуса на кушетку. — Вы же горячий как печь. Я говорил... я предупреждал...       ​Снейп лежал, тяжело дыша, глядя в потолок, где кружились темные пятна. Боль пульсировала в такт сердцу, оглушая.       ​— Заткнись... — прошептал он пересохшими губами. — Просто... сделай что-нибудь. ​       Сметвик уже не слушал и одним движением сорвал пропитанную кровью повязку. Запах гниющей плоти и темной магии ударил в нос, смешиваясь с ароматом лекарственных трав.       ​— Рана горит, — констатировал целитель, проводя палочкой над багровым разрезом. — Инфекция пошла глубже. Вы перенапряглись. И, судя по выбросу адреналина в крови, вы не просто ходили, вы...       ​Он осекся, бросив на пациента проницательный взгляд, но комментировать ночные похождения Лорда не стал. Вместо этого он схватил банку с мазью на основе яда акромантула. ​      — Будет хуже, чем днем, — предупредил он сухо. — Ткани сейчас гиперчувствительны.       ​— Плевать, — выдохнул Северус, вцепившись пальцами в края кушетки. — Жги. ​       Как только мазь коснулась раны, Снейп выгнулся, и из его груди вырвался рык раненого зверя. Казалось, что в бок вонзили тысячи раскаленных игл одновременно. Перед глазами вспыхнули белые круги, и на мгновение он почти потерял сознание, балансируя на грани спасительной темноты. ​      Сметвик работал молча, втирая состав и накладывая заживляющие чары. Он шептал формулы, пытаясь загнать проклятие обратно.       ​Когда всё закончилось и свежая повязка легла на кожу, Северус лежал мокрый, как после дождя, дрожа от крупной дрожи.       ​Целитель вытер руки и сел рядом, глядя на него с нескрываемой тревогой.       ​— Северус, послушайте меня, — начал он твердо, игнорируя чины и звания. — Так продолжаться не может. Вы убиваете себя. Этой ночью вы прошли точку невозврата. Если вы не ляжете в постель на полных три дня, без вставаний, без... активности, — я не гарантирую, что вы доживете до конца недели. ​      Снейп медленно повернул голову. Его глаза, ввалившиеся и темные, горели лихорадочным блеском. ​      — Три дня? — переспросил он. — У меня нет трех дней, Сметвик. Я должен показать всем, что я жив и полон сил. ​      — Вы не полны сил! Вы труп, который отказывается лечь в могилу! — вспылил целитель. — У вас некроз тканей и магическое истощение! ​      — Значит, найдите способ, — отрезал Северус, приподнимаясь на локте, несмотря на головокружение. — Сварите что-то посильнее, увеличьте дозировку или используйте запрещенные ингредиенты. Мне плевать.       ​— Вы хотите стать наркоманом? Или безумцем? — ужаснулся Сметвик. — Сильные стимуляторы на фоне такого истощения сожгут ваше ядро! ​      — Мое ядро выдержит, — Снейп посмотрел на него тяжелым взглядом. — Внутри меня достаточно... сил, чтобы переварить любой яд. Мне нужно функционировать, Сметвик. Мне нужно стоять прямо и не шататься от ветра. Дайте мне это. ​      — Я не могу... ​       — Это приказ! — рявкнул Северус. — Либо вы даете мне средство, чтобы я мог работать, либо я сварю его сам. И поверьте, мой рецепт будет куда опаснее вашего. ​       Целитель замер, глядя на него. Он видел перед собой не просто упрямца, а человека, загнанного в угол собственной властью. ​      — Хорошо, — сдался он, опуская плечи. — Есть один состав. Очень старое зелье под названием «Кровь Химеры». Оно блокирует болевые рецепторы и стимулирует резерв за счет жизненных сил. Вы будете чувствовать себя богом, Северус. Но когда действие закончится... откат может убить вас. ​      — Варите, — не раздумывая, бросил Снейп, падая обратно на подушки. — Я беру риски на себя.       ​Сметвик покачал головой, глядя на него с жалостью и осуждением, но направился к своему столу с ингредиентами. Северус закрыл глаза, слушая звон склянок и погрузился в сон.       ​Сознание вернулось к нему маслянистым всплытием из черной глубины только под утро. Северус открыл глаза, уставившись в лепнину потолка Синей гостиной, которая в этот час едва угадывалась в серых, призрачных сумерках раннего утра.       ​Первое, что он ощутил это тишина. Неестественное безмолвие внутри собственного тела.       ​Боли не было. ​      Та агония, что ещё несколько часов назад рвала его плоть на части, исчезла без следа, словно её вырезали ножом. Вместо привычного нытья в боку, вместо тяжести и жара, по венам текла странная, холодная легкость. Это ощущалось так, будто его нервные окончания заморозили, покрыли тонким слоем инея, сквозь который не мог пробиться ни один сигнал бедствия. ​      Снейп медленно сел на кушетке. Голова была ясной, а зрение приобрело пугающую остроту, выхватывая мельчайшие пылинки в стоячем воздухе комнаты.       Северус опустил взгляд на свой бок. Рубашка была расстегнута, открывая торс. Старые, пропитанные кровью бинты исчезли. На их месте белела свежая, тугая повязка, от которой исходил сложный аромат полыни и металлического привкуса крови. ​       Он перевел взгляд в угол комнаты.       ​В глубоком кресле, сгорбившись в неудобной позе, спал Сметвик. Голова целителя упала на грудь, седые волосы были всклокочены, а одежда заляпана пятнами от ингредиентов. На столике рядом с ним стоял пустой котел, от которого всё ещё вилась тонкая струйка пара, и пустой флакон из темного стекла.       ​Старик выжал из себя все соки, чтобы выполнить безумный приказ своего Лорда. Он влил зелье в Северуса, пока тот был в забытьи, и теперь спал сном праведника, или, скорее, соучастника преступления против природы. ​      Снейп не стал его будить. В этом не было нужды. Он получил свои три дня силы взамен на будущее разрушение. ​      Северус спустил ноги с кушетки и встал.       ​Колени не подогнулись. Напротив, тело отозвалось пружинистой энергией, искусственной мощью голема, в которого вдохнули чужую жизнь. Он знал, что это иллюзия, заемное время, но сейчас, стоя посреди полутемной комнаты и чувствуя себя способным свернуть горы, он не жалел ни о чем. ​      Застегнув пуговицы рубашки, Северус бесшумной тенью выскользнул из гостиной. ​      Мэнор в шесть утра был величественен и холоден. Каменные плиты пола, ещё недавно казавшиеся бесконечной полосой препятствий, теперь пролетали под его ногами легко и незаметно. ​      Двери спальни открылись перед ним, пропуская внутрь запах родного тепла и вишни. ​В комнате царил полумрак. Тяжелые портьеры надежно охраняли покой от первых лучей солнца. ​      Гермиона спала в той же позе, в какой он её оставил. ​       Северус бесшумно подошел к кровати и смотрел на неё несколько секунд, впитывая этот образ. В ней была его слабость и его сила. ​      Он осторожно, стараясь не скрипнуть матрасом, скользнул под одеяло. Тело Гермионы излучало живое тепло, которое контрастировало с ледяным холодом зелья в его венах.       ​Северус лег на спину, заложив руки за голову, и уставился в темный полог. Он занял свое место так естественно, словно и не покидал его этой ночью. Для неё эта ночь прошла в покое. Для него она стала сделкой с дьяволом.       ​Гермиона во сне почувствовала его присутствие. Она завозилась, что-то невнятно пробормотала и, повинуясь инстинкту, придвинулась ближе, уткнувшись носом ему в плечо. Её рука по-хозяйски легла ему на грудь, прямо над тем местом, где под ребрами теперь жила замороженная смерть.       Северус лежал неподвижно, глядя, как серый предрассветный свет медленно, словно нехотя, просачивается сквозь щель между тяжелыми портьерами, выхватывая из полумрака очертания комнаты. Сон, разумеется, не шел. Кровь Химеры, бурлящая в венах, требовала действия.       ​Его рука, повинуясь внезапному порыву, скользнула по простыне и обняла Гермиону, притягивая её расслабленное тело ещё ближе к своему, превращенному зельем в ледяной монолит. Она доверчиво выдохнула, устраивая голову удобнее на его плече, и прядь её волос, пахнущих вишней и ночью, щекотала его шею. ​      Снейп смотрел на её профиль, очерченный скупым утренним светом, и ловил себя на мысли, которая раньше показалась бы ему кощунственной. ​      Она была красива.       Красота Гермионы была другой породы. Она была несовершенной и оттого болезненно притягательной. Она не была похожа ​на красоту чистокровных кукол. ​      Он скользил взглядом по изгибу её брови, по густым ресницам, отбрасывающим тени на высокие скулы, по губам, припухшим после их ночной страсти. И в этом спокойном созерцании Северус с удивлением обнаруживал, насколько слеп он был до этого момента. ​Сколько раз он смотрел на неё в этой комнате, пока она спала? Сотни. Тысячи. Но тогда он видел лишь набор раздражающих клише. Он видел невыносимую всезнайку, чье стремление к знаниям казалось ему назойливым зудом, требующим немедленного подавления.       ​Он презирал её за её правильность, за её гриффиндорский догматизм, за её близость к Поттеру. Он отказывался видеть за фасадом отличницы женщину, которая медленно, но верно выковывалась в огне войны. ​       Все её называли ярчайшей ведьмой своего времени.       ​Раньше этот эпитет вызывал у него лишь кривую усмешку и приступ желчи. Теперь же, вспоминая, как она осадила Люциуса за ужином, как холодно смотрела на истерику Селины, как без страха вошла в его тьму, он признавал правоту этих слов. Но с одной поправкой.       ​Она была не просто умна. Её интеллект перестал быть книжным с недавних пор. ​      Северус осторожно, едва касаясь подушечками пальцев, убрал прядь волос с её виска.       ​В ней проступала порода, которая приобретается через шрамы, потери и преодоление. Она была редким сплавом мягкости и стали, и этот сплав теперь принадлежал ему.       ​Ирония судьбы казалась ему восхитительной. Девочка, которая должна была стать совестью магического мира, стала его тенью. И сейчас, спящая в его постели, она казалась ему совершенным творением. Куда более ценным, чем любой артефакт, за который Гринграсс был готов продать душу. ​      Он прижался подбородком к её макушке, вдыхая её запах, и прикрыл глаза, позволяя себе минуту эгоистичного обладания, пока солнце не взошло окончательно, принеся с собой новый день.       ​Вскоре Гермиона проснулась от ощущения тепла и тяжести мужской руки, лежащей на её талии. Первые секунды после пробуждения были самыми сладкими, когда память еще не подбросила ворох проблем, а тело просто наслаждалось покоем.       ​Она приоткрыла глаза и тут же зажмурилась, улыбаясь. Северус был рядом. Он лежал на спине, глубоко и ровно дыша.       ​Воспоминания о ночи нахлынули на неё волной, заставляя щеки вспыхнуть. Она назвала его своим. И он... он принял это. ​      Гермиона осторожно, стараясь не разбудить его резким движением, придвинулась ближе. Ей хотелось ощутить его каждой клеткой кожи, убедиться, что этот новый статус-кво не приснился ей. Она положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах его кожи.       ​И тут её пронзило осознание. Рана. ​      Она замерла, ругая себя за эгоизм. Вчера он едва стоял на ногах. Вчера каждый шаг давался ему с мукой. А она, опьяненная страстью, навалилась на него, заставила заниматься сексом... ​      — Северус? — прошептала она тихо, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. Тревога мгновенно смыла остатки утренней неги. — Ты спишь?       ​Снейп открыл глаза.       ​— Уже нет, — ответил он. Но его голос прозвучал на удивление твердо, без той хрипотцы, что обычно сопровождала его пробуждение.       ​Гермиона скользнула взглядом по его груди, ниже, туда, где под одеялом скрывался забинтованный бок. ​      — Как ты? — спросила она с неподдельным беспокойством в голосе. — Болит? Я... я, наверное, сделала тебе хуже ночью. Я была неосторожна... ​      Она потянулась рукой к краю одеяла, желая проверить повязку, но Северус перехватил её запястье. ​      — Прекрати, — остановил он её самобичевание. — Я не хрустальная ваза, которую можно разбить. ​      На его тонких губах появилась усмешка. ​      — Я чувствую себя... — он сделал паузу, — ...очень даже хорошо. Лучше, чем вчера.       ​Гермиона недоверчиво нахмурилась. ​       — Правда? Но вчера вечером ты едва мог идти... ​      — Видимо, твое... лекарство оказалось действеннее мазей Сметвика, — отмахнулся Северус, поднося её ладонь к своим губам и целуя костяшки пальцев.       ​Гермиона вспыхнула, но в её глазах заплясали радостные искорки. Ей хотелось верить в это. Хотелось верить, что её любовь, её близость действительно исцеляют его.       ​— Ты лжешь, — улыбнулась она кокетливо. — Но мне нравится эта ложь.       ​— Это не ложь, — произнес он глядя ей прямо. — Боли нет. Совсем. ​      Он привлек её к себе, заставляя снова лечь ему на грудь, и зарылся носом в её волосы. ​      — А теперь, если ты закончила медицинский осмотр, у нас есть еще полчаса до того, как этот дом проснется и потребует моего внимания. И я не намерен тратить их на разговоры о болезнях. ​      Длинные пальцы приподняли её голову за подбородок. Его губы внезапно накрыли её рот, пресекая любые дальнейшие расспросы, запечатывая тему его здоровья печатью молчания.       ​Гермиона ответила сразу, податливо раскрываясь навстречу, позволяя ему углубить контакт. Её пальцы зарылись в его волосы на затылке, притягивая ближе, стирая последние миллиметры дистанции.       ​Северус перекатился, нависая над ней, опираясь на локти, чтобы не давить всем весом, хотя сейчас, под действием зелья, он чувствовал себя способным контролировать каждую мышцу.       ​Он оторвался от её губ, но не отстранился. Он смотрел на её на раскрасневшуюся кожу, на влажные, припухшие губы, на растрепанные волосы, разметавшиеся по белой наволочке темным ореолом.       ​— Ты невыносима, — прошептал Северус. — Даже с утра ты пытаешься найти подвох, проанализировать и вылечить...       ​— Это моя природа, — выдохнула Гермиона, проводя ладонями по его плечам, наслаждаясь твердостью мышц под кожей. — Я просто беспокоюсь.       ​— Забудь о вчерашнем дне, — заметил он, скользя рукой по её талии, очерчивая изгиб бедра. — Есть только сейчас. ​      Он наклонился и коснулся губами чувствительной точки за её ухом, вызывая у неё рваный вздох. ​      — Сейчас ты здесь, — продолжил он, спускаясь поцелуями к шее. — Моя.       ​Гермиона выгнулась навстречу его ласке, прикрывая глаза. Ощущение его тела опьяняло её. Она чувствовала, как внутри разливается тягучая истома.       ​— Северус... — её шепот сорвался. ​       Он поднял голову, глядя ей в глаза с темным, собственническим удовольствием. Утренний свет, льющийся из окна, делал его черты резче, но в глубине зрачков плясали гипнотические огни.       ​— Что?       ​— Ты... другой сегодня, — призналась она, касаясь кончиками пальцев его скулы. — В тебе словно... горит огонь. ​      Снейп усмехнулся. Если бы она только знала, какой ценой куплен этот огонь.       Он снова поцеловал её, исследуя её рот языком, заставляя её забыть обо всем, кроме его вкуса и его рук на её теле.       ​Гермиона чувствовала, как тает под его напором. Вся её гриффиндорская броня, вся её логика и прагматизм рассыпались в прах от одного его прикосновения. Рядом с ним она чувствовала себя хрупкой и одновременно невероятно сильной, потому что эта тёмная сила теперь защищала её.       ​— Я люблю это, — прошептала она в перерыве между поцелуями, глядя на него затуманенным взглядом. ​      — Что именно?       ​— Это. Нас. То, что ты здесь, со мной.       ​Северус замер на секунду. Слово люблю резануло слух и повисло в воздухе, смешиваясь с пылинками в солнечном луче. Он не был готов услышать это и тем более ответить тем же. Его душа была слишком исковеркана для таких простых признаний. Но он мог показать ей это иначе.       ​Он сдвинулся, ложась рядом и прижимая её спиной к своей груди, обнимая рукой поперек живота, словно замыкая в кольцо защиты. ​ ​      — Ты знаешь, — проговорил Северус задумчиво. — Я думал, что разучился чувствовать покой. Что это атрофировалось, как ненужный орган.       ​Гермиона чуть повернула голову, чтобы видеть его профиль. ​       — А сейчас?       ​— А сейчас, — он коснулся губами её виска, — мне кажется, что я впервые за двадцать лет просто дышу.       ​Гермиона улыбнулась, закрывая глаза. Она была полностью опьянена этим моментом и невероятно добрым Северусом. Она верила, что между ними прорастает нечто большее, куда более весомое, чем было у них до этой минуты.

***

​      Северус ушел около полудня. Он исчез в зеленом пламени камина вместе с Люциусом и Драко, оставив после себя шлейф темной магии. Перед уходом он задержался лишь на секунду, чтобы бросить на Гермиону тот самый, новый взгляд, который теперь заменял им слова прощания.       ​Гермиона осталась одна в Малой гостиной. Солнце, перевалившее за зенит, заливало комнату ленивым золотом, но этот свет не мог разогнать холодок ожидания. Часы на каминной полке отсчитывали минуты до прибытия последних осколков дома Гринграсс. ​       Нарцисса вошла неслышно, как всегда безупречная в своем ледяном совершенстве. На ней было платье цвета грозового неба, а осанка выдавала напряжение, которое она мастерски скрывала за маской светской любезности. ​      — Они прибудут через четверть часа, — сообщила леди Малфой, останавливаясь у окна и глядя на подъездную аллею. — Эльфы подготовили комнаты в Восточном крыле. Подальше от покоев Лорда, как он и приказывал.       ​Гермиона поднялась с кресла, чувствуя себя немного неуютно под этим спокойным, но изучающим взглядом хозяйки дома. После вчерашней сцены ревности, вспыхнувшей из-за имени Цисси, ей было странно находиться с Нарциссой наедине. Но она была гриффиндоркой, а значит, прятать глаза не собиралась.       ​— Нарцисса, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю, что Северус сказал, будто мое присутствие необязательно. Но я бы хотела... быть здесь. Когда они приедут. ​      Леди Малфой медленно повернулась к ней.       ​— Вот как? — её бровь изящно изогнулась. — И зачем же вам это, мисс Грейнджер? Желаете увидеть, как высокородные леди входят в этот дом в качестве приживалок?       ​— Нет, — твердо ответила Гермиона. — Я знаю, каково это... терять семью. Я знаю, каково это, когда твой мир рушится за один день, и ты остаешься одна среди чужих стен.       ​Она сделала шаг навстречу. ​      — Дафна и Астория не виноваты в грехах Гипериона. И я не хочу быть для них еще одним пугалом в этом доме. Я хочу... просто оказать поддержку. Если это уместно.       ​Нарцисса смотрела на неё долгие несколько секунд. В её голубых глазах что-то мелькнуло. Она помнила вчерашний ужин. Помнила, как эта девочка говорила о прагматизме и стабильности. ​      — Поддержку... — эхом повторила Нарцисса. — Вы удивительное создание, Гермиона. Северус уничтожил их отца, выгнал их мать, а вы хотите предложить им чай и сочувствие? ​       — Я хочу предложить им понимание, — поправила Гермиона. — Северус требует покорности. Но им нужно увидеть, что здесь можно жить, а не только выживать.       ​Нарцисса вдруг улыбнулась и эта улыбка сделала её лицо моложе и мягче. ​       — Вы действительно опасны, — проговорила она тихо. — Вы сочетаете в себе мягкость, которая обезоруживает, и сталь, о которую можно порезаться. Северусу повезло. Хотя он, вероятно, никогда в этом не признается.       ​Она жестом пригласила Гермиону подойти к окну. ​       — Хорошо. Оставайтесь. Но помните, что Дафна Гринграсс горда. Она скорее откусит себе язык, чем примет помощь от... — Нарцисса сделала паузу, подбирая слово, — ...от человека вашего происхождения. Будьте готовы к холоду.       ​— Я знаю. Мы ведь... учились вместе. И к тому же, я привыкла к холоду, — усмехнулась Гермиона, вставая рядом с ней. — Я живу с Северусом Снейпом.       ​Нарцисса издала тихий смешок, и в этот момент напряжение между ними лопнуло. ​      — Справедливо, — кивнула леди Малфой. — О, смотрите, кажется приехали.       ​Внизу, на гравийной дорожке, показалась черная карета без гербов, запряженная фестралами. Она двигалась медленно, словно похоронный кортеж.       ​— Вам может понадобиться помощь, Нарцисса? — спросила Гермиона, глядя, как экипаж останавливается у парадных дверей. — С размещением? Или с... утешением Астории? Я слышала, она очень привязана к матери.       ​— Ваше присутствие уже будет помощью, — ответила Нарцисса серьезно. — Астория мягкая, она сломается быстро и будет искать утешения у кого угодно. А вот Дафна... Дафне нужно показать, что в этом доме есть иерархия. И что вы, Гермиона, стоите в этой иерархии выше, чем она привыкла думать.       ​Она повернулась к дверям гостиной. ​      — Пойдемте. Встретим наших... гостей. ​      Они вышли в холл вместе — хозяйка Мэнора и избранница Лорда. Две женщины, которые делили власть в этом доме, ожидая тех, кто потерял всё.       ​Парадные двери Мэнора распахнулись без скрипа, повинуясь магии домовиков, и в холл ворвался прохладный осенний ветер, принесший с собой запах прелой листвы и дорожной пыли.       ​Гермиона стояла чуть позади Нарциссы, сложив руки в замок перед собой. Она чувствовала, как напряглась спина леди Малфой, хотя внешне та оставалась воплощением ледяного спокойствия.       ​На пороге появились две фигуры. ​       Первой вошла Дафна. Высокая, с той же надменной осанкой, которую Гермиона помнила со времен уроков Зельеварения, где слизеринки всегда смотрели на гриффиндорцев как на грязь под ногами. На ней была дорожная мантия глубокого синего цвета, но лицо, обычно непроницаемое, сейчас было бледным и осунувшимся. Она тащила за собой остатки гордости своего рода, отказываясь признавать, что входит в этот дом как беженка. ​      Рядом с ней, цепляясь за локоть сестры, шла Астория. Она была полной противоположностью Дафны. Меньше ростом, хрупкая, с покрасневшими от слез глазами и растрепанными светлыми локонами, выбившимися из прически. Она выглядела как испуганный ребенок, у которого отняли любимую игрушку и выгнали на мороз. ​За ними левитировали несколько сундуков — всё, что им позволили взять с собой из прошлой жизни. ​      — Нарцисса, — Дафна склонила голову в безупречном реверансе. — Благодарю, что приняли нас. ​       — Дафна, Астория, — кивнула хозяйка дома, делая приглашающий жест рукой. — Проходите. Погода прохладная.       ​Астория, увидев крестную, не сдержала всхлипа и, отпустив руку сестры, бросилась к ней. Нарцисса, вопреки своему обычаю держать дистанцию, позволила девушке прижаться к себе и даже легко коснулась рукой её плеча. ​      — Ну-ну, милая, — тихо проговорила она. — Всё самое страшное позади. Вы здесь, в безопасности.       ​Дафна осталась стоять на месте, выпрямившись как струна. Её взгляд медленно скользнул по холлу, отмечая изменения, и наконец остановился на Гермионе.       ​В голубых глазах Гринграсс вспыхнуло брезгливое недоверие. Она помнила эту лохматую выскочку с первой парты, которая вечно тянула руку. Она помнила Грязнокровку Грейнджер, подружку Поттера. Но та девушка, что стояла перед ней сейчас в дорогом шелке, с прямой спиной и властным взглядом, — не вязалась с образом школьной заучки. ​      — Грейнджер? — выдохнула Дафна, голосом пропитанный ядом. — Глазам своим не верю. ​      Она сделала шаг вперед, смерив Гермиону взглядом с головы до ног, задерживаясь на черном опале на её шее.       ​— Я слышала слухи, что Снейп держит при себе грязнокровку, — процедила Дафна, кривя губы. — Но я думала, ты сидишь в подвале на цепи. А ты, оказывается, встречаешь гостей в холле? Карьерный рост, ничего не скажешь. От подружки Избранного до подстилки самого Лорда.       ​В холле повисла звенящая тишина. Астория испуганно затихла на плече у Нарциссы. ​Гермиона почувствовала, как внутри вскипает гнев, но он был холодным, контролируемым. Школьные обиды казались теперь такими мелкими на фоне того ада, через который она прошла. ​      — Здравствуй, Дафна, — ответила она спокойно, не повышая голоса. — Я вижу, манеры покинули тебя вместе с семейным состоянием. ​      — Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — вспыхнула Гринграсс. Красные пятна гнева выступили на её бледных щеках. — Ты должна ползать в ногах за то, что тебе позволили дышать одним воздухом с нами! Мой отец в Азкабане из-за тебя! Моя мать изгнана! Ты отравила Снейпа, ты наплела ему...       ​— Достаточно. ​       Это было сказано не громко, но тон леди Малфой заставил Дафну замереть на месте. Нарцисса мягко отстранила Асторию и подошла к Гермионе, встав рядом с ней плечом к плечу.       ​— Ты забываешься, Дафна, — холодно заметила Нарцисса. — Ты находишься в моем доме. И в доме Лорда Снейпа. Гермиона Грейнджер спутница Лорда, его доверенное лицо и, фактически, вторая хозяйка этого поместья на время его правления.       ​Глаза Дафны расширились от шока. Услышать такое от Нарциссы Малфой, эталона чистоты крови, было ударом под дых.       ​— Тетя Цисси... — прошептала она потрясенно. — Но она же... она грязнокровка.       ​— Она та, кто убедила Лорда, чтобы он был к вам снисходителен, — жестко отрезала Нарцисса.       ​Гермиона бросила быстрый взгляд на Нарциссу, испытывая прилив благодарности. Она легитимизировала её статус перед лицом старой аристократии. ​      — Мы не просили её милости! — выкрикнула Дафна.       Гермиона решила, что этот разговор продолжать нет смысла и ​подошла к Астории, которая стояла, обхватив себя руками и дрожа.       ​— Астория, — обратилась она к младшей сестре, игнорируя испепеляющий взгляд старшей. — Я знаю, тебе страшно. И я знаю, что вы, вероятно, ненавидите меня. Это ваше право. Но пока вы здесь, никто не причинит вам вреда. Драко очень ждет встречи с тобой. Он просил передать, что никому не позволит тебя обидеть.       ​Астория подняла на неё заплаканные глаза. В них не было ненависти Дафны, только усталость и горе.       ​— Правда? — шмыгнула она носом. — Драко... он не отказался от меня?       ​— Нет, — Гермиона позволила себе слабую улыбку. — Он был рад за то, что ты будешь здесь. ​      — Не слушай её, Тори! — рявкнула Дафна. — Она лжет! Они все лгут! ​      — Дафна, — устало прервала её Нарцисса. — Тибби проводит вас в ваши комнаты в Восточном крыле. Ужин будет подан в семь. Я настоятельно рекомендую тебе привести себя в порядок и обдумать свое положение. Следующая подобная вспышка может стоить тебе крыши над головой. Лорд Снейп не так терпелив, как я. ​      Она щелкнула пальцами, и появился эльф.       ​— Проводи леди Гринграсс.       ​Дафна бросила последний, полный яда взгляд на Гермиону, вздернула подбородок и, схватив сестру за руку, направилась к лестнице, стуча каблуками. ​      Когда они скрылись за поворотом, холл снова погрузился в тишину. ​      Нарцисса медленно выдохнула, словно сбросив тяжелую ношу, и повернулась к Гермионе. ​      — Это было... утомительно, — призналась она, и в её голосе проскользнула человеческая усталость. — Дафна всегда была сложной девочкой. Слишком много амбиций, слишком мало гибкости. В отца.       ​— Спасибо, Нарцисса, — искренне сказала Гермиона. — За то, что заступились. ​      Леди Малфой посмотрела на неё, и её взгляд был неожиданно теплым.       ​— Вы часть этого дома. Нравится это кому-то или нет. И... — она на секунду замялась, что было ей несвойственно, — ...вы хорошо держались. Достойно. Северус был бы доволен. ​      Гермиона почувствовала, как тепло разливается в груди от этих слов. ​       — Я думаю, Астории будет легче, — заметила она, глядя на пустую лестницу. — Она любит Драко. Это удержит её от глупостей. А вот с Дафной...       ​— С Дафной придется работать, — закончила Нарцисса. — Но это забота завтрашнего дня. А сейчас... не хотите ли выпить чаю в Малой гостиной? Думаю, нам обеим нужно немного успокоить нервы перед возвращением мужчин.       ​Гермиона улыбнулась. Предложение выпить чаю от Нарциссы Малфой было равносильно предложению трубки мира.       ​— С удовольствием, Нарцисса. ​      Они направились в гостиную, и Гермиона поймала себя на мысли, что этот мрачный, холодный Мэнор, который она так ненавидела раньше, постепенно переставал быть вражеской территорией. Он становился её домом. И в этом доме у неё появлялись союзники.

***

​      Вечер опустился на поместье тяжелым бархатным пологом, принеся с собой холод. Камин в кабинете Северуса полыхнул изумрудным пламенем, выплевывая две высокие фигуры.       ​Северус шагнул на ковер, чувствуя, как искусственная сила зелья всё ещё гудит в венах электрическим гулом. Усталости не было. Была лишь холодная ясность сознания и желание завершить этот бесконечный день, расставив все фигуры на доске по своим местам. ​      Следом вышел Люциус, стряхивая пепел с безупречной мантии.       ​— День был продуктивным, — заметил Малфой, занимая привычное место в кресле для посетителей, пока Северус обходил массивный дубовый стол. — Чистки в Департаментах идут полным ходом. Но остался вопрос с семьями Нотта и Эйвери. Их жены... в панике. ​      Снейп опустился в свое кресло, небрежно бросив трость рядом. Она ему была не нужна, но образ требовал завершенности. ​      — Паника естественное состояние для них, — ровно ответил он. — Что с активами?       ​— Заморожены. Но Гризельда Нотт запрашивает аудиенции. Она утверждает, что ничего не знала о заговоре мужа. И Элеонора Эйвери... она больна. ​      — Мне нет дела до их здоровья или осведомленности, — отрезал Северус, перебирая стопку пергаментов. — Женщины отвечают за мужей. Таков закон нашего круга, который они так рьяно защищали. Отправь их в родовые поместья в глуши. Оставь им минимальное содержание, чтобы не умерли с голоду, но заблокируй доступ к сейфам. Пусть живут и помнят, что милосердие Лорда Снейпа единственная причина, по которой они до сих пор дышат. ​       Люциус кивнул, делая пометку в блокноте. ​       — Будет исполнено. Имущество Гринграссов уже переписывается на... ​       В дверь постучали.       ​Северус поднял недовольный взгляд.       ​— Войдите.       ​Дверь приоткрылась, и на пороге возникла Дафна Гринграсс.       ​Она сменила утреннюю одежду на изысканное платье глубокого изумрудного цвета, которое идеально подчеркивало её фигуру и принадлежность к Слизерину. Волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею, а на лице не осталось и следа дорожной пыли или слез.       ​— Прошу прощения за вторжение, — её голос прозвучал мягко, даже елейно, по сравнению с её утренними высказываниями. Она сделала идеальный книксен. — Мистер Малфой.       ​Люциус удивленно приподнял бровь, глядя на дочь своего бывшего друга. ​      — Дафна? Тебе велено было не покидать Восточное крыло. ​      — Я знаю, — она опустила ресницы. — Но я не могла найти себе места, не поговорив с... хозяином дома. Это касается моего будущего и будущего Астории. Прошу вас, уделите мне пять минут.       ​Северус рассматривал её с холодным любопытством. В ней проснулась слизеринская порода. Она довольно быстро поняла, что истерики и гордость не работают, и решила сменить тактику. ​      — Оставь нас, Люциус, — скомандовал Снейп.       ​Малфой на секунду замер, переводя взгляд с Лорда на девушку, но спорить не стал. Он поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. ​      Дафна осталась стоять у входа, выдерживая паузу, словно актриса перед выходом на авансцену. Затем она медленно подошла к столу, оставшись стоять напротив него. ​      — Я слушаю, — поторопил её Северус, откидываясь на спинку кресла. ​      — Я пришла просить прощения, — тихо начала она. — За. .. всё, что совершил мой отец.       ​Она подняла на него глаза. ​       — Прошу прощения за своих родителей, профессор Снейп... простите, Лорд Снейп. Привычка. Вы столько лет были моим деканом, моим преподавателем... Мне сложно видеть в вас кого-то другого. ​       Северус усмехнулся уголком губ. Умный ход. Попытка напомнить о временах, когда она была его любимицей, старостой И отличницей.       ​— Того человека больше нет, Дафна. Как нет и твоего отца.       ​— Я знаю, — её голос стал тверже, в нем прорезалась жесткость. — И я ненавижу его за это.       ​Снейп вопросительно выгнул бровь.       ​— Ненавидишь? Сильное слово для любящей дочери.       ​— Он предатель, — выплюнула она с неожиданной страстью, делая шаг ближе к столу. — Он глупец, который поставил на кон наше будущее ради своих амбиций. Он лишил меня дома, статуса, приданого. Из-за его гордыни я теперь вынуждена жить из милости, как бедная родственница. Я презираю его за то, что он сделал с нами. И я презираю мать за то, что она потакала ему. ​       Северус слушал её, и внутри шевельнулось мрачное одобрение. Это была ложь, разумеется. Или полуправда. Она любила родителей, но сейчас ей было выгодно их ненавидеть, чтобы дистанцироваться от их преступления. Это был чистый, беспримесный инстинкт выживания.       ​— Прагматично, — заметил он.       ​— Когда вы были моим деканом, вы всегда говорили, что адаптация залог выживания. Я хочу адаптироваться. Я не хочу быть изгоем в этом доме. Я хочу... быть полезной.       ​— Полезной? — переспросил он с иронией. — И что же может предложить мне опальная аристократка без гроша в кармане? ​      — Лояльность, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Истинную лояльность, рожденную из понимания силы. Я вижу, что вы построили, Лорд Снейп. И я восхищаюсь этим. Я прошу лишь об одном... Позвольте нам с Асторией не прятаться по углам. Разрешите нам ужинать за вашим столом. Позвольте нам быть частью вашего двора. Я докажу, что достойна этого. ​      Северус молчал, барабаня пальцами по подлокотнику. Её игра была прозрачна, но она его забавляла. После прямолинейной, огненной честности Гермионы эта змеиная изворотливость казалась почти ностальгической. К тому же, он обещал Нарциссе. ​      — Хорошо, — кивнул он. — Вы с сестрой можете присутствовать на трапезах. Но одно неверное слово, один косой взгляд... и вы отправитесь ужинать на кухню к домовикам. ​      Лицо Дафны озарилось победительной улыбкой.       ​— Благодарю вас, Лорд Снейп. Вы... вы невероятно великодушны.       ​Она обошла стол. Это было нарушение границ, дерзость, но Северус не остановил её, наблюдая, как далеко она зайдет.       ​Дафна остановилась совсем рядом, у его кресла. Запах её духов — тяжелый, цветочный, сладкий — ударил в нос.       ​— Я никогда не забуду вашей доброты, — прошептала она, наклоняясь к нему так, что вырез её платья оказался на уровне его глаз. ​       Её рука, холеная, с идеальным маникюром, медленно легла на его руку, покоящуюся на столе. Её ладонь накрыла его тыльную сторону, пальцы чуть сжались, поглаживая холодную кожу. Это было прикосновение женщины, которая предлагает себя в уплату долга, и делает это с полным осознанием своей привлекательности.       ​— Вы всегда были для меня особенным, Северус... — выдохнула она, и её взгляд скользнул к его губам.       ​Снейп почувствовал не желание, а скуку. Её касание было искусственным. В нем не было того жара, той искренности, с которой Гермиона целовала его шрамы утром.       ​Он уже открыл рот, чтобы жестко поставить её на место и приказать убрать руку, как дверь кабинета распахнулась без стука.       ​Северус поднял глаза. ​       На пороге стояла Гермиона.       ​Её взгляд метнулся к Дафне, склонившейся над Снейпом, а затем прикипел к их рукам. К тонким, бледным пальцам Гринграсс, поглаживающим руку Лорда. ​      Дафна не отскочила. Она медленно выпрямилась, но руку убрала не сразу. Она позволила ладони скользнуть по коже Снейпа в долгом, ласкающем движении, прежде чем разорвать контакт.       ​Дафна посмотрела на Гермиону и ухмыльнулась уголками губ. ​      — О, Грейнджер, — протянула Дафна с фальшивым дружелюбием. — Ты, как всегда, врываешься без стука. У нас тут... приватный разговор.       Гермиона застыла в дверях, и её пальцы побелели, сжимая холодную бронзу ручки. ​       — Если у вас... — начала она сухим голосом, — ...приватный разговор, я, пожалуй, оставлю вас. Не буду мешать.       ​Она сделала шаг назад, собираясь захлопнуть створку и отрезать себя от этой тошнотворной сцены, но голос Северуса остановил её движение.       ​— Стоять. ​       Снейп медленно, с демонстративным пренебрежением, выдернул свою руку из-под ладони Дафны, словно стряхивал с себя грязь. Он даже не посмотрел на Гринграсс, его черный, немигающий взгляд был прикован к Гермионе.       ​— Зайди в кабинет, Гермиона, — он перевел взгляд на Дафну. — Аудиенция окончена, мисс Гринграсс. Вы получили то, что хотели. А теперь вон.       ​Улыбка Дафны дрогнула, но не исчезла окончательно. Она выпрямилась, сохраняя остатки достоинства, и склонилась в идеальном, но насмешливом реверансе.       ​— Как прикажете, Лорд Снейп.       ​Она развернулась, шелестя юбками дорогого платья, и направилась к выходу. Проходя мимо Гермионы, Дафна замедлила шаг. Их взгляды встретились. В голубых глазах слизеринки плескалось неприкрытое торжество. Пусть её выгнали, но она добилась главного — она посеяла семя сомнения, она заставила хозяйку ревновать. ​       — Хорошего вечера, Грейнджер, — прошептала она одними губами, так, чтобы Снейп не услышал, и выскользнула в коридор. ​       Дверь захлопнулась, отсекая их от лишних ушей. ​       Гермиона осталась стоять у входа, не двигаясь с места. Её спина была неестественно прямой, подбородок вздернут. Она смотрела куда-то в сторону книжных шкафов, избегая встречаться с ним взглядом. ​       — Нарцисса просила передать, что ужин подан, — сообщила она ледяным тоном, в котором не было ни капли той утренней нежности. — Тебя ждут. ​       Северус медленно поднялся из кресла. Зелье бурлило в нём, требуя действия, а вид её сдерживаемой ярости действовал на него как сильнейший афродизиак. Он обошел стол, двигаясь плавно.       ​— Меня ждут? — переспросил он, сокращая расстояние между ними. — Или ты просто искала повод проверить, чем я занят?       ​— Я не тюремщик, чтобы проверять тебя, — огрызнулась она, все так же не глядя на него. — Делай что хочешь. Принимай кого хочешь. Позволяй себя трогать кому угодно. Мне все равно. ​      — Лгунья, — промурлыкал он, оказываясь вплотную к ней.       ​Он поймал её за талию, властно притягивая к себе. Его ладонь была горячей, собственнической. Гермиона дернулась, попыталась отстраниться, уперевшись ладонями ему в грудь, но он не позволил.       ​— Не смей, — прошипела она, наконец подняв на него глаза, в которых бушевал шторм. — Не смей касаться меня той же рукой, которую только что гладила она.       ​Северус усмехнулся, глядя на её раскрасневшееся от гнева лицо. Эта вспышка ревности была лучшим доказательством её чувств. Она защищала своё. ​      — Ты ревнуешь к пустой кукле, которая пытается торговать своим телом ради выживания.       ​— Это тебе ничего не напоминает? — воскликнула она, но голос её предательски дрогнул. — И я не ревную. Я просто... мне противно. Ты говорил о достоинстве, а сам позволяешь ей... ​      Он не дал ей договорить. Наклонившись, он накрыл её губы своими в жестком, требовательном поцелуе, подавляя сопротивление, заставляя её замолчать. ​      Гермиона замычала, пытаясь вырваться, но его хватка на талии стала только крепче. Он хотел стереть память о прикосновении Дафны, заменить её своим вкусом, своим запахом.       ​Когда он отстранился, Гермиона нахмурилась и сделала шаг назад, вырываясь из его рук.       ​— Не делай так, — сказала она твердо. — Не думай, что можешь заткнуть меня поцелуем, как какую-то дурочку. ​      Северус смотрел на неё. Его темные глаза сияли весельем.       ​— Не трать свой яд на ревность, глупая ведьма, — проговорил он. — Дафна Гринграсс пыль под ногами. Она может касаться моей руки, но ты... ты держишь в руках мою жизнь. Чувствуешь разницу?       ​Гермиона замерла. Эти слова, сказанные так просто, обезоружили её. Но гордость не позволила ей сдаться сразу. ​      Она поджала губы, поправила несуществующую складку на платье и развернулась к двери. ​      Не сказав больше ни единого слова, Гермиона вышла в коридор, стуча каблуками чуть громче, чем требовал этикет.       ​Северус остался в кабинете на секунду дольше. Он провел рукой по лицу, стирая ухмылку, которая сама собой ползла на губы. Эта маленькая гриффиндорская фурия была невыносима. И он, кажется, был совершенно, безнадежно одержим ею. ​       Он взял трость и, снова приняв вид холодного и неприступного Лорда, вышел следом за ней, предвкушая, каким интересным будет этот ужин.