Зеркало тёмной души

      Покой, дарованный зельями и измождением, оказался недолгим, как тонкий лёд на весенней реке. Они провалились в сон, когда солнце ещё стояло высоко, но пробуждение настигло их в час, когда длинные тени уже начали ползти по углам спальни, предвещая скорые сумерки.       Тишину Мэнора разорвал звук. Громкий и истеричный женский крик, донёсшийся снизу, пробиваясь сквозь толстые стены и ввинчиваясь в сознание болезненным штопором.       ​Северус вынырнул из тяжелого, медикаментозного забытья рывком. Инстинкты, отточенные годами войны, сработали быстрее сознания. Его рука метнулась под подушку в поисках палочки, а тело напряглось, готовое к атаке, но тут же отозвалось вспышкой ослепляющей боли в боку. Он глухо зарычал сквозь стиснутые зубы, падая обратно на подушки.       ​Рядом завозилась Гермиона. Она просыпалась медленнее, выкарабкиваясь из тепла его объятий с неохотой. Её волосы, рассыпавшиеся по белой наволочке темным ореолом, скрывали лицо, но он чувствовал, как напряглась её спина. ​      — Что это? — её шепот прозвучал хрипло со сна. ​      Внизу, в холле Мэнора, бушевала буря.       ​— Где он?! Я знаю, что он здесь! Северус! Выходи, будь ты проклят!       ​Голос Нарциссы, обычно ледяной и сдержанный, сейчас звучал тревожным контрапунктом, пытаясь погасить пожар чужой истерики, но тщетно. ​      — Селина, умоляю, возьми себя в руки... ​      Снейп узнал этот голос жены Гипериона Гринграсса.       ​Он с трудом сел на кровати, чувствуя, как комната слегка кренится влево. Рана, приглушенная зельями, ныла тупой, пульсирующей болью, напоминая о цене недавнего триумфа.       ​— Черт бы побрал эту семейку, — прошипел он, откидывая одеяло.       ​В дверь постучали. ​      — Войди! — рявкнул Северус, натягивая на плечи домашнюю мантию, чтобы скрыть бинты. ​      Дверь приоткрылась, и на пороге возник Драко. Он даже не переоделся после заседания, лишь снял парадную мантию, оставшись в жилете.       ​— Простите, что разубдил Лорд Снейп, — начал он без предисловий, бросив быстрый взгляд на Гермиону, которая уже успела накинуть шелковый халат и теперь стояла у изножья кровати, скрестив руки на груди. — Мы пытались её остановить. Селина Гринграсс требует аудиенции. ​      — Требует? — Северус скривил губы в жестокой усмешке, завязывая пояс мантии. — Жена заговорщика смеет что-то требовать в моем доме? ​      — Она грозится разнести холл, если ты не спустишься, — мрачно добавил Драко.       ​Снейп тяжело вздохнул, опираясь рукой о резной столбик кровати. ​       — Я спущусь. ​       — Ты едва стоишь, — вмешалась Гермиона. Она подошла к нему, заглядывая в лицо с тревогой, смешанной с решимостью. — Пусть Люциус поговорит с ней. ​      — Если я не спущусь, она решит, что я прячусь. Или что я умираю, — отрезал он, выпрямляясь через силу. — Подай мне трость, Драко. ​      Юноша повиновался. Северус перехватил тяжелую рукоять, чувствуя привычную тяжесть серебра в ладони. Это придавало уверенности. ​      Он двинулся к выходу, но Гермиона шагнула следом. ​      — Ты куда собралась? — он остановился на пороге, оглянувшись на неё через плечо. ​       — С тобой. ​      — Нет. Селина сейчас комок нервов и яда. Я не собираюсь устраивать кошачьи бои в своем доме. ​      — Я не буду с ней драться, — в её глазах мелькнул холодный огонь. — Но я не оставлю тебя одного в таком состоянии.       ​Северус посмотрел на неё, на её упрямо сжатые губы, на гордо поднятый подбородок. Она снова делала это. Вставала между ним и угрозой, присваивая себе право быть его щитом. И у него не было сил спорить с этой её ипостасью.       ​— Хорошо, — выдохнул он. — Но держи рот на замке. Я сам разберусь с ней.       ​Они вышли в коридор. Драко шел чуть впереди, Северус — опираясь на трость, а Гермиона по правую руку от него.       ​Шум внизу усиливался. Когда они подошли к верхней площадке парадной лестницы, картина, открывшаяся им, напоминала трагическую сцену из дешевой пьесы.       ​Посреди огромного холла, у подножия лестницы, металась Селина Гринграсс. Её всегда безупречная прическа, которой славились дамы высшего света, сейчас превратилась в спутанное гнездо. Дорогое платье было измято, на лице размазана тушь. Она напоминала сломанную куклу, в которую вдохнули слишком много яростной жизни. ​Нарцисса стояла перед ней, пытаясь удержать подругу за плечи, но та вырывалась, выкрикивая проклятия. ​      — Он разрушил всё! Тридцать лет дружбы! Тридцать лет, Цисси! И ради чего?!       ​Северус начал спуск. Стук его трости о мрамор ступеней прозвучал громко, разрезав какофонию истерики. ​      Селина замерла. Она медленно подняла голову, и её заплаканные глаза, полные ненависти, нашли фигуру Снейпа. ​       — Ты... — прохрипела она. — Ты смеешь являться передо мной... ​       Но тут её взгляд скользнул в сторону. Она увидела Гермиону.       ​Грейнджер стояла на ступень выше Северуса. ​      Лицо Селины исказилось. Если вид Снейпа вызывал у неё гнев, то вид Гермионы вызвал приступ слепого бешенства. ​      — Ты! — взвизгнула она, тыча дрожащим пальцем в сторону девушки. — Это ты во всем виновата! Грязная, маленькая тварь! Ты отравила его разум! Ты наплела ему про нас!       ​Она рванулась вперед, отталкивая Нарциссу с неожиданной силой. ​      — Из-за твоей гордыни мой муж гниет в тюрьме! Ты, подстилка! Ты разрушила нашу жизнь, потому что я посмела поставить тебя на место!       ​Северус сделал шаг вперед, закрывая Гермиону собой. Его лицо окаменело, превратившись в посмертную маску безразличия.       ​— Достаточно.       ​Он спустился на последние ступени и остановился прямо перед ней.       ​— Если вы пришли сюда, чтобы оскорблять мой дом и мою женщину, Селина, то можете считать, что вы уже на пути в камеру к своему мужу. ​      Гринграсс задохнулась, хватая ртом воздух. Её грудь бурно вздымалась. ​      — Твою женщину? — выплюнула она с презрением, смешанным с горечью. — Так теперь это называется? Ты променял вековые союзы, променял верность чистой крови на постель с этой...       ​— Молчать! — рявкнул Снейп.       ​Воздух вокруг него сгустился. Тьма, дремавшая внутри, отозвалась на его гнев, и люстры над головой жалобно звякнули. Селина отшатнулась.       ​— Ещё одно слово в её адрес, — проговорил он вкрадчиво, наклоняясь к ней, — и я прикажу отрезать вам язык. ​      Он выпрямился.       ​— Вы хотели говорить? Прекрасно. Мы поговорим в моем кабинете. ​      Он кивнул в сторону дубовых дверей в конце коридора. ​      — А вы все идите по своим комнатам.       ​— Я останусь, — начала было Гермиона, но Снейп перебил её взглядом. ​       — Этот разговор не для твоих ушей. Иди в комнату.       ​Он развернулся и, тяжело опираясь на трость, направился к кабинету, не оглядываясь, зная, что Селина пойдет за ним. У неё не было выбора. Потому что она пришла торговаться за жизнь. ​      Северус прошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. Боль в боку стала почти невыносимой, но он не позволил себе скривиться. Он указал тростью на жесткий стул для посетителей. ​      — Сядьте.       ​Селина осталась стоять посреди комнаты, сжимая руки. Теперь, когда истерика первого момента схлынула, на её лице проступило истинное, глубокое отчаяние.       ​— Выпусти его, Северус, — сказала она глухо. — Умоляю. Он не выживет там. У него слабое сердце, ты знаешь.       ​Снейп откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.       ​— Слабое сердце не помешало ему спонсировать террористов. И не помешало ему планировать мое убийство. ​      — Это была ошибка! — воскликнула она, делая шаг к столу. — Он запутался! Он думал, что спасает страну! Он не хотел тебя убивать, он хотел...       ​— Он хотел власти, — холодно перебил Снейп. — Не лги мне, Селина. И не лги себе. Гиперион всегда завидовал. Он считал, что мое место по праву принадлежит ему — чистокровному, богатому, родовитому. А я для него всегда был лишь полукровкой-выскочкой, полезным инструментом, который вдруг возомнил себя хозяином.       ​Селина закусила губу, сдерживая рыдания. ​      — Мы были друзьями, Северус... Мы принимали тебя, когда другие воротили нос. Мы открыли тебе двери нашего дома... ​      — И выставили счет за это гостеприимство вчера в зале суда, — парировал он. — Дружба, Селина, заканчивается там, где начинается заговор. Твой муж перешел черту. Он нанял убийц. Он использовал темную магию, чтобы расплавить меня заживо.       ​Он подался вперед, и его глаза сверкнули опасным огнем.       ​— Ты хоть представляешь, что со мной сделали?       — Прости нас, — прошептала она едва слышно. — Забери всё. Поместье, золото, акции... Оставь нас нищими. Только верни мне мужа. ​      Снейп молчал, изучая её. В этом унижении, в этой мольбе гордой аристократки было что-то жалкое и одновременно закономерное. Колесо фортуны, которое они так любили крутить, наконец, раздавило их самих.       ​— Конфискация начнётся завтра, — сообщил он ровным тоном. — Поместье Гринграсс-мэнор переходит в собственность государства. Счета будут арестованы, Селина. ​      Селина всхлипнула, закрыв лицо руками. ​       — Но я не отдам тебе Гипериона, — безжалостно закончил он. — Он останется в Азкабане и это не обсуждается. Предатели не получают второго шанса. ​      Женщина подняла на него взгляд, полный такой боли, что любой другой отвел бы глаза. Но Северус смотрел прямо. ​      — Тогда убей и меня! Мне некуда идти. У меня ничего не осталось. Ты забрал мою жизнь, Северус.       ​— Я? — Снейп усмехнулся. — Нет, Селина. Это сделал твой муж. Это он поставил на кон ваше благополучие. А я...       ​Он встал, опираясь на трость, и обошел стол, приближаясь к ней.       ​— ...я проявляю неслыханное милосердие. По законам военного времени, я должен был казнить весь ваш род. Выкорчевать под корень, чтобы даже памяти не осталось. Но я оставляю тебе жизнь и свободу. ​      Он остановился напротив неё. ​      — Скажи спасибо, что я не вышвырнул вас из страны. Скажи спасибо, что я не тронул ваших дочерей и не расторгнул помолвку Астории. Ради семьи Малфоев, ради Нарциссы, которая сейчас отпаивает тебя успокоительным, я не трону ни Асторию, ни Дафну. Но ты...       ​Его голос стал жестким.       ​— Ты уедешь в маленький домик в Уэльсе, который записан на твое девичье имя. И будешь сидеть там тихо, как мышь под метлой. Потому что если я услышу хоть слово, хоть шепот недовольства... если ты посмеешь косо посмотреть в сторону Гермионы...       ​Он не договорил, позволив угрозе повиснуть в воздухе тяжелым топором. ​       Селина смотрела на него с ужасом и ненавистью. Она понимала, что проиграла. Окончательно и бесповоротно. ​      — Ты чудовище, — прошептала она. — Ты действительно любишь её? Эту грязнокровку? Ради неё ты уничтожил нас? ​      Снейп на мгновение замер. Вопрос повис в тишине кабинета. ​       — Вон. Убирайся из моего кабинета. У тебя есть время до завтрашнего вечера. Если твои дочери захотят уехать вместе с тобой, я не против. Но они могут остаться здесь, в помесьте Малфоев, чтобы они не лишились статуса и будущего.       ​Селина судорожно вздохнула, вытирая слезы. Она попыталась выпрямиться, собрать остатки былой гордости, но выглядело это жалко.       — Я милосерден по отношению к ним только по одной причине. Они не должны расплачиваться за грехи своих родителей.       Селина развернулась и пошла к двери, шаркая ногами, как старуха. Но у самого порога она обернулась. ​      — Ты думаешь, она любит тебя? — бросила она напоследок. — Она гриффиндорка, Северус. Сейчас ей нравится твоя сила, она пьяна твоей властью. Но однажды она проснётся и увидит, во что ты превратил этот мир. И тогда...       Она криво усмехнулась.       — ...тогда она предаст тебя. И это будет больнее, чем нож, который ты вонзил в спину Гипериона. Потому что ты впустил врага в свою постель. Запомни мои слова.       Селина вышла, ​хлопнулась дверью. ​      Снейп остался стоять посреди кабинета, слушая, как эхо её слов затухает в углах кабинета. Он поморщился от резкой боли в боку и медленно побрел обратно к креслу.       Предаст.       Слово повисло в воздухе. Он знал, что Селина говорила от отчаяния, пытаясь ужалить напоследок. Но червь сомнения шевельнулся где-то глубоко внутри.       Гермиона изменилась, да. Но насколько глубоко?       Он откинул голову назад, закрывая глаза. Сейчас это не имело значения. Сейчас она была рядом, готовая драться за него. И пока этого было достаточно.       Через несколько минут, дверь кабинета мягко открылась, впуская полоску света из коридора. ​      Гермиона вошла, держа в руках небольшой серебряный поднос. На нем одиноко стояли пару флаконов из темного стекла, по стенкам которого стекал конденсат. ​      — Сметвик дал мне это, — её голос прозвучал тихо, не нарушая полумрака, а гармонично вплетаясь в него. — Я подумала... тебе это нужно. Обезболивающее уже перестало действовать, верно?       Она поставила поднос на край заваленного пергаментами стола. Снейп лишь коротко кивнул, признавая её правоту. Боль в боку действительно вернулась, сменив острую фазу на тупое, изматывающее нытье, будто кто-то медленно проворачивал ржавый нож между ребер.       ​Гермиона осторожно обогнула массивное кресло и приблизилась к нему сбоку. Её прохладные пальцы несмело коснулись его руки, лежащей на подлокотнике. Это прикосновение было легким, как дуновение ветра, но Северус ощутил его каждой нервной клеткой.       ​Она медленно повела ладонью вверх, по предплечью, очерчивая ткань рубашки, пока её пальцы не достигли его плеча. Там она задержалась на мгновение, словно спрашивая немого разрешения, и, не встретив сопротивления, скользнула ему за спину.       ​В следующую секунду её руки обвили его плечи, замыкаясь в замок на его груди. Она прижалась щекой к его затылку, и волна её тепла накрыла его спину, создавая иллюзию абсолютной защищенности. ​      — Ты напряжен, — прошептала она ему в волосы. — О чем она говорила, Северус? ​      Снейп прикрыл глаза, позволяя себе на секунду раствориться в этом ощущении чужой близости. Искушение рассказать ей всё, выплеснуть яд Селины и посмотреть на её реакцию, было велико. Но он знал, что сомнение это вирус. Если он озвучит её пророчество о предательстве, оно станет реальным, обретет плоть и встанет между ними третьим лишним. ​      — Она говорила то, что говорят все проигравшие, — ответил он ровно, накрывая её ладони своими. — Молила о пощаде. Пыталась купить свободу мужа ценой собственной чести. Ничего нового, Гермиона. Обычная агония павшего дома. ​      — И всё? — в её голосе скользнуло недоверие. ​      — Тебе не нужно забивать свою голову бредом обезумевшей женщины. Она получила то, что заслужила. Её участь решена, и больше мы не будем тратить на неё ни слова.       ​Гермиона помолчала, уткнувшись носом в ворот его сюртука. Она чувствовала, что он недоговаривает, но решила не давить. Сейчас, когда его сердце билось под её руками, остальное казалось неважным. ​      — Как скажешь, — выдохнула она, целуя его в висок. — Просто... не закрывайся от меня, пожалуйста. ​      Они сидели так минут пятнадцать, не размыкая объятий. Время в кабинете текло иначе, замедляясь, сворачиваясь в уютный кокон. Северус выпил принесенное зелье, и боль отступила, позволив мыслям проясниться. Присутствие Гермионы действовало на него умиротворяюще, усмиряя Тьму внутри, которая, наевшись страха врагов, теперь дремала, сытая и довольная.       ​Идиллию разрушил вежливый, но уверенный стук в дверь.       ​Гермиона вздрогнула и неохотно разжала руки, выпрямляясь.       ​— Войдите. ​      Дверь отворилась, пропуская Люциуса Малфоя. Он успел привести себя в порядок и переоделся в свежую мантию глубокого изумрудного цвета. ​      — Мой Лорд, — Люциус склонил голову в поклоне, задержав взгляд на Гермионе, стоящей за креслом Снейпа. — Прошу прощения, если помешал. ​      — Проходи, Люциус, — кивнул Снейп, указывая на кресло напротив.       ​Он повернул голову к Гермионе, и его взгляд на долю секунды смягчился, став почти интимным. ​      — Оставь нас. Нам с Люциусом нужно обсудить кое-что. Я приду позже.       ​Гермиона колебалась лишь мгновение. Она понимала, что есть вещи, которые мужчины обсуждают без свидетелей, особенно такие мужчины, как они.       ​— Хорошо, — она коснулась его плеча на прощание и кивнула Малфою. — Люциус.       ​Когда дверь за ней закрылась, Малфой позволил себе выдохнуть и опуститься в предложенное кресло. ​      — Никогда бы не подумал, что гриффиндорская кровь может так органично влиться в наши... темные воды. ​      — Оставь комплименты при себе, — сухо оборвал его Северус. — Перейдем к делу. Гринграсс?       ​— Селина покидает Мэнор через полчаса, — отчитался Люциус, доставая из складок мантии свиток. — Нарцисса... проявила дипломатию. Она имела долгий разговор с ней. Мы решили, что разрыв помолвки Драко и Астории сейчас нанесет удар и по нашей репутации тоже. Это выглядело бы как пляска на костях.       ​Он развернул пергамент на столе. ​       — Поэтому принято решение, что Дафна и Астория переезжают в Восточное крыло Мэнора. Официально — под опеку Нарциссы, как крестной матери Астории. Это сохранит лицо девочкам и позволит нам контролировать остатки активов Гринграссов через будущий брак. ​      Снейп кивнул, одобряя прагматизм Малфоев.       ​— Разумно. Пусть живут. Но держи их подальше от меня. Я не хочу видеть ни одной Гринграсс в радиусе мили от моего кабинета.       ​— Как скажете, мой Лорд.       ​Повисла пауза. Тяжелая, значимая тишина, в которой висели невысказанные слова. Люциус нервно поправил манжеты, ожидая приговора. Он знал, что главный разговор еще впереди. ​      Снейп сверлил его тяжелым, немигающим взглядом черных глаз, словно просвечивал душу насквозь.       ​— А теперь о тебе, Люциус, — наконец проговорил он.       ​Малфой напрягся, его спина стала идеально прямой. ​      — Ты был напуган, — продолжил Северус, не спрашивая, а утверждая. — Всю эту неделю. Ты метался, как крыса в лабиринте, ища выход. Гермиона сказала мне, что ты был готов принять условия Гипериона. Готов был сдать власть Регентству, лишь бы сохранить свою шкуру и статус своей семьи. ​      Люциус побледнел, но не отвел взгляд. Отрицать очевидное перед легилиментом уровня Снейпа было самоубийством. ​      — Я... я реалист, — ответил он тихо. — Вы лежали в коме. Сметвик не давал прогнозов. Министерство кипело. Я думал, что спасаю то, что осталось. Если бы я пошел на открытый конфликт и ты вы умерли... нас бы уничтожили. ​      — Ты трус, Люциус, — безжалостно припечатал Снейп. — Ты всегда им был. Ты ищешь самую безопасную тень, чтобы спрятаться. Твоя лояльность всегда заканчивается там, где начинается риск для твоего драгоценного благополучия. ​      Малфой дернулся. Его губы дрогнули, но он промолчал, принимая удар.       ​— Но, — Северус сделал паузу. — Ты не предал меня. ​      Он подался вперед, сцепив пальцы в замок.       ​— Ты мог сдать меня убийцам ещё в доках, аппарировав один. Ты мог позволить Гринграссу убить меня во сне. Но ты этого не сделал. Ты стоял рядом со мной в зале Визенгамота, хотя у тебя тряслись поджилки.       ​В глазах Люциуса мелькнуло удивление. Он не ожидал, что Снейп зачтет ему это.       ​— Страх твой сильный мотиватор, — усмехнулся Северус. — Ты боялся меня больше, чем их. И это правильный выбор. ​      Он взял со стола перо и повертел его в пальцах. ​       — Я не требую от тебя геройства, Люциус. Героями становятся те, кому нечего терять, или идиоты вроде гриффиндорцев. Мне нужна твоя изворотливость. Твое умение выживать. Потому что пока выживаешь ты, выживает и моя администрация. ​       Снейп поднял взгляд на своего старого друга. ​       — Спасибо, — произнес он весомо. — За то, что не ударил в спину, когда я не мог защищаться. В наше время это высшая форма благородства, доступная слизеринцу.       ​Люциус выдохнул, и плечи его опустились. Напряжение, державшее его неделю, наконец отпустило. ​      — Я служу тебе, Северус, — ответил он искренне, прижав руку к груди. — И пока ты жив... я буду стоять рядом. Даже если от страха у меня будут подкашиваться ноги. ​      — Этого достаточно, — кивнул Снейп, возвращаясь к бумагам. — А теперь иди. Завтра утром мне нужны списки для конфискации. И проследи, чтобы Селина покинула территорию без сцен.       ​— Конечно. Доброй ночи, мой Лорд. ​       Когда за спиной Люциуса щелкнул замок, отсекая кабинет от остального дома, Северус остался наедине с тишиной. Разговор с Малфоем и Селиной забрал ментальные силы, но физически он чувствовал себя сносно. Зелье, которое принесла Гермиона, действовало безотказно. Острая агония в боку сменилась глухим, далеким онемением, позволяя дышать полной грудью.       ​Он медленно встал из-за стола, опираясь на трость больше по привычке и для статуса, чем из острой необходимости. Его движения были плавными, хоть и лишенными прежней стремительности. ​      Ему был нужен Сметвик, чтобы получить четкий прогноз. Северус не любил неизвестность. Он должен был знать, сколько времени займет восстановление и когда он сможет снять эти проклятые бинты. ​      Снейп толкнул дверь Синей гостиной, но комната встретила его пустотой. Лишь магические сферы-мониторы, оставленные над кушеткой, продолжали мерно гудеть в ожидании пациента.       ​Северус нахмурился. ​      — Тибби!       ​Домовик материализовался мгновенно. ​      — Хозяин звал? Тибби здесь. ​       — Где Сметвик? ​       — Целитель в лаборатории в подвале, варит мази! Тибби сейчас позовет! Сию секунду! ​       Эльф исчез.       ​Северус прошел к кушетке и сел, вытянув ноги. Он чувствовал себя утомленным, но разум его был ясен. Он начал расстегивать пуговицы рубашки, готовясь к осмотру. Бинты под ней пропитались сукровицей. Это было неизбежно после такой активности, но, по крайней мере, кровь не хлестала.       ​Дверь распахнулась через минуту. Сметвик вошел быстрым шагом, вытирая руки полотенцем. ​      — Вызывали, Северус? — спросил он, окидывая пациента цепким взглядом. — Вижу, вы все-таки решили вспомнить, что вы ранены.       ​— Оставьте сарказм, Сметвик, — ровно ответил Снейп. — Я пришел за отчетом. Мне нужно знать состояние раны после сегодняшнего... марафона.       ​Целитель хмыкнул, ставя на столик кофр с инструментами.       ​— То, что вы называете марафоном, любой другой назвал бы самоубийством. Давайте посмотрим.       ​Взмахом палочки он убрал остатки бинтов. Северус сидел прямо, не морщась, пока Сметвик проводил диагностику.       ​— Ну что ж, — пробормотал целитель, глядя на багровое свечение чар. — Могло быть хуже. Но могло быть и намного лучше. ​      Он указал палочкой на края раны. Они выглядели воспаленными, фиолетовый оттенок проклятия стал ярче, чем утром.       ​— Вы дали нагрузку, поэтому рана снова открылась. Регресс налицо. Ткани сопротивляются заживлению из-за того, что вы истощили резерв в Визенгамоте.       ​— Исправьте это, — потребовал Северус спокойно. — У меня нет времени валяться в постели месяцами. ​      — Я не могу ускорить время, — Сметвик покачал головой, доставая банку из тёмного стекла, запечатанную воском. — Но я сварил новый состав. Основа — яд акромантула, смешанный с точеными корнями асфоделя и слезами феникса. Теоретически, это должно остановисть некроз и заставить проклятие отступить.       — Теоретически? — переспросил Снейп с мрачной иронией. ​      — Практически вы первый, кто выжил после такого рода яда достаточно долго, чтобы я мог это проверить. Будет жечь.       — Действуйте.       ​Сметвик нанес мазь. Северус лишь напряг челюсть и глубоко вдохнул через нос. Жжение было сильным, словно к боку приложили раскаленную монету, но после всего пережитого это казалось мелочью. Мазь зашипела, вступая в реакцию с магией проклятия, и от раны пошёл тонкий сизый дымок.       — Потерпите ещё немного, — бормотал Сметвик, методично втирая состав в воспалённые края. — Оно выжигает остатки магического яда. Если мы не остановим процесс сейчас, гангрена перекинется на внутренние органы.       Минуты тянулись как часы. Когда целитель наконец закончил и наложил свежую повязку, пропитанную успокаивающим бальзамом, Северус с облегчением выдохнул.       Он откинулся на подушки, чувствуя, как пульсация в боку медленно затихает, уступая место холодному онемению. ​      — Сколько?       Сметвик вытирал руки влажной тряпкой, глядя на пациента с мрачной задумчивостью.       — Сколько продлится лечение? — уточнил он, убирая инструменты. — Если вы ляжете в постель и не будете вставать ближайшие три дня... я бы дал диагноз на две недели до полного закрытия раны. Шрам, как я и говорил, останется навсегда. Фантомные боли будут преследовать вас при смене погоды или использовании тёмной магии.       — Две недели, — кивнул Северус. — Приемлемо. Однако отдыхать три дня я не могу. ​      Он уже собирался встать, но Сметвик остановил его жестом.       ​— Есть еще кое-что, Северус. И это важнее раны. ​      Снейп остановился, вопросительно подняв бровь. Целитель выглядел серьезным как никогда. Он снял очки и посмотрел Снейпу в глаза. ​      — Я наблюдаю за вашим ядром. Физически вы восстанавливаетесь. Но... этот яд наткнулся на препятствие. ​      — Продолжайте. ​      — Внутри вас... в вашей магической структуре... есть нечто иное. Паразит или же симбионт, называйте как хотите, живёт глубоко в вашем ядре. ​      Снейп давным давно знал это. Он жил с этим знанием. Но обсуждать это с кем-то не входило в его планы.       Он молча смотрел на целителя, замечая изменения в его лице. К нему постепенно приходило осознание.       — Так вы... знали. ​      — Это мой дар, Сметвик, — холодно ответил он. — И моё проклятие. Но это не касается вас.       ​— Это касается меня, когда дар начинает пожирать носителя, — возразил целитель. — Я вижу показатели. Эта сущность спасла вас от смерти в доках, да. Она поглотила часть удара. Но теперь, когда вы ослаблены, она берет свою плату. Она высасывает из вас жизненные силы, мешая ране затягиваться.       ​Сметвик подался вперед, понизив голос до шепота. ​      — Вы кормите зверя собственной плотью, Северус. Эта внешняя рана заживет. Но внутренняя дыра... она становится больше. Я могу залатать ваше тело, но я не могу вылечить вашу душу от того, что в ней поселилось. ​      — Я не просил лечить мою душу, — отрезал Снейп, приподнимаясь на локтях. — Ваша задача сделать так, чтобы я мог стоять на ногах и держать палочку. С остальным я разберусь сам. ​      — Как пожелаете, — Сметвик поднял руки в примирительном жесте, понимая, что спорить бесполезно. — Но я обязан был предупредить. Если вы продолжите черпать силу из этого источника, однажды он иссушит вас до дна. Вы ходите по краю. ​      — Я живу на краю всю свою жизнь, — бросил Северус, направляясь к двери. — Дайте мне флакон с собой. Я возвращаюсь в свои покои.       ​Целитель молча протянул ему зелье. Северус забрал его и вышел, чувствуя странную легкость. Его тело было изранено, его душа была с дефектом, но он был жив, полон силы и шел к женщине, которая ждала его.       Мэнор погружался в вечернюю дрему. Каждый удар трости о каменные плиты пола отдавался в позвоночнике глухим эхом, вторя пульсации в проклятом боку. Свежая мазь, наложенная целителем, жгла кожу ледяным огнем. Северус стискивал зубы, загоняя стон обратно в глотку, и заставлял себя переставлять ноги.       За очередным поворотом, там, где галерея переходила в широкий холл перед Восточным крылом, он увидел её.       ​Гермиона шла ему навстречу. Она сменила халат на платье, но теперь её волосы были распущены, смягчая строгость образа. Увидев его, она замедлила шаг, и на её лице сменилась целая гамма эмоций: от тревоги до облегчения. ​      — Северус, — выдохнула она, сокращая дистанцию между ними в несколько стремительных шагов. ​      Снейп остановился, опираясь на трость обеими руками, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах.       ​— Ты должна была ждать в спальне, — заметил он.       ​— Я ждала, — парировала она, останавливаясь рядом и критически осматривая его бледное лицо. — Но ты пропал. Я догадалась, что ты пошел к Сметвику. А потом я поняла, что с самого утра ты не ел ничего, кроме горсти зелий. ​      Она покачала головой, и в этом жесте сквозила та самая гриффиндорская забота, которая раньше его раздражала, а теперь стала странно необходимой. ​      — Твое тело истощено комой и магическим откатом. Зелья поддерживают тебя, но они не заменят еды. Ты держишься на чистом упрямстве, но даже у него есть предел. ​       Северус криво усмехнулся. ​       — Мое упрямство пережило Волдеморта и Дамблдора. Переживет и пропущенный обед. ​       — Не нужно бравады, — отрезала она мягко, но настойчиво, беря его под свободную руку. — Мы идем ужинать. Малфои наверняка уже собрались в столовой. ​       — Разумеется. Без меня в этом доме даже эльфы забывают, как дышать.       Северус позволил ей принять часть своего веса, хотя гордость протестовала. Её тепло просачивалось сквозь слои одежды, создавая барьер между ним и холодом каменных стен.       ​Они двинулись к столовой залу. Гермиона подстроилась под его замедленный ритм, не тянула вперед, но и не позволяла отставать. ​      Двустворчатые двери столовой распахнулись перед ними сами собой.       ​Зал встретил их блеском хрусталя и запахом жареного мяса с розмарином. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, был сервирован с безупречной педантичностью. ​Малфои уже сидели. При появлении Снейпа Люциус и Драко мгновенно поднялись со своих мест — жест уважения, который раньше был формальностью, а сегодня стал искренним признанием иерархии.       ​Северус прошел во главу стола. Он тяжело опустился в высокое кресло с черной обивкой, чувствуя, как напряженные мышцы спины наконец расслабляются. ​      — Садитесь, — бросил он коротко.       ​Все заняли свои привычные места.       ​Домовики тут же начали подавать блюда, двигаясь бесшумными тенями. ​Первые минуты прошли в звоне серебряных приборов. Северус заставил себя съесть несколько ложек густого бульона, чувствуя, как тепло разливается по желудку, прогоняя тошноту. Жизнь, примитивная и необходимая, возвращалась в тело. ​      — В доме стало... удивительно тихо, — заметила Нарцисса, изящно отламывая кусочек хлеба.       ​— Когда Селина ушла? — спросил Северус, откладывая ложку.       — Она покинула территорию час назад, — ответила Нарцисса.       ​Люциус, уже успевший прийти в себя после разговора в кабинете, кивнул, делая глоток вина.       ​— Вы проявили милосердие, мой Лорд, которого она едва ли заслуживала после того концерта, что устроила в холле.       ​— Я сделал это не ради неё, — Снейп бросил взгляд на Драко, который сидел, уставившись в тарелку. — Я сделал это ради будущего Астории и Драко. ​       Драко поднял голову.       ​— Астория... она разумная девушка, — добавила Нарцисса. — Она понимает, что поступок её родителей сплошное безумие. Она будет благодарна за возможность остаться здесь. ​      — Благодарность валюта ненадежная, — заметил Северус сухо. — Мне нужна покорность. Объясни ей это, Цисси. Доходчиво. Я рассчитываю, что их интеграция в нашу жизнь пройдет без эксцессов.       Цисси.       Гермиона почему-то уловила в этом обращении что-то личное. Она знала, что они давно знают друг друга. Но ей было непривычно слышать это из уст Северуса.       Она вдруг подала голос, аккуратно поставив бокал с водой на стол. ​      — Думаю, страха им будет достаточно на первое время, — проговорила она. — Они потеряли дом, отца и положение в обществе за один день. Им не нужно объяснять правила игры, они уже проиграли. Сейчас им нужна стабильность, а не угрозы. ​      Люциус удивленно приподнял бровь, глядя на неё. Раньше никто не смел вставлять ремарки, когда говорил Лорд, тем более в таком тоне. Но Северус не оборвал её. Он лишь чуть повернул голову, изучая её профиль.       ​— Стабильность, — повторил он задумчиво. — Ты становишься мягкосердечной, Гермиона? Или это женская солидарность? ​      — Это прагматизм, — ответила она, встречая его взгляд. — Загнанные в угол люди кусаются. Дайте им угол, в котором они могут зализать раны, и они будут есть с ваших рук. Вы сами учили меня этому.       ​Уголок губ Снейпа дрогнул. ​      — Неплохо, — признал он. — Ты учишься быстрее, чем я ожидал. ​      Атмосфера за столом неуловимо изменилась. Это больше не был ужин хозяина и его свиты. Это был совет. И Гермиона Грейнджер только что заявила свое право голоса на этом совете. ​      — Кстати, о прагматизме, — вступил в разговор Люциус, решив сменить тему на более безопасную. — Завтрашняя конфискация. Гоблины уже прислали предварительную опись хранилищ Гринграсса. Там есть несколько артефактов... сомнительного свойства. Темные, родовые вещи. Министерство потребует их уничтожения. ​      — Ничего не уничтожать без моего осмотра, — жестко скомандовал Северус. — Всё, что имеет магическую ценность, будет доставлено в Мэнор. Я лично решу, что опасно, а что полезно. Бюрократы из Отдела Тайн слишком любят сжигать то, чего не понимают. ​       — Как скажешь, — склонил голову Малфой.       ​Северус почувствовал, как усталость снова накатывает волной. Мазь Сметвика работала, но она забирала силы не меньше, чем само проклятие. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за присутствующими. ​      Малфои — его банкиры и исполнители. Драко — его наследник, хоть и не по крови. И Гермиона... ​      Он посмотрел на её руку, лежащую на скатерти рядом с его рукой. Тонкое запястье, длинные пальцы, сжимающие ножку бокала. Она сидела по правую руку от него, на месте, которое традиционно занимала хозяйка дома или самый доверенный советник. И она выглядела там абсолютно естественно.       ​Тьма внутри него заурчала, довольная этой картинкой. Его круг замкнулся.       ​— Сегодняшний день показал нам, насколько хрупок наш порядок, — заговорил Северус, и все разговоры за столом мгновенно смолкли. — Мы расслабились. Я расслабился и позволил себе поверить, что победа окончательна. Гринграсс был лишь симптомом болезни.       ​Он обвел присутствующих тяжелым взглядом.       ​— С завтрашнего дня режим ужесточается. Люциус, ты займешься чисткой среднего звена в Министерстве. Все, кто был замечен в связях с оппозицией, должны быть проверены. Драко, ты возьмешь на себя контроль за молодежью. Хогвартс, преподаватели и студенты... мне нужно знать, о чем они шепчутся. ​      Гермиона взглянула на Северуса с надеждой, что он и ей позволит участвовать в его делах. Но он промолчал даже не взглянув на неё.       Как только они оказались в спальне, Гермиона переоделась в ночную сорочку и молча скользнула под одеяло. Она легла на спину, глядя в темный полог кровати, и демонстративно отодвинулась от Снейпа, оставив между ними полосу прохладной простыни. ​      Северус, чьи силы были истощены долгим днем и постоянной борьбой с болью, медленно опустился на край кровати. Он чувствовал, как действие вечерней порции зелий начинает ослабевать. Ему нужен был покой.              Расстегивая манжеты рубашки, Снейп бросил на неё косой взгляд. Её губы были плотно сжаты, а в уголках глаз затаилась тень разочарования. ​      — Обычно ты не упускаешь возможности высказать свое мнение. Что опять произошло?       ​Гермиона даже не повернула головы. ​      — А разве мое мнение кого-то интересует? — в её голосе звучала горечь. — Скажи, я просто красивое украшение, которое сидит по правую руку и должно молчать?       ​Северус вздохнул, забираясь в постель. Он вытянулся, стараясь найти положение, в котором рана меньше всего напоминала бы о себе, и повернул лицо к ней. ​      — Ты утрируешь.       ​— Я констатирую факт, — она резко села, подтянув колени к груди. Шелк сорочки соскользнул с плеча, но она не обратила на это внимания. — Я сказала, что могу помочь тебе с документами, Северус. Я знаю, как искать информацию. Я делала это годами. Но ты проигнорировал меня. Ты дал задание Драко, а мне отказал. ​      В её глазах блеснули слезы обиды.       ​— Почему? Ты мне не доверяешь? После всего, что было? После всего, что я сделала для тебя? ​      Северус смотрел на неё, и привычное раздражение, которое раньше вспыхивало в нём при любых попытках оспорить его решения, почему-то не приходило. Вместо желания рявкнуть и поставить её на место, он почувствовал странную потребность успокоить эту бурю. ​      Она была похожа на рассерженную кошку, которая шипит и выпускает когти, требуя признания своей значимости. И это, к его собственному удивлению, не злило его, а вызывало тень мрачной нежности.       ​— Дело не в доверии, — ответил он, протягивая руку и касаясь её колена поверх одеяла. ​      — А в чём тогда? ​— бросила она.       — В твоей безопасности. И в своевременности. ​      — Драко ты не бережешь, — парировала она, не отстраняясь, но и не смягчаясь. ​      — Драко — мужчина и наследник своего рода. Ему необходимо пачкать руки, чтобы выжить в этом террариуме. Это его инициация, — спокойно пояснил Северус. — А ты... Ты только что стала мишенью для Гринграссов и их сторонников. Если я сейчас брошу тебя в пекло политических интриг, тебя сожрут. ​      Он помолчал, разглядывая её лицо. ​      — Тебе пока рано, Гермиона. Ты еще не нарастила ту броню, которая есть у Люциуса. Ты мыслишь категориями справедливости, а мне нужно, чтобы ты научилась мыслить категориями выгоды. Я думаю над тем, как использовать твой потенциал. Но я не брошу тебя на амбразуру в первый же день.       ​Гермиона шмыгнула носом, обдумывая его слова. Обида не ушла до конца, но его спокойный тон обезоруживал её.       ​— Значит, я должна просто сидеть и ждать, пока ты решишь, что я достаточно... цинична? — спросила она уже тише.       ​— Ты должна набраться терпения, — отозвался он. — Качество, которого гриффиндорцам всегда не хватало. И закончить школу.       ​Она вздохнула, опуская плечи. Аргументы закончились, осталась лишь потребность быть ближе, быть нужной, если не в делах, то хотя бы здесь, в этой комнаты. ​      Гермиона посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах, только что полных обиды, вдруг зажегся тёмный огонек. ​      — Терпения... — повторила она шепотом. — Хорошо. Я буду терпеливой. ​      Она медленно, грациозным движением хищника, сменила позу. Откинув одеяло, она двинулась к нему. ​      Северус напрягся, не понимая её намерений, но не остановил.       ​Гермиона перекинула ногу через его бедра и села сверху, оседлав его. Она действовала осторожно, сместив вес так, чтобы не касаться его левого бока, но при этом ощутимо прижимаясь к его паху своим теплом. ​      Снейп шумно втянул воздух. Её внезапная близость, тяжесть её тела, тонкий шелк сорочки, скользящий по его ногам — всё это ударило по нему волной жара, заставляя кровь, только что успокоенную зельями, вновь вскипеть.       ​— Гермиона... — предостерегающе начал он.       ​— Тш-ш, — она приложила палец к его губам, прерывая возражения. — Ты сказал, что мне рано заниматься политикой. Но ты не запрещал мне заниматься тобой. ​      Она склонилась к нему, нависая темным облаком аромата вишни и ночи. Её волосы упали ему на лицо, создавая интимную завесу, отгораживающую их от всего мира. ​Её пальцы легли на верхнюю пуговицу его рубашки. Медленно, с дразнящей неторопливостью, она расстегнула её. Затем вторую. Третью.       ​Северус лежал неподвижно, позволяя ей вести эту игру. Его руки сами собой легли ей на талию, сжимая податливую плоть через тонкую ткань. Он чувствовал, как в ней просыпается жажда. Она хотела его. Израненного, уставшего, опасного.       ​Гермиона раздвинула края рубашки, обнажая его бледную грудь, покрытую шрамами. Её взгляд скользнул по этим следам прошлого с благоговением. ​      Она наклонилась ниже и коснулась губами ямки у основания его шеи, там, где билась жилка. ​      — Ты теплый, — прошептала она в его кожу, и вибрация её голоса отозвалась в нем дрожью. ​      Она начала покрывать поцелуями его шею, поднимаясь к челюсти, а затем спускаясь ниже, к ключицам. Гермиона целовала его жадно, с напором, слегка прикусывая кожу, оставляя влажные следы. ​      Её руки скользили по его торсу, очерчивая рельеф мышц, избегая лишь забинтованного бока, но кружа вокруг него, словно охраняя. Но внезапная мысль, острая, как заноза, заставила её замереть. Воспоминание об ужине, о том, как легко и привычно его язык повернулся, чтобы назвать другую женщину домашним именем.       ​— Цисси... — выдохнула она прямо в ямку у основания его шеи.       ​Пальцы Северуса, зарывшиеся в её волосы, на мгновение сжались чуть крепче, останавливая её движение.       ​— О чем ты? — его голос был хриплым, затуманенным желанием, но в нем прорезалась нотка настороженности.       ​Гермиона подняла голову, встречаясь с его потемневшим взглядом. Её зрачки были расширены, а на щеках горел румянец, но смотрела она требовательно. ​      — За ужином. Ты назвал Нарциссу Цисси. Так просто. Так... интимно.       ​Уголок губ Снейпа дрогнул в едва заметной, ленивой усмешке. Он понял.       ​— Мы знакомы тридцать лет, Гермиона. Я знаю её дольше, чем ты живешь на этом свете. Это старая школьная привычка, рудимент прошлой жизни.       ​Он провел большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её. ​      — Неужели ты ревнуешь меня? К женщине, которая годится тебе в матери? ​      — Мне плевать, кто она, — прошептала Гермиона, подаваясь вперед и кусая его за палец, не сильно, но ощутимо, заявляя свои права. — Мне не нравится, когда ты даришь мягкость кому-то еще. Мне не нравится слышать, как твой голос теплеет не для меня.       ​Северус рассмеялся рокочущим звуком, который вибрацией прошел через её тело.       ​— Не думал, что ты такая собственница.       ​— Я просто беру то, что принадлежит мне, — парировала она и, чтобы доказать это, прижалась губами к шраму на его груди, вытесняя мысли о Нарциссе новой волной жара. ​      Северус запрокинул голову, когда её губы коснулись его груди, прямо над сердцем. Ощущение её губ на своей коже было ослепительным. ​      — Мой... — выдохнула она, целуя солнечного сплетение. — Ты только мой.       ​Внутри Северуса всё перевернулось. Рациональная часть разума кричала, что это безумие, что он слаб, что рана может открыться. Но темная, инстинктивная часть ликовала, купаясь в её обожании. ​       Он сжал её бедра сильнее, чувствуя, как она подается навстречу каждому его движению. Её кокетство переросло в откровенное желание, и этот огонь, который она разожгла, грозил спалить их обоих дотла прямо на этих простынях. ​      — Ты играешь с огнем, ведьма, — прохрипел он, но не сделал ни одной попытки остановить её.       Его пальцы запутались в её волосах, притягивая её ближе, позволяя ей брать то, что она так отчаянно хотела — его тепло, его тело, его самого.