Зеркало тёмной души

      Путь до спальни показался Северусу бесконечным восхождением на эшафот. Каждый шаг отдавался в боку тупой, пульсирующей болью, как будто проклятие втянуло свои когти, ожидая момента, чтобы разорвать плоть снова. Он опирался на плечо Гермионы всем весом, ненавидя эту зависимость, ненавидя свою слабость, но его тело, истощенное недельной комой, отказывалось подчиняться одной лишь воле.       Когда тяжелые двери их покоев наконец закрылись, отрезая их от внешнего мира, Северус позволил себе на мгновение прикрыть глаза. Маска железного спокойствия, которую он держал перед Малфоями, дала трещину. Его лоб покрылся холодной испариной, а дыхание вырывалось с хриплым свистом.       Он отпустил плечо Гермионы и, пошатнувшись, тяжело оперся рукой о высокую спинку кресла, пытаясь восстановить равновесие. Мир перед глазами плыл, теряя четкость контуров.       Внезапно он почувствовал рывок. Гермиона крепко обняла его, обвив руками торс и прижимаясь щекой к его груди.       Северус замер. Он почувствовал, как она дрожит. Она цеплялась за него так, словно он был единственной твердью в рушащемся мире.       — Ты жив... — выдохнула она ему в рубашку, и её голос сорвался. — Мерлин, Северус, ты жив.       Внутри него что-то шевельнулось. Странное, горячее чувство, похожее на расплавленный воск. Он медленно поднял руку и, поколебавшись секунду, положил ладонь ей на затылок, пальцами зарываясь в гладкий узел волос. Он не умел утешать. Но он позволил ей этот момент слабости, потому что, признаться честно, её тепло было единственным, что сейчас удерживало его в вертикальном положении.       — Гермиона, — произнес он спустя минуту. — Зелье.       Гермиона неохотно отстранилась, вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони. Она тут же переключилась в режим действия, метнувшись к столику, где Тибби предусмотрительно оставил флаконы.       Северус наблюдал за ней, пока она смешивала Укрепляющее, Бодроперцовое и Обезболивающее.       — Вот, — она протянула ему стакан.       Снейп осушил его залпом, чувствуя, как горечь обжигает горло, а по венам разливается искусственная, химическая бодрость. Боль в боку притупилась, став фоновым шумом.       Он поставил стакан на стол с резким стуком и начал расстегивать пуговицы домашней рубашки. Пальцы слушались плохо, и Гермиона, заметив это, молча перехватила инициативу, начав помогать ему раздеваться.       — Дай я.       Она старалась не касаться кожи, чтобы не причинить боль, но её взгляд невольно упал на повязку на боку. Сквозь бинты всё еще проступало темное пятно.       — Тебе нельзя идти, Северус, — тихо, но твердо сказала она, поднимая на него глаза. — Ты едва стоишь. Зелья продержат тебя час, не больше. Потом наступит откат.       — Я простою столько, сколько потребуется, — прорычал он. — Сметвик сказал, что я провалялся здесь неделю. Я хочу знать детали, Гермиона. Что происходило в моем доме? Что происходило в Министерстве?       Гермиона стянула с него рубашку, отбрасывая её в сторону и взяла свежую, белоснежную.       — Это была неделя ада, Северус, — начала она, помогая ему продеть руки в рукава. — Когда тебя принесли... Люциус был на грани истерики. Он паниковал. Первые два дня он едва держал лицо, боясь, что без тебя система рухнет.       Снейп презрительно скривил губы.       — Люциус всегда был блестящим исполнителем, но никудышным лидером. Я не удивлен.       — Но затем начались политические движения, — продолжила Гермиона, застегивая манжеты на его запястьях. — Слухи о твоей смерти распространялись слишком быстро и слишком... организованно. А потом, пришел Гринграсс.       При упоминании этого имени Северус почувствовал укол раздражения.       — Гринграсс? — переспросил он, нахмурившись. — Зачем?       — Он ворвался в Синюю гостиную, несмотря на запрет Люциуса. Он увидел тебя в коме. И, Северус... — Гермиона подняла на него взгляд, полный серьезности. — Он не удивился. Он был шокирован тем, что ты жив, но он не удивился самому факту покушения или проклятию.       Северус замер, позволяя ей застегивать пуговицы на груди. Мысли его заработали с холодной ясностью, отсекая эмоции. Но ничего не укладывалось в привычную картину. Гиперион всегда был лоялен — или, по крайней мере, достаточно умен, чтобы не кусать руку, которая гарантирует его процветание.       — Гиперион крайне осторожен для открытого предательства, — медленно произнес Снейп, взвешивая каждое слово. — Ему нет смысла рисковать своим положением ради призрачной власти. Если только... у него нет личного мотива.       — Я думаю, мотив есть, — твердо сказала Гермиона. — Помнишь чаепитие у Нарциссы?       Снейп вопросительно поднял бровь.       — Женские посиделки? Какое это имеет отношение к государственной измене?       — Самое прямое. Помнишь я говорила тебе, что Селина Гринграсс тогда попыталась унизить меня и я ответила ей. Она ушла оттуда в бешенстве, оскорбленная в лучших чувствах своей аристократической гордыни.       Гермиона взяла со спинки кресла его черный сюртук.       — Ты знаешь их, Северус. Для таких людей, как Гринграссы, оскорбление жены и матери — это пятно на репутации рода. Я думаю, Гиперион решил, что твоя власть стала слишком... неудобной. Что ты позволяешь мне, грязнокровке, много. И мне кажется... он хотел убрать тебя, чтобы вернуть старые добрые порядки, где никто не смеет перечить чистокровным.       Северус позволил ей надеть на себя сюртук. Картинка складывалась. Мелочная, гнилая гордыня, помноженная на жажду власти. Он недооценил степень их обиды, считая их ручными псами, а они оказались бешеными.       — Значит, он решил сыграть по-крупному из-за уязвленного самолюбия своей жены, — прошипел Снейп. — Какая... пошлая причина для переворота.       Снейп резко выдохнул через нос.       — Чего он хотел добиться в итоге? — продолжин он. — Дай угадаю, предложил Регентство?       — Да. Совет из трех человек, — добавила Гермиона, расправляя лацканы его сюртука. — Нотт, Эйвери... они все поддержали идею Регентства. Если мы не вмешаемся, сегодня они объяввят тебя недееспособным.       Северус перехватил её взгляд.       — Мы?       Гермиона выдержала его тяжелый взгляд.       — Люциус хорошо держался, но... кажется он был готов принять условия Гринграсса, лишь бы спасти свою шкуру. Я... запретила ему.       Снейп почувствовал, как брови ползут вверх. Это было... неожиданно.       — Ты запретила Люциусу Малфою?       — Кто-то должен был, — ответила она с вызовом. — Я сказала ему, что если он сдастся, ему некуда будет возвращаться, когда ты очнешься. Я заставила его пойти в Министерство и держать оборону. Я делала всё, что могла, Северус. Я охраняла твой покой. И я хочу выйти сегодня к Визенгамоту вместо тебя, чтобы выиграть время.       Северус смотрел на неё, и внутри него, сквозь слои боли и цинизма, пробивалось чувство, которое он испытывал крайне редко. Гордость.       Гермиона оказалась большей защитницей его империи, чем все чистокровные лизоблюды вместе взятые. Она действительно стала его... соратницей.       Снейп вдруг перехватил её руку, которой она поправляла его воротник.       — Твоя самонадеянность граничит с безумием, Грейнджер, — произнес он холодно, хотя в глубине черных глаз тлело мрачное одобрение. — Выйти к Визенгамоту одной? Они бы разорвали тебя на части. Ты переоценила свои силы.       — Или ты недооценил мою преданность, — парировала она. — Пожалуйста, Северус. Не ходи туда. Люциус и я... мы справимся. Дай мне шанс закончить то, что я начала.       — Нет, — отрезал он, отходя к зеркалу, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу. — Гринграсс уже моя проблема. И решать её я буду лично. Если я не появлюсь там сегодня, все твои усилия пойдут прахом.       — Но ты слаб! — воскликнула она, вцепляясь в его рукав. — Если ты упадешь...       — Я не упаду, — он стряхнул её руку и повернулся к ней всем корпусом. — Я — Лорд, Гермиона. И пока я дышу, никто не будет говорить за меня. Тем более девчонка, которая возомнила себя политиком.       Он увидел, как в её глазах мелькнула обида, но ему пришлось быть жестоким. Он должен был оградить её от этой грязи. И от опасности.       — Подай мне трость.       Гермиона молча, поджав губы, подала ему тяжелую трость с серебряным набалдашником.       — Я сам разберусь с Гиперионом, — произнес он, сжимая рукоять. — И с его женой. Они узнают цену своего тщеславия. А ты...       Он посмотрел на неё — строгую, красивую, опасную в своей преданности.       — Ты останешься здесь.       — Что? — она задохнулась от возмущения. — Но я... я готова!       — Исключено, — голос Снейпа не допускал возражений. — Мое появление должно быть демонстрацией абсолютной силы. Если я приду с тобой, опираясь на тебя... это будет воспринято как слабость. Как будто я нуждаюсь в сиделке.       — Я не сиделка! — выкрикнула она.       — Ты — моя уязвимость, — шепотом ответил он, наклоняясь к ней. — Если начнется бойня, я не смогу защищать и себя, и тебя. Ты останешься здесь и будешь ждать меня.       Он выпрямился и направился к двери, стараясь не хромать, превозмогая боль каждым движением.       — Северус! — крикнула она ему в спину.       Он остановился на пороге, но не обернулся.              — Это приказ, Гермиона. Не заставляй меня запирать дверь заклинанием.       Снейп вышел в коридор, оставив её разъяренную и обиженную в центре комнаты. Он шел вершить суд, и мысль о том, что она ждет его возвращения, придавала ему сил.

***

      Зал Визенгамота, это древнее чрево магического правосудия, в тот день напоминал не обитель закона, а растревоженный улей перед лицом надвигающейся бури. Высокие своды, веками впитывавшие шепот приговоров, сегодня отражали настоящую какофонию: истеричные выкрики, глухой ропот сомнения и звонкие, как удары хлыста, призывы к перевороту.       Каменные амфитеатры были переполнены. Здесь собрался весь цвет и вся гниль британского магического сообщества начиная от главы древних Родов, кутающиеся в мантии с гербами, нувориши новой власти, дрожащие за свои кресла, и заканчивая старыми бюрократами, чьи лица напоминали пергаментные маски безразличия.       В центре этого хаоса, на высоком постаменте, возвышалось чёрное кресло Верховного Правителя. Оно пустовало. Эта зияющая пустота действовала на присутствующих гипнотически, словно открытая могила, ожидающая своего жильца.       Обязанности председательствующего исполнял Тибериус Огден — старейшина Визенгамота, чья седая борода тряслась от напряжения. Он тщетно ударял костяным молотком по кафедре, пытаясь призвать собрание к порядку, но его слабый голос тонул в общем гуле.       — Порядок! Я требую тишины! — взывал Огден, но его авторитет рассыпался в прах перед лицом всеобщей паники.       — Мы ждем уже неделю! — кричал с места лорд Эйвери, чье лицо лоснилось от пота. — Где Лорд Снейп? Где Люциус Малфой? Министерство обезглавлено!       — Гоблины заморозили активы! — вторил ему представитель Торговой Палаты. — Галлеон рухнул на пятнадцать пунктов! Мы разорены!       Сквозь этот шум, словно ледокол сквозь торосы, прорезался бархатный, уверенный баритон Гипериона Гринграсса.       — Коллеги! Сограждане! — он стоял в первом ряду, опираясь на трость с золотым набалдашником, и излучал спокойствие удава, гипнотизирующего кроликов. Магически усиленный голос перекрыл балаган. — Оставьте старика Огдена в покое. Он не может дать вам ответы, которых у него нет.       Зал начал затихать, поворачивая головы к Гринграссу.       — Мы должны взглянуть правде в глаза, — продолжил Гиперион, медленно выходя в центр круга, прямо к подножию пустующего трона. — Эпоха молчания затянулась. Лорд Снейп — великий волшебник, никто не спорит с этим. Но он человек. И, судя по всему, человек смертный и уязвимый.       По рядам пробежал холодок.       — Мы получили сведения, — Гринграсс понизил голос, заставляя всех прислушиваться, — что Лорд был тяжело ранен в результате террористической атаки. Люциус Малфой скрывает это, пытаясь удержать власть своими руками, но мы не можем позволить стране дрейфовать в бездну анархии из-за амбиций одной семьи!       — Что вы предлагаете, Гринграсс? — каркнула женщина, сидевшая в секторе нейтралов.       — Я предлагаю спасение, мадам, — Гринграсс развел руками, словно обнимая весь зал. — Конституционный акт о Временном Регентстве. Мы создадим Совет из Трех. Я, мистер Нотт и... — он сделал паузу, изображая великодушие, — ...и Люциус Малфой, если он соизволит явиться. Мы возьмем бразды правления, успокоим международное сообщество и обеспечим стабильность до тех пор, пока... или если... Лорд Снейп поправится.       — Это узурпация! — крикнул кто-то из молодых сотрудников Департамента Тайн.\       — Это необходимость! — рявкнул Нотт-старший, вставая рядом с Гринграссом.       Гринграсс кивнул, чувствуя, как весы склоняются в его сторону. Страх — лучший мотиватор. Люди устали бояться неизвестности. Им нужен был пастух, и неважно, какого цвета на нем мантия.       — Ставлю вопрос на голосование! — провозгласил он, поворачиваясь к Огдену. — Немедленно. Кто за учреждение Совета Регентов ради спасения Британии?       В зале повисла тишина. Люди переглядывались. Первой поднялась рука Нотта. За ним — Эйвери. Потом Паркинсон. Медленно, как круги на воде, лес рук начал расти, охватывая сектор за сектором. Бюрократы, желающие сохранить места. Аристократы, желающие вернуть влияние. Трусы, желающие покоя.       Гринграсс смотрел на это море поднятых рук, и на его губах играла едва заметная улыбка триумфатора. Он победил. Власть была в его руках.       — Большинство... — прошептал Огден, бледнея. — Решение... принято.       — Секретарь! — скомандовал Гринграсс, уже чувствуя тяжесть невидимой короны на голове. — Внесите в протокол: ввиду отсутствия и вероятной недееспособности Верховного Правителя, власть переходит...       БАМ.       Звук был таким, словно в фундамент Министерства ударил гигантский молот. Каменные стены содрогнулись, посыпалась пыль с лепнины.       Голосование замерло. Руки застыли в воздухе. Все головы, как по команде, повернулись к массивным дверям Парадного Входа в зал.       БАМ.       Второй удар заставил магические засовы жалобно заскрипеть. Защитные чары, наложенные на двери, вспыхнули и погасли, смятые чудовищным давлением извне.       В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Гринграсс отступил на шаг от центра круга, а его рука инстинктивно потянулась к палочке.       Двери распахнулись от взрывной волны темной магии, ударившись о стены с грохотом, похожим на пушечный залп.       Клубы черного дыма ворвались в помещение, стелясь по полу. А из этого мрака, из самой гущи теней, выступила фигура.       Северус Снейп.       Он совсем не выглядел больным. О, нет. Болезнь предполагает слабость, а то, что вошло в зал, было воплощением абсолютной, подавляющей силы.       Северус опирался на трость с серебряным набалдашником, используя её как скипетр, чеканя каждый шаг.       Тук.       Шаг.       Тук.       Шаг.       За его спиной, словно тени-телохранители, возникли Люциус и Драко Малфои. Бледные, напряженные, с палочками наготове, но они меркли на фоне той ауры, которую излучал Северус.       Снейп остановился на верхней площадке амфитеатра. Его взгляд медленно, с садистским наслаждением, прошелся по рядам, отмечая каждого, кто держал руку поднятой. Под тяжестью этого взгляда руки опускались сами собой.       — Продолжайте, Гиперион, — произнес Снейп.       Его голос был тихим. Но благодаря идеальной акустике зала и, возможно, легилиментскому давлению, каждое слово упало в сознание присутствующих как капля кислоты.       — Вы что-то говорили о моей... — Снейп сделал паузу, пробуя слово на вкус, как испорченное вино, — ...недееспособности?       Он начал спускаться вниз, к центру зала. Хромота была заметна, но она не делала его жалким. Наоборот, она скорее делала его похожим на раненого дракона, который стал лишь опаснее. Толпа расступалась перед ним, словно Красное море перед Моисеем, образуя широкий коридор.       Гринграсс стоял в центре, один, покинутый своими соратниками, которые поспешно отступили в тень. Его лицо посерело, превратившись в маску ужаса.       — М-мой Лорд... — выдавил он, и его голос сорвался на фальцет. — Мы... мы не знали... Слухи...       — Слухи, — эхом повторил Снейп.       Он остановился в двух шагах от Гринграсса, нависая над ним. Трость со стуком опустилась на камень рядом с ногой Гипериона.       — Я слышал, вы так спешили меня похоронить, что даже забыли уточнить, перестал ли я дышать, — вкрадчиво проговорил Северус. — Какая... трогательная забота о государстве.       Он медленно обвел взглядом притихший зал.       — Я вижу много знакомых лиц среди тех, кто тянул руки к моей власти, — его губы искривились в жуткой усмешке. — Неужели вам стало скучно жить в безопасности? Неужели вы соскучились по хаосу?       Никто не ответил.       Снейп снова перевел взгляд на Гринграсса, и в его черных глазах полыхнуло что-то, от чего даже у Люциуса, стоявшего поодаль, по спине пробежал мороз.       — Вы хотели власти, Гиперион, — шепотом, предназначенным только для них двоих, сказал Снейп. — Но вы забыли первое правило власти: никогда не бей короля, если не уверен, что сможешь его убить.       Он резко выпрямился и повернулся к Огдену, который дрожал на своем председательском месте.       — Заседание продолжается, — объявил Снейп ледяным тоном. — Но повестка дня меняется. Мы будем обсуждать измену.       Он медленно поднял палочку и направил её вверх, к высокому потолку, где были изображены гербы древних родов.       — И начнем мы с тех, кто считает, что чистота их крови дает им право на предательство.       Гиперион Гринграсс, в отличие от мелких приспособленцев, вжавшихся в скамьи, обладал тем стержнем высокомерия, который веками ковался в чистокровных семьях. Он лишь побледнел, и его пальцы судорожно сжались на золотом набалдашнике трости, но спина осталась прямой, как натянутая тетива.       Он выдержал тяжелый, давящий взгляд Снейпа, хотя по виску его скатилась капля холодного пота.       — Мой Лорд, — голос Гринграсса прозвучал твердо, хоть и с ноткой напряжения. — Ваше появление... неожиданно. Но я рад видеть вас в добром здравии. Мои действия были продиктованы исключительно заботой о стабильности государства. Министерство не может функционировать в вакууме.       — Вы называете попытку узурпации заботой, Гиперион? Вы пытались надеть корону, которая сломала бы вам шею.       — Кто-то должен был взять ответственность! — парировал Гринграсс, повысив голос, пытаясь вернуть себе расположение зала. — Вы отсутствовали неделю. Слухи о вашей смерти деморализовали общество. Активы заморожены, границы под угрозой. Я лишь предложил временное решение, пока вы... недоступны.       В зале повисла напряженная тишина. Гринграсс шел ва-банк. Он пытался выставить Снейпа безответственным тираном, бросившим страну.       Но тут с верхних рядов, из сектора старой гвардии, раздался грубый, рокочущий бас Торфинна Роули, одного из немногих Пожирателей, сохранивших место в Визенгамоте благодаря своей тупой, но непоколебимой верности силе.       — К дьяволу экономику, Гринграсс! — рявкнул Роули, поднимаясь со своего места. Его массивная фигура нависла над испуганными соседями. — Нас волнует другое. Лорд Снейп, слухи утверждали, что на вас было совершено покушение. Что вас пытались убить!       — Верно! — поддержала его мадам Паркин, сухая старуха с жестким взглядом, чей род всегда стоял на стороне победителей. — Мы требуем правды, Лорд Снейп. Кто осмелился поднять палочку на вас? И почему Люциус Малфой молчал об этом?       Зал загудел. Вопрос повис в воздухе, требуя ответа. Это был тот самый момент истины. Если Снейп покажет слабость, если признает, что его едва не прикончила кучка оборванцев, его авторитет пошатнется.       Северус медленно повернул голову к трибунам.       — Покушение было, — его голос мгновенно перекрыл шум. — Группа фанатиков. Предатели, которые считали, что хаос лучше порядка.       Он сделал паузу, позволяя информации осесть в умах.       — Но они совершили фатальную ошибку. Они решили, что я смертен так же, как и они.       Снейп перевел тяжелый взгляд обратно на Гринграсса.       — Они мертвы. Все до единого. Но меня интересует не рука, державшая палочку. Меня интересует голова, которая направила этот удар.       Гиперион дернул щекой.       — Вы намекаете на заговор внутри Министерства? — осведомился он холодно. — Это серьезное обвинение, мой Лорд. Надеюсь, у вас есть доказательства, а не только паранойя, вызванная ранением?       — Паранойя? — Снейп усмехнулся. — О нет, Гиперион. Это простая логика. Маршрут моего следования был засекречен. О нем знали трое. Я. Люциус. И Драко.       Он сделал шаг ближе к Гринграссу, вторгаясь в его личное пространство, подавляя его своей темной энергией.       — Нападавшие ждали меня в конкретном месте, в конкретное время. Они использовали редчайшую сирийскую магию, ингредиенты для которой невозможно купить в лавке.       Снейп склонил голову набок, изучая лицо Гринграсса, как энтомолог изучает жука перед тем, как насадить его на булавку.       — Кто обладает такими ресурсами, Гиперион? Кто имеет связи за границей, в том числе на Востоке, благодаря должности Главы Международного Департамента? И кто так настойчиво требовал признать меня мертвым, не дожидаясь даже официального заключения целителей?       Гринграсс не отступил, но в его глазах мелькнул страх.       — Это косвенные улики, — процедил он сквозь зубы. — Я не имею отношения к нападению. Я чистокровный волшебник, я не якшаюсь с наемниками!       — Вы лжете, — холодно констатировал Северус.       Он не стал использовать легилименцию открыто. Ему это было не нужно. Он просто поднял руку и щелкнул пальцами.       — Люциус.       Малфой-старший, стоявший у подножия трибуны, шагнул вперед. В его руках был свиток пергамента.       — Финансовый отчет Департамента Международного Сотрудничества за прошлый месяц, — провозгласил Люциус громко и четко. — Странная транзакция через подставной счет в банке Гринготтс. Сто тысяч галлеонов переведены на анонимный счет в Дамаске. Назначение платежа: Приобретение редких артефактов.       Гринграсс застыл. Это был блеф — Снейп знал это, и Люциус знал это. Они не успели бы получить выписки так быстро. Но Гринграсс этого не знал. И его реакция выдала его с головой. Его взгляд метнулся по сторонам, ища выхода, ища поддержки, но наткнулся лишь на стену отчуждения.       — Это... это для нужд Департамента! — выкрикнул он, теряя самообладание. — Дипломатические подарки!       — Для убийц? — вкрадчиво уточнил Снейп.       Он резко ударил тростью об пол.       — Довольно спектакля.       Северус развернулся к залу, расправляя плечи, игнорируя острую боль в боку.       — Вы спрашивали, кто стоит за нападением? Перед вами человек, который оплатил мою смерть. Человек, который был готов ввергнуть страну в гражданскую войну ради удовлетворения собственных амбиций.       — Ложь! — взвизгнул Гринграсс, выхватывая палочку.       Это было ошибкой. Роковой ошибкой.       Снейп даже не шелохнулся. Но сзади стоящий Драко среагировал быстрее мысли.       — Экспеллиармус!       Палочка Гринграсса вылетела из его руки и с сухим стуком покатилась по каменному полу к ногам Снейпа.       Северус медленно, с болезненной грацией наклонился и поднял её. Он повертел полированное дерево в своих длинных пальцах, а затем с хрустом переломил палочку пополам, бросив обломки к ногам бывшего соратника.       В зале воцарилась гробовая тишина. Сломать палочку волшебника было хуже убийства. Это было символическое лишение магии, чести и статуса.       — Вы обвиняетесь в государственной измене, покушении на мою жизнь и сговоре с террористами, — отчеканил Снейп. — Ваше имущество подлежит конфискации. Ваши счета заморожены.       Гринграсс стоял, глядя на обломки своей палочки, и его лицо исказила гримаса ненависти. Он понял, что оправдаться не дадут.       — Ты чудовище, Снейп, — прошипел он, забыв об этикете. — Ты привел в наш мир грязнокровок. Ты позволил им управлять нами! Твоя шлюха... эта Грейнджер... как она смеет раздавать приказы нам! Это позор! Я хотел очистить Министерство от твоей скверны!       По залу пронесся испуганный шепот. Гринграсс озвучил то, о чем многие шептались по углам.       Снейп медленно подошел к нему вплотную. В его глазах заплясали тени той самой Сущности, которую видела Гермиона. Воздух вокруг сгустился.       — Моя... шлюха? — переспросил он тихо, но так, что у стоящих в первых рядах заложило уши. — Вы говорите о той, кто удержала эту власть, пока вы пытались его украсть? О той, чья кровь оказалась чище вашей совести, Гиперион?       Он схватил Гринграсса за лацканы мантии и рывком притянул к себе.       — Вы хотели чистоты? — прорычал Снейп ему в лицо. — Вы получите её. В камере Азкабана. Самой глубокой и самой сырой, где у вас будет вечность, чтобы подумать о чистоте крыс, которые станут вашими единственными соседями.       Он отшвырнул Гринграсса от себя. Тот не удержался на ногах и упал, запутавшись в своей роскошной мантии.       — Уведите его, — бросил Снейп аврорам, даже не глядя на поверженного врага.       Когда воющего проклятия Гринграсса выволокли из зала, Снейп тяжело оперся на трость. Ему нужно было сесть. Прямо сейчас. Но он заставил себя подняться по ступеням на своё место.       — Заседание продолжается, — объявил он, обводя зал взглядом, в котором не было ни капли милосердия. — Кто следующий хочет выразить свое недовольство моим правлением?       Северус сидел на Черном Троне, положив бледные руки на подлокотники. Его пальцы слегка подрагивали от сдерживаемой силы, которая билась в нем, требуя выхода. Тьма, разбуженная проклятием и неделей комы, была голодна. Она урчала внутри, требуя жертв. И одной лишь политической казни Гринграсса ей было недостаточно.       — Я не слышу желающих. Неужели смелость покинула вас так же быстро, как и лояльность?       Он медленно обвел взглядом ряды. Его глаза, черные провалы в бездну, остановились на Теодоре Нотте-старшем. Старик сидел, вжавшись в скамью, стараясь стать невидимым. Рядом с ним, побелевший как полотно, застыл Эйвери. Макнейр, сидевший чуть выше, смотрел в пол, его руки мелко тряслись.       Это были те, кто первыми подняли руки за Регентство.       — Теодор, — позвал Снейп ласково.       Нотт вздрогнул всем телом, словно его ударили хлыстом.       — М-мой Лорд? — просипел он, поднимаясь на ватных ногах.       — Вы так резво тянули руку пять минут назад, — Снейп слегка наклонил голову, изучая его. — Вы хотели власти? Вы считали, что старый пес Гринграсс приведет вас к новой кормушке?       — Это была ошибка... Я не знал... — забормотал Нотт, комкая мантию. — Гиперион убедил нас... Он сказал, что это ради блага...       — Ошибка, — повторил Снейп, и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Ошибки совершают дети, Теодор. Предатели совершают выбор.       Он медленно поднял палочку.       — Круцио. Заклинание сорвалось с конца палочки не красным лучом, а фиолетовым, практически черным сгустком энергии.       Нотт рухнул на каменный пол, выгибаясь дугой. Его крик разрезал тишину зала, ударился о высокие своды и эхом вернулся обратно, заставляя зрителей содрогнуться.       Снейп не прерывал контакт. Он смотрел на корчащегося старика с холодным любопытством. Тьма внутри него ликовала, питаясь чужой болью, и эта эйфория заглушала тупую ноющую рану в его собственном боку.       — Вы думали, я слаб, — прошептал Северус, усиливая нажим магии. — Вы думали, что можно перешагнуть через меня, пока я сплю.       Он резко опустил палочку, прерывая пытку. Нотт лежал на полу, хватая ртом воздух, по его лицу текли слезы и слюна.       Снейп перевел взгляд на Эйвери и Макнейра.       — Встать, — скомандовал он.       Они поднялись, трясясь от ужаса. Макнейр, бывший палач, человек, убивавший без колебаний, сейчас выглядел как нашкодивший школьник перед директором.       — Вы тоже голосовали за переворот, — констатировал Снейп. — Вы предали не просто меня. Вы предали Порядок, который защищает вас от хаоса.       Он взмахнул палочкой, описывая широкую дугу.       — Сектумсемпра.       Заклинание ударило обоих одновременно. Невидимый меч рассек воздух. Кровь брызнула на полированный камень амфитеатра. Эйвери схватился за грудь, Макнейр — за плечо. Глубокие порезы, из которых толчками выходила жизнь, окрасили их парадные мантии в багровый цвет.       В зале кто-то вскрикнул. Ведьмы закрывали лица руками, мужчины отворачивались.       — Смотрите! — голос Снейпа загремел, перекрывая стоны раненых. — Смотрите внимательно!       Северус взмахнул рукой, и тела заговорщиков поднялись в воздух, подвешенные невидимыми крюками. Они висели, истекая кровью, дергаясь в предсмертной агонии.       Он встал с места, игнорируя боль, которая пронзила его тело. Тьма окутывала его, делая его фигуру выше, страшнее, монументальнее.       — Люциус!       Малфой, стоявший в тени колонны, шагнул вперед.       — Мой Лорд?       — Оставьте их здесь, — приказал Снейп, указывая на подвешенные тела. — До заката. Пусть каждый, кто входит в этот зал, видит, что бывает с теми, кто покушается на мою власть.       Вспышка ярости прошла, и откат ударил по нему свинцовой тяжестью. Перед глазами поплыли цветные круги. Проклятие напомнило о себе резкой болью в боку, пробившейся сквозь адреналин.       — Заседание... окончено, — выдохнул он в мертвую тишину зала.       Снейп выпрямился, опираясь на трость. Толпа расступалась перед ним, образуя широкий коридор.       Он прошел сквозь строй перепуганных политиков, чувствуя, как страх, посеянный им сегодня, прорастает в их душах глубокими корнями. Британия снова принадлежала ему. И на этот раз — безраздельно.       Как только тяжелые двери захлопнулись за его спиной, отрезая его от зала, маска спала.       Северус пошатнулся, едва не выронив трость. Драко тут же оказался рядом, подхватив его под локоть.       — В Мэнор, — прохрипел Снейп, чувствуя, как сознание начинает ускользать в спасительную темноту. — Немедленно.       Единственное, что удерживало его сейчас на краю бездны, была мысль о Гермионе, которая ждала его дома. Он обещал вернуться. И он сдержит слово, даже если для этого придется проползти через ад.       Зеленое пламя камина в холле Малфой-мэнора выплюнуло их с тошнотворным чавканьем. Пространство крутанулось, собираясь в единую, болезненную точку, и Северус, едва коснувшись ногами ковра, пошатнулся. Мир перед глазами расплывался маслянистыми пятнами, а боль в боку, которую он заглушал адреналином и ненавистью в зале суда, теперь вернулась десятикратным откатом, вгрызаясь в ребра раскаленными клещами.       ​Если бы не железная хватка Драко, поддерживающего его под локоть, он бы рухнул прямо здесь.       ​— Тише, крестный, я держу, — прошипел Драко, перехватывая его вес на себя.       ​Следом из камина вышел Люциус. Он бросил быстрый взгляд на побледневшего Лорда и тут же направился к ним. ​       — В Синюю гостиную, — скомандовал он, жестом подзывая домовиков, застывших в тенях. — Сметвик всё ещё там, он должен осмотреть рану немедленно. Я боюсь, аппарация могла разорвать швы и... ​      — Нет, — оборвал его Северус.       ​Слово вырвалось из груди вместе с хрипом, похожим на скрежет металла. Он остановился, заставив Драко замереть, и поднял на Люциуса взгляд, в котором, несмотря на мутную пелену боли, тлела непреклонная воля.       ​— В спальню. В мои покои. ​       Люциус нахмурился, его рука нервно сжала набалдашник трости.       ​— Но Лорд, это неразумно. Вам нужна стерильность и профессиональная помощь.       ​— Я не желаю видеть никого, кроме неё.       ​Он перевел дыхание, чувствуя, как липкий холодный пот течет по спине, пропитывая тонкую рубашку под сюртуком. Ему нужно было убежище, которое она охраняла.       ​— Драко, — обратился он к крестнику, игнорируя протестующий жест Люциуса. — Веди.       ​Младший Малфой кивнул, не задавая лишних вопросов. ​      — Да, Лорд Снейп. Обопритесь сильнее.       ​Они двинулись к лестнице. Каждый шаг по мраморным ступеням отдавался в теле Северуса глухим набатом. Он стискивал зубы до скрипа, концентрируясь лишь на движении: поднять ногу, поставить, перенести вес.       ​— Люциус, — окликнул он, не оборачиваясь, когда они достигли середины пролета. ​      — Да, мой Лорд? — голос Малфоя-старшего донесся снизу, полный покорности.       ​— К завтрашнему утру... — Северус сделал паузу, пережидая очередной спазм. — ...подготовь опись имущества Гринграсса, Нотта и Эйвери. Полная конфискация. Вплоть до фамильных гобеленов.       ​— Будет исполнено. ​       — И зайди ко мне вечером. Позже. Нам предстоит долгий разговор. На этом пока всё.       ​Снейп услышал, как внизу щелкнули каблуки Люциуса, удаляющегося в сторону своего кабинета. ​      Оставшийся путь до спальни прошел в тумане. Коридоры Мэнора, бесконечные, украшенные лепниной и золотом, казались лабиринтом Минотавра. Северус чувствовал, как силы покидают его, вытекая по капле вместе с остатками магического резерва. Он висел на Драко, почти волоча ноги. ​      Драко толкнул тяжелую дубовую дверь их покоев. ​      В комнате царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением камина. Гермиона, которая, очевидно, мерила шагами комнату всё это время, замерла в центре ковра. Услышав звук открываемой двери, она резко обернулась. ​Её лицо было бледным, глаза расширены от тревоги, руки сжаты в кулаки у груди. Увидев его — живого, но висящего на плече Драко, — она издала сдавленный звук, похожий на всхлип, и сорвалась с места.       ​— Северус! ​      Она подлетела к ним в одно мгновение, подхватывая его с другой стороны, подставляя свое плечо. Её тепло, живое и трепетное, ударило его сквозь слои одежды, словно электрический разряд.       ​— Скорее, к кровати, — скомандовала она Драко.       ​Вдвоем они дотащили его до широкого ложа. Северус тяжело опустился на край матраса, чувствуя, как комната начинает опасно крениться влево. Драко помог ему избавиться от тяжелого сюртука, который теперь казался свинцовым панцирем.       ​Когда Снейп наконец откинулся на подушки, прикрыв глаза, он почувствовал, как к горлу подступает тошнота от перенапряжения.       ​— Спасибо, Драко, — выдохнул он, не открывая глаз. — Ты хорошо справился сегодня. И там, и здесь.       ​Повисла короткая пауза. Слышать благодарность от Северуса Снейпа было событием, достойным отдельной записи в семейной хронике.       ​— Отдыхай, крес... Лорд Снейп, — ответил Драко. — Я... прослежу, чтобы вас не беспокоили.       ​Хлопнула дверь и они остались наедине.       ​Северус открыл глаза.       ​Гермиона села на край кровати и смотрела на него так, словно он был восставшим из мертвых божеством. В её карих глазах плескался такой коктейль из облегчения, страха и... чего-то еще, глубокого, темного, затягивающего, что Северусу стало не по себе.       ​Не сказав ни единого слова, Гермиона просто потянулась к нему. ​      Её ладони, прохладные и дрожащие, легли на его лицо, очерчивая скулы, касаясь висков, проверяя реальность его присутствия. А затем она начала покрывать его лицо поцелуями.       ​Это было хаотично, исступленно. Она целовала его закрытые веки, лоб, покрытый испариной, впалые щеки, уголки губ.       ​— Ты вернулся... ты вернулся... — шептала она между поцелуями, и её дыхание смешивалось с его. — Я думала, я сойду с ума... ​      Наконец её губы нашли его губы и она примкнула к ним жадно целуя, словно пытаясь вдохнуть в него свою жизнь, поделиться своим сердцебиением. ​      Северус на мгновение замер, оглушенный этим напором. Боль в боку пульсировала, требуя внимания, но это чувство — чувство её безусловной, всепоглощающей привязанности — перекрывало физическое страдание. Это было сладко и одновременно пугающе.       ​Он с трудом поднял руку и перехватил её запястья, мягко, но настойчиво отстраняя её от себя. ​      — Прекрати, несносная, — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Ты меня задушишь своим энтузиазмом. ​      Гермиона замерла, её грудь вздымалась от частого дыхания, губы припухли, а в глазах стояли слезы. ​      — Тебе больно, — констатировала она. Её взгляд метнулся к его рубашке, где на боку проступало свежее пятно крови. — Северус, позволь мне позвать Сметвика. Он ждет внизу. Рана открылась, я вижу. Тебе нужны швы, диагностика...       ​— Нет, — отрезал он, морщась от резкого движения.       ​— Но ты истекаешь кровью! — воскликнула она, пытаясь высвободить руки. — Не будь упрямым! Будет глупо, если ты умрёшь от потери крови в собственной спальне. ​      — Я не собираюсь умирать, женщина, — парировал он. — Мне просто нужно обезболивающее и восстанавливающее. Тибби! ​      Домовик появился с тихим хлопком.       ​— Хозяин Северус жив! Тибби счастлив! Тибби знал!       ​— Зелья, — оборвал его излияния Снейп, откидывая голову на спинку кровати. — Стандартный набор после боевых проклятий. И экстракт бадьяна. Живо.       ​Домовик исчез и через секунду вернулся с подносом, уставленным флаконами. Гермиона тут же перехватила поднос, не доверяя никому. ​      Она откупорила первый флакон — густое, фиолетовое зелье без сновидений — но Северус покачал головой.       ​— Нет. Только обезболивающее и кроветворное. Я не буду спать. Мне нужно... контролировать ситуацию. ​      — Ты едва держишь глаза открытыми, — укоризненно заметила она, но спорить не стала. ​      Она поднесла флакон к его губам, придерживая его за затылок. Северус сделал глоток, чувствуя, как ледяная волна зелья гасит пожар в боку, превращая острую агонию в тупую, далекую ноющую тяжесть. ​Он выдохнул, расслабляя мышцы, которые были напряжены последние несколько часов.       ​Гермиона поставила пустой флакон на столик. Её пальцы коснулись его руки, лежащей поверх одеяла, и начали поглаживать длинные, нервные пальцы.       ​— Как всё прошло? — спросила она тихо, вглядываясь в его лицо. — Гринграсс... он...       ​— Гринграсс уничтожен, — ответил Северус, глядя в потолок. Перед глазами всё еще стояла картина зала, полного ужаса. — Политически, финансово и социально. Сейчас он знакомится с дементорами в камере предварительного заключения.       ​— А остальные?       ​— Остальные получили наглядный урок анатомии и лояльности, — его губы тронула жестокая усмешка. — Думаю, в ближайшее десятилетие никто не рискнет даже подумать о слове Регентство. ​      Гермиона молчала, переваривая услышанное. Она не спрашивала деталей, не ужасалась его жестокости. Она приняла это как данность. Как необходимую меру защиты их мира.       ​Она вдруг подалась вперед и положила голову ему на плечо, осторожно, чтобы не задеть рану. Её рука обняла его поперек груди.       ​— Я так горжусь тобой, Северус.       ​Снейп замер. Слова о гордости, сорвавшиеся с её губ зависли в воздухе, смешиваясь с треском поленьев.       ​— Гордость? Ты не видела, что я сделал с ними, Гермиона. Я превратил этот проклятый зал суда в скотобойню.       ​Гермиона не отстранилась. Напротив, её пальцы, перебирающие пуговицу на манжете его рубашки, лишь крепче сжали ткань, словно она искала в этом жесте подтверждение их связи.       ​— Я знаю, кто ты. ​      Она подняла взгляд, и Северус с удивлением обнаружил в нём темный, почти фанатичный блеск. Это был взгляд сообщницы, принявшей правила жестокой игры. ​      — Гринграсс хотел вернуть хаос. Если бы ты проявил милосердие... если бы ты просто арестовал их... завтра нашлись бы другие. Ты должен был показать им бездну, чтобы они боялись в неё заглядывать. ​       Снейп криво усмехнулся.       ​— Ты рассуждаешь как Макиавелли в юбке. Где же та девочка, которая требовала справедливого суда для каждого домовика? Неужели я вытравил из тебя всё человеческое? ​       — Ты вытравил из меня наивность.       ​Её ладонь скользнула по его груди, прямо над сердцем, которое билось ровно и тяжело, успокоенное зельями.       ​— Когда я увидела тебя там, на полу... в крови... Я поняла одно. Неважно, какой ценой дается эта сила. Неважно, сколько крови тебе приходится проливать. Главное — чтобы ты дышал. Ты защищаешь нас. И я горжусь тем, что стою за твоим плечом. ​       Северус перехватил её руку, накрыв своей широкой ладонью. Её кожа была горячей, живой, контрастирующей с его собственной ледяной температурой. Он чувствовал, как внутри него шевельнулось что-то темное и довольное — то самое, о чем знал только он, та бездна, которую он носил в себе.       ​— Это скользкий путь, Гермиона. Власть развращает. А абсолютная власть, построенная на страхе, пожирает душу. Сегодня ты оправдываешь казнь предателей. Завтра ты перестанешь замечать сопутствующие жертвы. Ты уверена, что хочешь разделить со мной это проклятие?       ​— Я уже разделила его. В тот момент, когда вышла к Люциусу и заставила его подчиниться. В тот момент, когда я пожелала смерти Гринграссу ещё до того, как ты ушёл в Министерство. ​      Она высвободила руку из его захвата лишь для того, чтобы коснуться кончиками пальцев его виска, убирая упавшую прядь волос. Жест был таким интимным, таким собственническим, что у Северуса перехватило дыхание.       ​— Ты пытаешься отпугнуть меня, я знаю. Ты показываешь мне свои шрамы, свою жестокость, надеясь, что я сбегу обратно в свой идеалистический мир. Но мне некуда бежать, Северус. Мой мир теперь здесь. С тобой.       ​Снейп смотрел на неё, чувствуя, как рушатся последние бастионы его одиночества. Он привык, что его уважают за силу или ненавидят за прошлое. Но он никогда не был готов к тому, что кто-то будет смотреть на его тьму и видеть в ней свет.       ​Это было страшнее проклятия, которое он получил. И притягательнее любого наркотика.       ​— Ты безумна. Ты совершенно, безнадежно испорчена мной. ​      — Возможно. Или, может быть, я просто выросла.       ​Гермиона вдруг изменила положение, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть ему в лицо сверху вниз. Её волосы темным водопадом упали, отгораживая их от остальной комнаты, создавая крошечный, интимный кокон. ​      — А теперь скажи мне правду. Как ты себя чувствуешь на самом деле? Зелья притупили боль, я вижу, но откат ещё не прошел полностью. Твои руки дрожат. ​      Северус фыркнул, пытаясь сохранить остатки достоинства. ​      — Это всего лишь тремор от магического истощения.       ​— Я чувствую, как напряжены твои мышцы. Рана ноет?       ​— Это терпимо.       ​— Терпимо для кого? Для человека, который привык игнорировать боль? Тебе не нужно притворяться передо мной железным, Северус. Я видела тебя в коме. Я знаю, что ты смертен.       ​— И это знание делает меня уязвимым.       ​— Нет. Это делает тебя живым. И это дает мне право заботиться о тебе, не спрашивая разрешения.       ​Она осторожно положила ладонь поверх повязки на его боку. Северус ощутил укол тревоги — если она задержит руку дольше, почувствует ли она тот могильный холод, который исходил не от раны, а из самой его глубины? Но Гермиона лишь нежно погладила бинты, не подозревая о том, что дремлет под ними. ​      — Сметвик сказал, что на месте раны останется шрам. ​       — Ещё один узор в мою коллекцию. Мое тело и так напоминает карту боевых действий. Одним шрамом больше, одним меньше. Какая разница?       ​— Для меня есть разница. Это первый твой шрам, когда я могла тебя потерять.       ​В комнате повисла тишина. Северус чувствовал, как её присутствие, её запах, её тепло медленно проникают под кожу, заполняя пустоты, оставленные болью и одиночеством. ​      — Иди сюда. ​      Гермиона не заставила себя ждать. Она опустилась обратно на подушки, прижимаясь к нему всем телом, стараясь не давить на рану, но стремясь к максимальному контакту. Её голова легла ему на здоровое плечо, рука обняла поперек груди, нога переплелась с его ногой под одеялом.       ​— Завтра будет тяжелый день. Гринграсс был лишь верхушкой айсберга. Мне придется снова перетряхнуть всё Министерство.       ​— Я могу тебе помочь, — предложила Гермиона. — Если ты позволишь. Я могу проанализировать архивы и я быстро научусь как найти несостыковки в отчетах. ​      Снейп усмехнулся, глядя в пляшущие тени на потолке. Его рука, повинуясь какому-то древнему инстинкту, начала медленно перебирать её волосы, пропуская густые каштановые пряди сквозь пальцы.       ​— Ты собираешься стать моим личным аналитиком? Гермиона, ты понимаешь, что подписываешься на работу в самом ненавидимом режиме столетия?       ​— Я подписываюсь на работу с тобой. Остальное мелкие детали.       ​Он почувствовал, как её губы коснулись пульсирующей жилки на его шее В невесомом поцелуе. ​      — К тому же... мне нравится, как они смотрят на меня. С уважением и... страхом. Я заметила это в Косом Переулке. Это... пьянит.       ​Северус замер, его пальцы остановились в её волосах. Вот оно. Семя тьмы, упавшее на благодатную почву. Она пробовала власть на вкус, и этот вкус ей нравился. Гриффиндорский компас был разбит, стрелка теперь указывала не на Север, а на него.       ​Он чувствовал, как что-то необратимо меняется. Раньше она была пленницей, затем любовницей, теперь она становилась чем-то большим. Его тенью. Его зеркалом. Она впитывала его методы, его жестокость, его философию, и это не отталкивало её, а делало сильнее.       ​Внутри него шевельнулось мрачное удовлетворение, смешанное с холодным пониманием: обратного пути для неё больше нет. Он забрал у неё свет, но взамен дал ей своё королевство теней. И она приняла этот дар.       ​Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга и треск догорающих поленьев. Северус смотрел в темноту, чувствуя, как тепло её тела согревает его собственный лед, и впервые за долгое время он не ощущал себя одиноким волком в заснеженной пустыне. Рядом с ним был кто-то, кто готов был кусать этот мир вместе с ним.       ​И от этой мысли его Тьма довольно заурчала где-то в глубине, предвкушая новую эру.