Зеркало тёмной души

      ​День в Синей гостиной не наступал. За плотными шторами, вероятно, вставало солнце, лил дождь, но здесь, в замкнутом пространстве, пропитанном запахом зелий, время застыло в вечных сумерках.       ​Гермиона потеряла счет часам. Она знала лишь один ритм. Вдох — выдох. Редкий, тяжелый вдох Северуса и такой же тяжелый, вымученный выдох.       ​Она сидела на полу, положив голову на край кушетки, рядом с его рукой. Её тело онемело от неподвижности, но она не чувствовала этого. Физические ощущения притупились, уступив место тупой, ноющей пустоте в груди. Она не ела со вчерашнего вечера, даже не пила воды, хотя на столике у входа стоял поднос, который Тибби менял каждые несколько часов, укоризненно глядя на неё огромными влажными глазами. ​      Гермиона просто не могла. Кусок не лез в горло, пока Северус лежал здесь, балансируя на грани.       ​Его состояние оставалось пугающе стабильным — ни улучшений, ни ухудшений. Кожа приобрела оттенок старого мрамора, под глазами залегли глубокие тени. Единственным признаком того, что он всё ещё жив, была слабая пульсация жилки на шее и мерное свечение серебряных сфер над его грудью.       ​Сметвик, казалось, тоже стал частью интерьера. Целитель сидел в кресле, погруженный в изучение толстого фолианта в кожаном переплете, лишь изредка взмахивая палочкой, чтобы проверить показания или обновить очищающие чары. Он не пытался заговорить с Гермионой, потому что понимал, что её присутствие здесь такая же часть терапии, как и его зелья.       ​Гермиона смотрела на профиль Северуса, изучая каждую черточку, которую раньше видела лишь мельком или в пылу ссоры. Сейчас его лицо казалось почти красивым в своей суровой аскетичности.       ​— Почему ты не просыпаешься? — прошептала она едва слышно, поглаживая большим пальцем его холодную ладонь. — Ты же обещал. Ты сказал, что ты держишь слово.       ​Ей казалось, что если она будет говорить с ним, если будет держать его за руку, то сможет удержать его душу в теле. Словно она сама стала якорем.       ​Сметвик неожиданно захлопнул книгу. Звук прозвучал в тишине так громко, что Гермиона вздрогнула, подняв на него воспаленные от бессонницы глаза.       ​— Показатели ядра стабилизировались, — сказал целитель скрипучим голосом, не глядя на неё, а всматриваясь в серебряные сферы. — Кризис миновал окончательно. Теперь его организм просто накапливает силы. ​      — Когда он очнется?       ​— Когда будет готов, — уклончиво ответил старик. — Может, через час. Может, через неделю. Магическое истощение такой степени не лечится по расписанию, мисс Грейнджер. ​      Он встал, потягиваясь и разминая затекшую спину.       ​— Вам бы самой отдохнуть. И поесть. Вы не поможете ему, если свалитесь в обморок от голода. ​      Гермиона отрицательно качнула головой, снова уткнувшись лбом в простыню рядом с рукой Северуса.       ​— Я не уйду. ​      Сметвик хмыкнул, но спорить не стал. Он подошел к столу с зельями, позвякивая склянками.       ​— Упрямство, достойное этого дома, — пробормотал он себе под нос. — Что ж, если вы намерены сидеть здесь до второго пришествия Мерлина, потрудитесь хотя бы выпить укрепляющее. Мне не нужно два пациента вместо одного. ​      Он левитировал к ней флакон с мутной жидкостью. Гермиона механически поймала его. Ей было всё равно, что там, но спорить сил не было. Она выпила зелье залпом, поморщившись от вкуса полыни, и снова вернулась к своему безмолвному бдению. ​       Она вспоминала их последние дни. То, как он смотрел на неё, когда отдал письмо от родителей. В этом взгляде было что-то, что она боялась назвать, но что теперь грело её в этой ледяной комнате. Он не был просто хозяином. Он стал её защитником, её...       Кем? ​      Она не знала. Она знала только, что без него мир за этими стенами превратится в хаос, в котором она не хочет существовать. ​       Вдруг пальцы Северуса, которые она держала в своих, слабо дрогнули. ​      Гермиона замерла, боясь дышать.       Ей показалось?       ​Нет. Ещё раз. Слабое, едва уловимое движение, словно попытка сжать руку.       ​— Северус? — выдохнула она, подаваясь вперед. — Северус, ты слышишь меня?       ​Сферы над ним засветились чуть ярче, меняя цвет с бледно-голубого на теплый золотистый. Сметвик оказался рядом мгновенно, оттеснив её плечом, и начал водить палочкой над грудью пациента, шепча диагностические заклинания.       ​— Возвращается, — коротко бросил он. — Сознание пробивается сквозь барьер комы.       ​Гермиона вцепилась в край кушетки, глядя на лицо Снейпа. Его веки дрогнули. Между бровей залегла складка усилия. Он боролся. Он прорывался сквозь тьму на её голос.       ​— Давай же, — шептала она, и слезы снова катились по щекам. — Возвращайся. Пожалуйста...       ​Грудная клетка Северуса поднялась в глубоком вдохе, словно он вынырнул с глубины. И медленно, очень медленно, он открыл глаза.       ​Сначала взгляд был мутным, расфокусированным, черным и пустым, как бездна. Но затем он моргнул, и тьма начала обретать осмысленность. Он скользнул взглядом по потолку, по парящим сферам, по напряженному лицу целителя и, наконец, остановился на ней.       ​Гермиона.       ​Он смотрел на неё долго, не моргая.       ​— Ты... — его голос был похож на скрежет камней. — Ты... всё ещё... здесь. ​      Гермиона всхлипнула, прижимая его руку к своей щеке.       — Я никуда не уходила, — ответила она, улыбаясь сквозь слезы. — Я ждала тебя.       ​Уголок его губ дрогнул в слабом подобии усмешки, но сил на большее у него не было. Веки снова начали опускаться, но теперь это был обычный, целительный сон, а не коматозное забытье.       ​— Глупая... девчонка... — выдохнул он на грани слышимости, прежде чем снова провалиться в сон, но его пальцы, ослабевшие и холодные, так и не выпустили её руку.       Следующие двое суток прошли долго и медленно. Северус больше не приходил в себя, но его сон стал ровнее. Сметвик, убедившись, что кризис миновал окончательно, позволил себе ненадолго отлучиться в лабораторию, оставив Гермиону единственным стражем у постели спящего Лорда.       ​На третий день, когда утренний свет робко пробился сквозь тяжелые шторы, Гермиона почувствовала необходимость действия. Сидеть и просто держать его за руку было уже недостаточно. Ей нужно было убедиться, что мир, который он построил и который чуть не рухнул вместе с ним, всё ещё стоит на месте.       ​Она поправила одеяло на груди Северуса, коснулась губами его прохладного лба и бесшумно выскользнула из Синей гостиной. ​      Её путь лежал в Восточное крыло, в святая святых — личный кабинет Снейпа.       ​Двери кабинета были приоткрыты. Гермиона нахмурилась. Обычно Северус запирал их на сложнейшие чары. Она толкнула створку и вошла.       За массивным столом, заваленным свитками, сидел Люциус Малфой.       ​Он выглядел так, будто постарел на десять лет за эти три дня. Его всегда безупречные платиновые волосы были стянуты в небрежный хвост, под глазами залегли темные круги, а мантия казалась ему велика, словно он усох от напряжения. ​      Услышав шаги, он вздрогнул и резко поднял голову, рука инстинктивно дернулась к палочке. Увидев Гермиону, он выдохнул и расслабился, откидываясь на спинку кресла, стоявшего сбоку от места Северуса. На его кресло он сесть не решился. ​      — А, это вы, — его голос был хриплым. — Есть новости? Он очнулся?       ​— Он спит, — коротко ответила Гермиона, проходя в центр комнаты. Она чувствовала себя странно уверенно здесь, среди его вещей, словно его власть пропитала эти стены и теперь подпитывала её. — Сметвик говорит, динамика положительная.       ​Люциус потер лицо ладонями, издав нервный смешок. ​      — Положительная... Это хорошо. Это просто замечательно. Потому что здесь, — он ударил ладонью по стопке писем, — динамика отвратительная.       ​Гермиона подошла к столу, глядя на ворох пергаментов. На некоторых стояли печати Министерства, на других сургуч иностранных посольств. ​      — Происходит... что-то серьёзное?       ​— Слухи, — выплюнул Малфой. — Они просачиваются, как вода сквозь плотину. Кто-то видел взрыв в доках. Кто-то заметил, что Лорд не появлялся в Министерстве три дня. Ежедневный Пророк пока молчит, я держу их за горло, но долго это не продлится.       ​Он встал и нервно прошелся по кабинету.       ​— Бодбин требует подписи на финансовых отчетах. Глава Аврората спрашивает инструкции по рейдам. Послы Франции и Болгарии прислали ноты с просьбой о срочной аудиенции. Они чуют кровь, мисс Грейнджер. Они чуют, что трон пуст. ​      Люциус остановился у окна, глядя на серый парк.       ​— Если они узнают правду... Если узнают, что он лежит в коме и не может даже держать палочку... Начнется хаос. Недобитки Воллеморта, сопротивление... все они вцепятся друг другу в глотки. И нам конец. ​       Гермиона слушала его, и внутри неё поднималась яростная волна. Она смотрела на этого некогда гордого аристократа, который теперь дрожал от страха перед неопределенностью. Он привык быть исполнителем, но без головы он терялся. Это невозможно было не заметить.       ​— Придите в себя, Люциус, — её голос прозвучал жестко, разрезая его панику.       ​Люциус обернулся, удивленно моргнув. ​       — Что? ​       Гермиона выпрямилась во весь рост. Её рука легла на спинку кресла Снейпа, который не укрылся от Малфоя.       ​— Придите в себя, — повторила она. — Вы выглядите жалко, Люциус. А жалость... самое первое, что чуют хищники.       ​Она обошла стол и встала напротив него, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде сейчас было столько от Снейпа, что Малфою стало не по себе.       ​— Хаос начнется только тогда, когда вы покажете им свой страх. Пока никто не знает правду наверняка. Для них молчание Лорда может означать... что угодно. Возможно... подготовку нового удара, секретную миссию, проверку лояльности... ​      — Но подписи... — начал было Люциус.       ​— У вас есть право подписи, — перебила она. — Вы его заместитель. Северус построил эту систему так, чтобы она работала как часы. Он механизм, но вы смазка. Сейчас, пока он восстанавливает силы, вы должны стать им. ​      — Кем? — Люциус смотрел на неё, завороженный этой неожиданной сталью в голосе вчерашней школьницы.       ​— Не знаю... его тенью, его голосом, — отчеканила Гермиона. — Вы не должны показывать слабость. Ни на секунду. Вы должны отправиться в Министерство и подписать эти чертовы отчеты. Вы должны выйти к аврорам и рявкнуть на них так, чтобы у них колени подогнулись. Скажете, что Лорд занят разработкой новой реформы и не желает, чтобы его беспокоили по пустякам.       ​Люциус криво усмехнулся, но в его глазах появился блеск. ​       — Вы предлагаете мне лгать всей Британии?       ​— Я предлагаю вам сохранить Порядок, — жестко ответила Гермиона. — Если мы сейчас дадим слабину, если позволим слухам перерасти в бунт... когда Северус очнется, ему некуда будет возвращаться. А мы знаем, что он делает с теми, кто не оправдал доверия.       ​Упоминание гнева Снейпа подействовало на Люциуса лучше любого успокоительного. Он выпрямился, расправил плечи, и на его лицо вернулась привычная маска высокомерия. ​      — Вы... пугающе правы, мисс Грейнджер, — протянул он медленно. — Жизнь с ним определенно наложила на вас отпечаток.       ​— Я просто защищаю то, что мне дорого, — отрезала Гермиона. — А вам нужно сделать так, чтобы они боялись даже шепотом спросить, где Северус. Не мне вам ведь об этом говорить. Вы и так должны были взять власть в свои руки, пока наш Лорд не поправится. ​      Люциус посмотрел на неё с новым, странным уважением. Он увидел перед собой равного Северусу человека.       ​— Будет исполнено, — он склонил голову в легком, но почтительном поклоне. — Я удержу этот мир за глотку, пока Лорд не вернется, чтобы сжать пальцы.       ​Он собрал бумаги со стола, направился к двери и оглянулся на неё.       ​— Вы останетесь здесь, мисс Грейнджер?       ​— Нет, — Гермиона бросила взгляд на пустое кресло Снейпа. — Я буду с Северусом. Не подведите его, Люциус.       ​Когда дверь за ним закрылась, Гермиона выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Она только что отдавала приказы Люциусу Малфою. И он послушался.       В это невозможно было поверить.       Она коснулась черного опала на шее, словно прося у камня поддержки.       ​— Я буду держать оборону, Северус, — прошептала она в тишину кабинета. — Только возвращайся скорее.       ​Гермиона вернулась в Синюю гостиную, чувствуя себя странно опустошенной, но в то же время наполненной звенящей решимостью. Разговор с Люциусом стал тем рубеконом, перейдя который, она уже не могла вернуться к роли безвольной жертвы. Она только что защитила трон своего тюремщика.       ​Она тихо прикрыла за собой дверь и подошла к кушетке.       ​Северус лежал в той же позе. Серебряные сферы мониторов мерно пульсировали, отсчитывая ритм его замедленной жизни.       ​Гермиона опустилась на колени рядом с ним, привычным движением находя его руку. Его пальцы были прохладными, но теперь этот холод не пугал её.       ​Она смотрела на его лицо, и вдруг поймала себя на мысли, от которой перехватило дыхание. Раньше она искала в его чертах признаки жестокости, садизма, безумия. Сейчас она видела лишь невероятную, нечеловеческую усталость и одиночество.       ​— Я... сделала это, Северус, — прошептала она, касаясь губами его костяшек. — Я заставила их бояться твоей тени, пока ты спишь. Не понимаю как у меня это получилось, но... я чувствую силу. Твою силу и твою власть.       ​В груди поднялась тёплая волна. Это было чувство, которое она так долго отрицала, прятала за стокгольмским синдромом, за страхом, за ненавистью. Но сейчас, глядя на него, беззащитного перед ней, она поняла, что это больше не зависимость. ​ ​      Это была темная, неправильная, выросшая на крови и пепле... любовь. Любовь к чудовищу, которое подарило ей новый мир. Она любила его силу. Любила его сломанность. Любила то, как он заставлял её чувствовать себя живой. Даже через боль.       ​— Вы очень преданы ему, мисс Грейнджер, — тихий скрипучий голос Сметвика нарушил тишину.       ​Гермиона вздрогнула, но не отдернула руку. Она подняла глаза на целителя. Старик сидел в кресле, отложив книгу, и внимательно, почти изучающе смотрел на неё поверх очков. ​      — Он спас мне жизнь, — ответила она уклончиво. — И спас моих родителей.       ​— Дело не только в долге, — покачал головой Сметвик. — Я лечу Малфоев сорок лет. Я видел много браков по расчету, много страсти, много страха. Но то, как вы смотрите на него... Это взгляд женщины, которая готова пойти за мужчиной в ад. ​       Он помолчал, протирая очки краем мантии, а затем вдруг подался вперед, понизив голос до шепота, словно боялся, что даже стены могут их услышать.       ​— Скажите, Гермиона... Вы замечали в нем что-то... странное? Не в его поведении, а в самой его сути?       ​Гермиона насторожилась.       ​— Что вы имеете в виду?       ​Сметвик бросил взгляд на серебряные сферы, убеждаясь, что пациент стабилен.       ​— Когда я боролся с «Пурпурным Саваном», я столкнулся с феноменом, который не могу объяснить с точки зрения классической колдомедицины. Проклятие должно было убить его за считанные минуты. Оно разъедает ядро. Но внутри Лорда... внутри него есть нечто, что сопротивлялось яду с такой яростью, какой не может обладать обычный человек.       ​Гермиона затаила дыхание. ​       — Вы говорите о его силе воли? ​       — Нет, — твердо ответил целитель. — Я говорю о магии. Там, глубоко, сплетенная с его собственной жизненной силой, живет Тьма. Это... автономная сущность, сгусток чужой энергии. ​      Сметвик посмотрел на спящего Снейпа с профессиональным интересом, смешанным с суеверным ужасом.       ​— Будто... он носит в себе часть чего-то большего. И эта часть не позволила ему умереть, потому что он нужен ей как сосуд. Она питается им, но и дает ему ту запредельную мощь, которой все так боятся.       ​Слова целителя упали в сознание Гермионы тяжелыми камнями.       ​— Тьма внутри него... — повторила она эхом.       ​Она вспомнила, как менялись его глаза в моменты гнева. Как воздух вокруг него становился плотным и холодным. Как он смог подчинить себе любого, как смог сломать систему. Неужели всё это не только его заслуга? Неужели внутри него живет призрак или что-то еще более древнее? ​      — Вы думаете, это опасно?       ​— Для него — безусловно. Это постоянная борьба, которая истощает его, даже если он этого не показывает, — вздохнул Сметвик. — А для окружающих... Пока он контролирует этого зверя, он непобедим. Но если однажды контроль ослабнет...       ​Он не договорил, но Гермиона поняла.       ​Она снова посмотрела на Северуса. Теперь, зная слова целителя, она видела его иначе. Тюремщик собственной души, который держит взаперти тьму, способную поглотить мир.       ​Эта мысль не оттолкнула её. Напротив, она почувствовала новый прилив нежности, смешанной с благоговением. Он страдал. Каждый день, каждую минуту он вел невидимую войну внутри себя. И при этом он нашел силы защитить её и построить порядок.       ​Гермиона сжала его руку крепче, желая разделить с ним эту ношу.       ​— Спасибо, что сказали мне, — произнесла она вслух, поднимая твердый взгляд на Сметвика. — Но мне всё равно, что живет внутри него. Главное, что он жив.       ​Целитель долго смотрел на неё, а затем медленно кивнул, признавая её право на этот выбор. ​      — Вы сильная ведьма, мисс Грейнджер. Возможно, именно такая сила ему и нужна, чтобы удерживать равновесие.       Гермиона задумчиво кивнула и перевела взгляд на Северуса.       — Сметвик... О том, что вы сказали... — Гермиона понизила голос до шепота, хотя в комнате они были одни, не считая спящего Лорда. — Никто не должен знать. ​      Целитель прищурился.       ​— Мистер Малфой его ближайший соратник.       ​— Нет, — отрезала Гермиона. — Особенно Малфои. Люциус верен, пока Северус силён. Если он узнает, что внутри Лорда живет паразит, который может в любой момент выйти из-под контроля... он испугается. А страх толкает на предательство.       Она посмотрела ему в глаза.       ​— Это должно остаться между нами.       ​Сметвик долго смотрел на неё, изучая. В этой уставшей, взлохмаченной девушке он видел сейчас настоящего стража.       ​— Как пожелаете, мисс Грейнджер, — медленно кивнул он. — Врачебная тайна. Но помните, что теперь и вы несете ответственность за знание вместе с ним.       ​Гермиона опустила голову выдыхая и чувствуя, как дрожат руки.       ​Сметвик покинул гостиную и оставил Гермиону одну сидеть на полу, переваривая услышанное.       Но через несколько минут ​дверь Синей гостиной резко распахнулась без стука.       ​Гермиона мгновенно вскочила, выхватывая палочку. Однако на пороге стоял Драко. ​      Он выглядел не так, как обычно. Его парадная мантия была испачкана пылью и чем-то похожим на сажу, волосы растрепаны, а на скуле наливался свежий кровоподтек. От него пахло гарью и холодной улицей.       ​Увидев направленную на него палочку, он лишь криво усмехнулся, поднимая руки в примирительном жесте.       ​— Спокойно, Грейнджер. Я не собираюсь добивать его. Я пришел с отчетом. ​      Гермиона медленно опустила палочку, но не убрала её в карман.       ​— Отец сказал, ты теперь раздаешь приказы, — Драко прошел в комнату, на ходу стягивая перчатки. Он бросил быстрый, тревожный взгляд на крестного, убедился, что тот дышит, и повернулся к Гермионе. — Неплохо для грязнокровки. Заставить Люциуса Малфоя работать клерком это ещё надо уметь. ​      — Кто это сделал, Драко? — спросила она, игнорируя его тон. — Ты нашел их? ​      Малфой подошел к окну, дернул штору, выглядывая в щель на серый парк.       ​— Исполнителей? Да. Мы нашли их логово в Лютном, в подвале старой аптеки. ​       — И? ​       — Они мертвы, — Драко обернулся, и его лицо стало жестким. — Самоубийство. Как только мои парни взломали защиту, они выпили яд. Фанатики. «Свобода или смерть», всё в таком духе.       ​Он помолчал, нервно крутя перстень на пальце.       ​— Но это не главное. Главное... как они узнали.       ​Гермиона похолодела.       ​— О чем ты?       ​— Маршрут Снейпа, — тихо произнес Драко, подходя ближе. — Он был засекречен. Отец, я и сам Лорд знали, что он поедет в доки. Визит в Министерство планировался спонтанно. Нападавшие знали точное время и место. Они ждали именно там. Они подготовили ловушку с «Пурпурным Саваном», а такие проклятия не готовятся за пять минут.       ​— Ты хочешь сказать... — Гермиона почувствовала, как к горлу подступает тошнота.       ​— Крыса, — выплюнул Драко. — У нас крыса. И это не какой-то мелкий клерк. Это кто-то из ближнего круга. Кто-то, кто имеет доступ к расписанию Лорда или умеет обходить его ментальные блоки. ​      Он посмотрел на Северуса с нескрываемой болью.       ​— Я перетряхнул всех в Отделе Тайн. Я допросил охрану. Чисто. Но утечка была.       ​— Люциус? — шепотом спросила Гермиона, боясь самой этой мысли.       ​— Исключено, — отрезал Драко. — Отец трус, но он не идиот. Лорд Снейп гарант нашего выживания. Если он умрет, Малфоев пустят на ремни первыми. Нет, это кто-то другой. Кто-то, кто хочет занять его место. Или кто-то, кто хочет вернуть хаос.       ​Гермиона вспомнила странный взгляд Сметвика, его слова о Тьме. Нет, целитель спасал его.       ​— Что мы будем делать? — спросила она. ​       Драко выпрямился, и в этот момент он был пугающе похож на Снейпа. ​      — Мы будем ждать. Отец держит Министерство. Я буду рыть землю носом. А ты... — он посмотрел на неё серьезно, без тени насмешки. — Ты его последняя линия обороны, Грейнджер.       ​Он кивнул на лежащего Снейпа.       ​— Пока мы ищем предателя, никто, слышишь, никто кроме нас троих и Сметвика не должен входить в эту комнату. Еду приносит только Тибби. Никаких писем, никаких сов. Если крыса узнает, что он жив, они попытаются закончить начатое.       ​— Я поняла, — кивнула Гермиона, сжимая кулон с опалом. — Я никого не пущу.       ​— Хорошо, — Драко направился к двери, но остановился на пороге. — Хреновые вышли дни, но... ты держишься молодцом, Грейнджер.       ​Он вышел, оставив её одну в полумраке комнаты, которая теперь казалась не просто больничной палатой, а осажденной крепостью. Предатель был где-то рядом. И пока Северус спал, она была единственной, кто стоял между ним и невидимым ножом в спину.

***

​      Следующие несколько дней слились в один бесконечный цикл. Это был замкнутый круг из тревожнного сна, холодного чая на подносе и мерного гудения магических мониторов. Гермиона чувствовала себя призраком, привязанным к этому месту невидимой цепью. ​      Северус всё еще спал. ​      Но утро пятницы началось с шума в коридоре. Это было необычно — крыло Лорда всегда было зоной тишины. Гермиона мгновенно напряглась, вскочила с кресла и заняла позицию между дверью и кушеткой, сжимая палочку в рукаве.       ​Дверь отворилась, и в Синюю гостиную вошел Люциус Малфой. Он выглядел утомленным, но держался с привычным лоском. Однако его глаза метали молнии. ​Следом за ним, игнорируя протестующий жест Люциуса, вошел высокий, статный мужчина с тростью, навершине которой было выполнено в виде золотой головы грифона.       ​Гиперион Гринграсс.       ​Гермиона узнала его сразу — видела колдографии в газетах. Глава Департамента Международного Магического Сотрудничества, один из старейших союзников Малфоев и человек, чья репутация была безупречнее, чем хрусталь.       ​— Люциус, я настаиваю! — голос Гринграсса был бархатным, но настойчивым. — Слухи уже не просто ползут, они бегут впереди нас. Посол Франции открыто спрашивает, жив ли Лорд Снейп. Я не могу больше кормить их сказками о затяжной инспекции в Азкабане. Мне нужно увидеть его лично, чтобы подтвердить... ​      Он осекся, увидев картину внутри.       ​Гермиона стояла перед кушеткой, закрывая собой Лорда. Гринграсс невольно сделал шаг назад при виде Грейнджер.       ​— Мисс Грейнджер? — его брови поползли вверх. — Какая... неожиданная встреча.       ​Люциус прошипел что-то нечленораздельное и быстро закрыл дверь, отсекая их от лишних ушей.       ​— Гиперион, я говорил тебе, что Лорд не принимает! — процедил он сквозь зубы. — Это нарушение протокола.       ​— Протокол летит к чертям, когда он отсутствует неделю! — парировал Гринграсс, но его взгляд уже шарил по комнате, жадно впитывая детали: медицинские сферы, запах зелий, бледное тело на кушетке. — О, Мерлин... Так это правда?       ​Он подошел ближе, игнорируя Гермиону, словно она была предметом мебели. ​      — Я слышал шепотки в Лютном, но думал, это бред сумасшедших. Кто посмел?       ​Гермиона не сдвинулась с места.       ​— Вам лучше отойти, мистер Гринграсс, — предупредила она тихо. — Лорду нужен покой, а не политические дебаты. ​      Гиперион перевел на неё взгляд. В его серых глазах, так похожих на глаза его дочерей, мелькнул расчетливый интерес вивисектора. ​      — Покой? — переспросил он, опираясь на трость. — Девочка, пока он отдыхает, наш мир трещит по швам. ​      Он повернулся к Люциусу.       ​— Кто знает? ​       — Только мы, — сухо ответил Малфой. — И Сметвик.       ​— И ты молчал? — Гринграсс покачал головой с наигранным укором. — Люциус, мы друзья тридцать лет. Ты должен был сказать мне. Мой отдел мог бы перекрыть утечку информации за границу. А теперь... теперь нам придется разгребать это дерьмо лопатой.       ​Он снова посмотрел на Снейпа. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то хищное, довольное, но тут же скрылось за маской озабоченности.       ​— Он выживет?       ​— Сметвик дает гарантии, — солгал Люциус, выпрямляясь. — Ему нужно время.       ​— Время — это то, чего у нас нет, — вздохнул Гринграсс. — Послушай, Люциус. Завтра заседание Визенгамота. Если кресло Верховного Чародея будет пустым, оппозиция поднимет голову. Нам нужно... альтернативное решение.       ​— Какое? — спросила Гермиона, делая шаг вперед. — Вы предлагаете посадить кого-то другого?       ​Гринграсс снисходительно улыбнулся ей, как ребенку. ​      — Я предлагаю создать Временный Совет. Регентство. Люциус, я и, скажем, Нотт. Мы возьмем на себя управление, официально объявим о болезни Лорда. К примеру, скажем, драконья оспа, это вызывает сочувствие и удержим власть до его выздоровления.       ​Это звучало логично. Разумно. Но интуиция Гермионы, обостренная днями в этом проклятом доме, взвыла сиреной. ​      Регентство. Это был первый шаг к перевороту. Если они объявят о болезни, Снейп станет больным стариком, а не неуязвимым лидером.       ​— Нет, — отрезала она, прежде чем Люциус успел открыть рот.       ​Гринграсс моргнул.       ​— Простите? ​       — Никакого Совета. Никаких объявлений о болезни, — Гермиона говорила твердо, чувствуя, как опал на шее нагревается. — Лорд Снейп не болен. Он работает над секретным проектом. И если вы, мистер Гринграсс, действительно его верный соратник, вы сделаете так, чтобы посол Франции заткнулся и ждал.       ​Гиперион сузил глаза. Вежливость начала сползать с его лица.       ​— Люциус, почему эта... гриффиндорская выскочка решает государственные вопросы? ​       — Потому что она говорит голосом Лорда, пока он молчит, — неожиданно жестко ответил Малфой. Видимо, слова Гермионы трехдневной давности всё ещё действовали на него. — Она права, Гиперион. Совет воспримут как слабость. Мы будем тянуть время.       ​Гринграсс перевел взгляд с Малфоя на Гермиону и обратно. Его пальцы сжались на набалдашнике трости. Он понял, что проиграл этот раунд. Но игра только начиналась. ​      — Что ж, — он склонил голову, пряча раздражение. — Как скажете. Я улажу всё с послами. Но, Люциус... если он не очнется через два дня... я вернусь к этому разговору. И тогда я буду не так любезен. ​       Он бросил последний, долгий взгляд на лежащего Снейпа, словно оценивая, сколько ему осталось, и направился к выходу.       ​— Выздоравливайте, мой Лорд, — бросил он через плечо с фальшивой теплотой. — Мы все очень ждем вашего возвращения. ​      Когда дверь за ним закрылась, Гермиона почувствовала, как дрожат колени.       ​— Он знает.       ​— Что? — переспросил Люциус, вытирая пот со лба.       ​— Он не удивился, — сказала она, глядя на закрытую дверь. — Он удивился тому, что Снейп жив, но он не удивился проклятию. Люциус... мне кажется, он пришел не помогать. Он пришел проверить, сработал ли план.       ​Малфой побледнел. ​       — Гиперион? Нет, это невозможно. Мы дружим семьями. Драко помолвлен с его дочерью...       ​— В политике нет друзей, Люциус, — процитировала Гермиона слова самого Снейпа. — Есть только интересы. И интерес Гринграсса сейчас явно не в том, чтобы Северус проснулся.       ​Люциус посмотрел на неё, потом на дверь. В его глазах зародилось сомнение. То самое сомнение, которое было нужно Гермионе, чтобы заставить его быть еще бдительнее.       Когда за Люциусом закрылась тяжелая дверь, Гермиона прислонилась лбом к прохладному дереву косяка. Адреналин, который держал её прямой перед лицом Гринграсса, схлынул, оставив после себя дрожь и тошнотворное чувство опасности. ​       Они были как в осажденной крепости, стены которой сделаны из бумаги. ​       Она медленно вернулась к кушетке. ​       Северус лежал так же неподвижно, как и час назад. Сцена с визитом Гринграсса, напряжение, висевшее в воздухе, угрозы — всё это прошло мимо него, растворившись в глубоком, темном сне. ​       Гермиона опустилась на край постели. Теперь, когда маски были сброшены, она могла позволить себе слабость. Она провела рукой по его волосам, убирая жесткую прядь со лба. Его кожа всё ещё была прохладной.       ​— Ты слышал его? — прошептала она, наклоняясь к самому его лицу. — Ты слышал этого стервятника? Он уже делит твою шкуру, Северус. Он уже примеряет твою корону. ​      Она провела пальцем по его скуле, очерчивая линию челюсти, плотно сжатые губы.       ​— Ты не можешь спать вечно. Они не дадут нам времени. Гринграсс, французы, Визенгамот... они разорвут нас на части, если ты не встанешь.       ​Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Страх за него смешивался с яростью на его беспомощность. Он был Лордом. Он не имел права лежать здесь, как сломанная кукла, пока его враги улыбаются ей в лицо. ​       — Проснись, — потребовала она, и голос её дрогнул. — Проснись и поставь их на место. Покажи им, почему они боялись произносить твое имя.       ​Она накрыла его ладонь своей, переплетая пальцы, сжимая их до боли. Опал на её шее нагрелся, вибрируя в унисон с её эмоциями.       ​— Я пытаюсь держать оборону, но я не ты, — выдохнула она, склоняясь ниже. Её дыхание касалось его губ. — Никто из нас не сможет удержать этот мир, как ты. Ты нам нужен. Ты мне нужен.       ​Она мягко коснулась его губ своими. Гермиона хотела вдохнуть в него свою новорожденную любовь, жизнь, поделиться своим огнём.       ​Его губы были сухими и неподвижными, но Гермионе на секунду показалось — или ей так отчаянно хотелось в это верить? — что он ответил.       ​Она отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела в его закрытые глаза.       ​— Возвращайся, — прошептала она прямо в его губы. — Возвращайся и сожги их всех.

***

      ​Министерство Магии гудело, как растревоженный улей, в который швырнули Инсендио. ​      Люциус Малфой сидел в кабинете Верховного Правителя — том самом, который раньше занимал Фадж, а потом Скримджер. Но теперь здесь не было уютных зеленых ламп или портретов предшественников. Северус приказал вынести всё лишнее, оставив лишь голые черные стены и огромный стол, заваленный сейчас картами, отчетами и вопиллерами, которые Люциус предусмотрительно заглушил заклинанием. ​       Он не спал уже двое суток. Зелье бодрости, сваренное Сметвиком, держало его на ногах, но руки предательски дрожали каждый раз, когда он опускал перо в чернильницу.       ​Дверь распахнулась, и в кабинет влетел секретарь — молодой, бледный парень с трясущимися руками. ​       — Мистер Малфой! — выдохнул он, едва не уронив стопку пергаментов. — Срочное сообщение из Визенгамота.       ​Люциус поднял на него тяжелый взгляд, в котором читалось желание проклясть гонца.       ​— Я просил не беспокоить меня по пустякам, Уоррингтон.       ​— Это не пустяк, сэр! — секретарь положил перед ним свиток с официальной гербовой печатью. — Совет старейшин... они перенесли дату слушания.       ​Люциус выхватил пергамент. Его глаза быстро пробежали по строчкам, и внутри всё похолодело. В связи с чрезвычайной ситуацией и отсутствием официальных заявлений от Главы Государства, Совет Визенгамота объявляет экстренное заседание. Дата: Понедельник, 12:00. Повестка: Подтверждение дееспособности Верховного Правителя и рассмотрение вопроса о Временном Регентстве». ​      Понедельник. ​       — Два дня... — прошептал Люциус, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Гринграсс не стал ждать. Он решил нанести удар как можно скорее. ​      Грейнджер была права. Это ловушка. Идеальная, смертельная ловушка. Если Северус не появится в понедельник в зале суда, живым и здоровым, Гринграсс и его клика объявят его мертвым или недееспособным. Они назначат Регентство. А первым указом регентов станет арест всех приближенных Снейпа. ​      — Что нам ответить, сэр? — пискнул Уоррингтон. — Французский посол уже в Атриуме, требует аудиенции. Глава Аврората запрашивает подтверждение приказов. Люди внизу... они паникуют, сэр.       ​Люциус встал и подошел к окну, выходящему во внутренний колодец Министерства. ​      Внизу, в Атриуме, творилось безумие. Очереди на регистрацию палочек, которые еще вчера были образцом порядка, рассыпались. Люди сбивались в кучи, кричали, размахивали газетами. Корпус Магического Надзора едва сдерживал толпу.       ​— Лорд умер! — донесся до него истеричный женский крик. — Пожиратели вернутся! Бегите!       ​— Нет, он болен! Это заговор!       ​— Границы закрывают! Галлеон рухнул! ​       Люциус смотрел на этот хаос и чувствовал, как липкий страх, привычный спутник всей его жизни, снова обвивает горло. Ему хотелось аппарировать в Мэнор, забрать Нарциссу и Драко, и бежать. Во Францию, в Албанию, куда угодно.       ​Но потом он вспомнил слова Грейнджер.       ​Девчонка, вчерашняя школьница, грязнокровка, смогла встать между Снейпом и смертью. Она не побежала. Она осталась в той проклятой комнате, держа его руку.       ​Неужели он, Люциус Абраксас Малфой, окажется слабее её? ​       Он медленно выдохнул, расправляя плечи.       ​— Уоррингтон, — произнес он ледяным тоном, оборачиваясь к секретарю.       ​— Д-да, сэр? ​       — Передай Главе Аврората: любой, кто будет замечен в распространении панических слухов, подлежит немедленному аресту за подрыв устоев государства. Удвоить патрули в Атриуме.       ​Он подошел к зеркалу, поправил безупречный воротник мантии.       ​— А послу Франции передай, что я приму его через десять минут. И пусть Гринграсс подавится своим свитком. Лорд Снейп будет на заседании в понедельник.       ​— Но... сэр... — Уоррингтон вытаращил глаза. — Лорд правда будет?       ​Люциус повернулся к нему. В его серых глазах застыл холод, от которого секретарю захотелось стать невидимым. ​      — Ты сомневаешься в моих словах?       ​— Н-нет, сэр! Никогда!       ​— Тогда пошел вон и выполняй.       ​Когда дверь захлопнулась, Люциус тяжело оперся руками о стол, глядя на карту Британии. ​       Два дня. ​       У него было ровно сорок восемь часов, чтобы удержать эту страну от взрыва. И если Северус не очнется к понедельнику... Люциусу придется совершить невозможное. Или умереть, пытаясь.       ​Вечер опустился на здание Министерства тяжелым, серым покрывалом. Дождь перестал лить, сменившись густым туманом, который окутал его, превращая его в остров посреди молочного моря.       ​Люциус вернулся в Мэнор за полночь.       ​Он не стал заходить в свои покои и прошел прямиком в Синюю гостиную, движимый не столько надеждой, сколько отчаянием.       ​Гермиона сидела в кресле у постели и увидев Люциуса, поднялась с места.       ​Люциус тяжело опустился на свободный стул, не заботясь о том, как это выглядит. Маска железного канцлера, которую он носил весь день, сползла, обнажив лицо уставшего, загнанного человека.       ​— Как он? — спросил он, кивнув на неподвижного Снейпа.       ​— Без изменений, — тихо ответила Гермиона. — Сметвик говорит, ядро восстанавливается, но медленнее, чем мы надеялись. Он спит, Люциус. И я не знаю, когда он проснется. ​      Малфой закрыл лицо руками, издав глухой стон.       ​— У нас нет времени, мисс Грейнджер. У нас его просто нет. ​       Он поднял на неё взгляд, полный мрачной безысходности.       ​— Сегодня Визенгамот прислал официальное уведомление. Гринграсс добился переноса экстренной сессии. Они не захотели ждать ещё неделю и назначили заседание на понедельник.       ​— Через два дня? — Гермиона похолодела.       ​— Именно. Ровно в полдень, — Люциус нервно сцепил пальцы в замок. — Повестка дня одна: «Освидетельствование Верховного Правителя». Если Северус не войдет в зал суда на своих ногах... они объявят его недееспособным. Гринграсс уже подготовил почву. Он собрал коалицию умеренных. Они хотят Регентство. И знаете, кто будет первым в списке на арест после того, как они захватят власть?       ​Он горько усмехнулся.       ​— Я. Моя семья. И вы, мисс Грейнджер.       ​Гермиона молчала, глядя на профиль Снейпа. Два дня. Это было нереально. Даже если он очнется завтра, он будет слишком слаб, чтобы стоять, не говоря уже о том, чтобы ментально подавить целый зал жаждущих власти политиков. ​      Ситуация казалась патовой. Шах и мат.       ​— Люциус, — произнесла она твердо, заставляя его поднять голову. — Если Лорд не может прийти на заседание... значит, туда должен пойти кто-то, чей голос весит не меньше, чем его молчание.       ​— Я пойду, — устало отмахнулся Малфой. — Я буду там. Но меня слушать не станут. Я для них бывший Пожиратель, перебежчик. Мои слова о болезни сочтут ложью. ​       — Я не о вас говорю. ​       Люциус замер. Он медленно повернулся к ней, вглядываясь в её лицо.       ​— О ком же тогда?              — Обо мне.       ​В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением мониторов.       ​— О вас? — Люциус недоверчиво хмыкнул, но в его глазах вспыхнул интерес. — Мисс Грейнджер, при всем уважении... Вы для них любовница Лорда. В лучшем случае. В худшем, пленница с промытыми мозгами. Гринграсс сожрет вас и не подавится.       ​— Пусть попробует, — холодно ответила она. — Вы забываете, кто я, Люциус. Я — Гермиона Грейнджер. Героиня войны, подруга Избранного. Та, кто была символом Светлой стороны.       ​Она сделала шаг к нему, и её голос зазвучал с той же властной интонацией, которую она переняла у Северуса. ​       — Если я войду в этот зал... Если я встану на трибуну и скажу, что поддерживаю режим Снейпа добровольно... Что я... гарант его справедливости... У них не будет аргументов. Они не смогут обвинить меня в том, что я пленница. Они не смогут сказать, что я хочу вернуть темные времена.       ​Люциус смотрел на неё, и скепсис на его лице сменялся медленным, ошеломленным осознанием.       ​— Вы — Золотая девочка Гриффиндора, — пробормотал он. ​       — Именно, — кивнула Гермиона. — И я единственная из «Золотого Трио», кто остался в живых и на свободе. Мое слово против слова Гринграсса. Кому поверит народ? Старому интригану или той, кто прошла через войну? ​       — Это... безумно, — выдохнул Малфой, но теперь он уже просчитывал варианты. — Это риск. Если они поймут, что вы блефуете... Если они решат проверить вас на Империус...       ​— Я выпью Веритасерум перед всем залом, если потребуется, — отрезала Гермиона. — Я скажу правду, что я выбрала этот путь сама. Что я верю в порядок, который строит Северус. И что он жив и скоро вернется. ​       Она повернулась к спящему Снейпу, на секунду позволив маске решимости дрогнуть.       ​— Я выиграю для него время, Люциус. Вы проведете меня в зал?       ​Люциус встал. Он смотрел на неё уже не как на временного союзника, а с тем глубоким, почтительным уважением, с каким смотрят на опасное оружие.       ​— Если вы готовы войти в клетку со львами, мисс Грейнджер... — он склонил голову в изысканном поклоне. — Я почту за честь открыть вам дверь. ​       Гермиона кивнула.       ​— Тогда в понедельник мы идем в Визенгамот.

Понедельник. День суда.

      ​Гермиона поднялась в их спальню — ту самую, где еще неделю назад она просыпалась в его объятиях. Комната встретила её идеальным порядком. Домовики уже убрали следы той ночи, когда она плакала здесь в крови, но запах... запах всё еще казался ей другим. ​      Кровать была заправлена.       ​Гермиона подошла к зеркалу. В отражении она не видела ту девочку с копной непослушных волос, в мятой школьной форме, с вечной стопкой книг в руках. Вместо неё в зеркале отражалась молодая женщина с бледным, заострившимся лицом и глазами, в которых застыла решимость. ​      Она механически начала одеваться, движение за движением, словно облачалась в саван перед казнью.       ​Платье из плотного, тяжелого бархата цвета полуночного неба облегало фигуру, как вторая кожа. Глухой ворот-стойка, длинные рукава, строгий силуэт. ​      Застегнув последнюю пуговицу, она снова посмотрела в зеркало.       ​Ей предстояло выйти на трибуну Визенгамота — туда, где когда-то судили Гарри, — и сказать им то, что они не ожидают услышать.       ​В глазах общественности она всё ещё была Гермионой Грейнджер, героиней, символом Света.       ​Гарри бы меня возненавидел, — пронеслась мысль. — Рон бы плюнул мне в лицо.       ​Она закрыла глаза, делая глубокий вдох, вдыхая знакомый запах его подушек, который всё еще витал в комнате.       ​— Гарри мертв, — прошептала она своему отражению. — А Рон... Рон бы не понял. Никто из них не понял бы, что порядок лучше хаоса.       ​И, самое главное, они бы не поняли того, что она чувствовала сейчас. Она предавала прошлое ради будущего. Ради того, чтобы этот человек жил.       ​Гермиона убрала волосы в строгий, гладкий узел, закрепив его серебряными шпильками и вышла из их спальни, чувствуя себя странно. ​      Спустившись вниз, она первым делом направилась в Синюю гостиную. Ей нужно было увидеть его перед уходом. ​       Сметвик, клевавший носом в кресле, встрепенулся при её появлении, но ничего не сказал, лишь кивнул.       ​Гермиона подошла к кушетке.       ​Она коснулась пальцами его щеки, впитывая прохладу его кожи и оставила нежный поцелуй на губах.       ​Выпрямившись, она одернула бархат рукавов и, не оборачиваясь, вышла.       ​В холле её уже ждали. ​       Люциус и Драко стояли у дверей. Оба в безупречных черных парадных мантиях, с серебряными фибулами, с тростями. Они выглядели как истинные хозяева жизни, но Гермиона видела, как напряжены их плечи.       ​Увидев её на лестнице, они замолчали. ​Люциус окинул её взглядом — от строгой прически до черного опала на груди. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с уважением. ​       — Вы готовы, мисс Грейнджер? — спросил он. ​       — Готова.       ​Она спустилась к ним, ступая твердо, хотя колени были ватными.       ​— Помните, — тихо сказал Драко, когда она поравнялась с ним. — Гринграсс будет давить. Он попытается выставить тебя сумасшедшей или околдованной. Не дай ему сбить тебя. ​      — Я пережила пытки твоей тетки, Малфой, — холодно бросила она, глядя ему в глаза. — Думаешь, меня испугает кучка старых бюрократов? ​      Драко криво усмехнулся.       ​— Туше.              ​Люциус подошел к огромному мраморному камину, занимавшему почти всю стену холла. Он взял с полки горсть летучего пороха, его пальцы слегка подрагивали — единственное, что выдавало колоссальное напряжение. ​      — Я пойду первым, — произнес он, оглядываясь на Гермиону и Драко. — Чтобы убедиться, что Атриум чист. Вы следом. ​       Он шагнул в камин, зеленое пламя уже лизнуло полы его мантии, когда под сводами холла раздался голос. ​      — Никто... никуда... не идет.       ​Люциус замер, держа порох в руке. Драко резко обернулся, едва не выронив трость.       ​Гермиона, стоявшая ближе всех к выходу, почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось в горле, оглушая.       ​Она медленно, боясь, что это галлюцинация, повернула голову к лестнице. ​Там, на широкой площадке второго этажа, стоял он. ​      Северус был бос. На нем были лишь черные брюки и расстегнутая рубашка, сквозь которую проглядывала белая повязка на боку. Он держался за перила так сильно, что костяшки пальцев побелели, и его тело заметно кренилось в сторону, но он стоял.       ​Его лицо было серым, покрытым испариной, глаза ввалились, но в них горел тот самый черный, яростный огонь, который не смогло потушить даже сирийское проклятие.       ​— Северус! — крик вырвался из груди Гермионы раньше. ​      Забыв обо всём, она сорвалась с места. Она летела к лестнице, не чувствуя под собой земли.       ​— Ты встал! Тебе нельзя! — она взбежала по ступеням, подхватывая его под здоровую руку, когда он опасно пошатнулся.       ​Снейп тяжело навалился на неё. Он был горячим, его дыхание было прерывистым и тяжелым, но он был живым.       ​— Я сказал... — прохрипел он, глядя ей в глаза сверху вниз, и в этом взгляде было странное сочетание боли и торжества. — ...я не позволю... тебе... разгребать мое дерьмо, Гермиона. ​      — Ты мог умереть! — выдохнула она, и по щекам потекли слезы, размазывая лёгкий макияж.       ​Внизу, в холле, Люциус вышел из камина, стряхивая сажу. Он смотрел на лестницу с выражением, в котором смешались шок и благоговейный ужас.       ​— Мой Лорд... — прошептал он. — Вы... это невозможно. ​      — Для Малфоев — возможно, — огрызнулся Снейп, с трудом переводя дыхание. — А для меня...       ​Он скривился от боли, когда попытался выпрямиться, но тут же взял себя в руки. Его рука — та самая, которую Гермиона держала все эти дни, — легла ей на талию, прижимая к себе. Не для опоры. А как жест собственника.       ​— Тибби! — рявкнул он, и хотя голос был слаб, в нем вибрировала строгость. — Мой парадный сюртук. И укрепляющее зелье. Двойную дозу.       ​— Северус, нет! — Гермиона вцепилась в его рубашку. — Ты не выдержишь аппарации! Ты едва стоишь!       ​Он посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом.       ​— Гермиона.        ​      Затем перевел взгляд на замерших внизу Малфоев.       ​— Люциус. Драко. У вас десять минут, чтобы подготовить каминную сеть к прямому переходу в зал Визенгамота.       ​— Но, Северус... — начал было Люциус. ​      — Десять минут! — рявкнул Снейп, и его аура волной накрыла холл, заставив пламя в камине вспыхнуть черным.       ​Он повернулся к Гермионе, всё еще опираясь на неё.       ​— Помоги мне одеться, — попросил он уже тише.       Гермиона услышала в этой просьбе больше интимности, чем в любом признании в любви.              ​Она смотрела в его черные глаза и понимала, что она проиграла этот спор. Он пойдет туда, даже если ему придется ползти. И единственное, что она может сделать — это быть рядом, чтобы не дать ему упасть.       ​— Хорошо, — выдохнула она, вытирая слезы. — Но если ты умрешь на трибуне, Северус, я воскрешу тебя только для того, чтобы убить снова. ​      — Договорились, — ухмыльнулся он сквозь боль.