Зеркало тёмной души

      Первые дни сентября превратились в странный ритуал, похожий на медленный, беззвучный танец двух скорпионов. Библиотека, её прежнее святилище, её тихая гавань, стала полем битвы.       ​Стол из чёрного дерева, отполированный до зеркального блеска, теперь служил демаркационной линией. На одном конце — она, погружённая в стопки фолиантов по Высшей Трансфигурации и Защитным Чарам, которые Северус принёс для неё. На другом — Драко, склонившийся над трактатами по Защите от Тёмных Искусств и Зельеварению. ​      Гермиона впивалась в тексты с лихорадочной одержимостью. Ведь это было возвращение её территории. В спальне, в коридорах, за ужином — она была его женщиной. Но здесь, среди книг, она снова становилась собой. Её ум, который он решил не дать простаивать, был её единственным мечом. ​      Она вооружалась, впитывала знания, как сухая земля впитывает воду, чувствуя, как внутри неё крепнет что-то твёрдое, что-то, что не смогли сломать ни пытки, ни унижение, ни его ледяная ярость.       ​Иногда их взгляды с Драко сталкивались над раскрытыми фолиантами. В его серых глазах она видела холодный расчёт. Он тоже сражался. Он сражался за своё место, за своё право быть наследником этого тёмного порядка. А она сражалась за право в этом порядке просто быть. ​      Она гнала от себя мысль, что ей это даже… нравится. Эта интеллектуальная дуэль, где ставкой было его — Северуса — одобрение.       ​Так прошла неделя.       ​А затем наступил день, которого она боялась больше всего. День приёма Нарциссы Малфой. ​      Весь Мэнор гудел с самого утра. Гермиона слышала, как по коридорам проносились домовики, как внизу раздавались приглушённые голоса распорядителей. Воздух наполнился чуждым ей ароматом — запахом воска для полов, дорогих духов и свежесрезанных лилий, которые Нарцисса приказала расставить в Большом зале.       ​Гермиона стояла перед высоким зеркалом в их спальне.       ​Её отражение смотрело на неё с пугающей отстранённостью. Сегодня она не имела права быть просто Гермионой. Сегодня она должна была стать безупречным фасадом, живым доказательством его власти и её... покорности.       ​На кровати лежало новое платье от Миреллы, сшитый специально для этого мероприятия.       ​Платье цвета глубокого чёрного изумруда. Ткань — тяжёлый, матовый шёлк, который, казалось, поглощал свет. Оно было абсолютно закрытым: длинные, узкие рукава, воротник-стойка, плотно обхватывающий шею, и юбка, ниспадающая строгими, тяжёлыми складками до самого пола.       Платье не выставляло напоказ тело; оно было заявлением о неприкосновенности. Оно кричало без слов:       Она принадлежит Лорду. Смотреть — можно. Желать — запрещено. Касаться — смертельно.       ​Гермиона медленно оделась. ​       Холодный шёлк коснулся её кожи. Она застегнула крошечные пуговицы на запястьях, затем на воротнике. Ткань идеально облегала её, не стесняя, но и не давая ни единого лишнего миллиметра свободы. Она почувствовала себя заточённой в этот холодный, безупречный кокон.       Затем посмотрела на себя в зеркало. Женщина, смотревшая на неё в ответ, была ей незнакома.       ​Бледная кожа контрастировала с тёмным шёлком. Её волосы, которые она с трудом усмирила без помощи магии, были собраны в сложный узел на затылке, открывая длинную шею и уши. Из украшений — только тонкие серебряные серьги, которые Снейп оставил на её столике утром.       ​Гермиона выглядела старше. Холоднее и опаснее.       ​Она выглядела так, как, по её мнению, должна выглядеть женщина Лорда Снейпа.       В памяти всплыл образ Нарциссы за тем ужином — её ледяная грацию, её безупречная осанка, её умение владеть тишиной. Гермиона знала, что не сможет быть такой, как Нарцисса.       ​Она глубоко вдохнула, чувствуя, как корсет платья сдавливает рёбра, и выпрямила спину.       ​В последний раз взглянув на своё отражение, Гермиона кивнула. Страх никуда не делся. Он ледяным комком лежал в животе. Но поверх него, как тонкая стальная пластина, легла холодная решимость. ​      Она услышала, как часы в коридоре пробили три. Время пришло.       ​Гермиона разгладила несуществующую складку на юбке, расправила плечи и шагнула из спальни в коридор, навстречу ледяным улыбкам и оценивающим взглядам. Она шла на свой первый бой без палочки, вооружённая лишь его именем и этим платьем.       Она сделала последний, выравнивающий вдох у самых дверей Большой столовой. На этот раз они были распахнуты настежь, но проём, казалось, втягивал в себя, как пасть левиафана, наполненная золотистым светом.       ​Изнутри доносился звук, которого Мэнор, казалось, не слышал вечность — высокий, переливчатый звон женских голосов, смешанный с деликатным стуком фарфора. ​Она шагнула через порог. ​      Разговоры не оборвались мгновенно. Они споткнулись. Звук покатился, затих, и в образовавшейся тишине дюжина любоптыных пар глаз впилась в неё. ​      Зал был неузнаваем. Нарцисса преобразила его. Мрачная готика уступила место светской элегантности. Вместо одного длинного, тиранического стола, пространство было заполнено группами изящных кресел и низких столиков, укрытых белоснежными скатертями. В воздухе парило облако удушливой, дорогой парфюмерии, смешанное с ароматом бергамота и ванильных пирожных.       ​И в центре этого улья, как королева, сидела Нарцисса Малфой.       ​Она поднялась, и её шёлковое платье цвета зимнего неба скользнуло без единого шороха. На её губах играла безупречная улыбка.       ​— Ах, Гермиона. Мы вас ждали.       ​Нарцисса использовала её имя с фамильярной интонацией, которая мгновенно ставила Гермиону в положение зависимой, допущенной к столу.       ​— Прошу, присоединяйтесь.       ​Она провела Гермиону к центральной группе кресел. Женщины, сидевшие там повернули головы, их причёски и драгоценности сверкнули в свете свечей. Это были Селина Гринграсс с Асторией, Гризельда Нотт и Элеонора Забини.       ​— Дамы, — мягко проворковала Нарцисса, — думаю, вы все помните мисс Грейнджер.       ​— Мисс Грейнджер, — протянула Элеонора Забини, её голос был низким и бархатным, но глаза, тёмные, как у Блейза, изучали Гермиону без тени приязни. — Какая... неожиданная честь. Мы так давно не видели вас в обществе.       Гермиона ощутила первый укол. Общество, из которого она по праву крови была исключена.       Она заставила себя не сжаться. ​      — Обстоятельства меняются, миссис Забини. Я рада, что у вас всё по-прежнему.       ​Гермиона села в предложенное ей кресло, её позвоночник был прямой, как стальной стержень, скрытый под изумрудным шёлком. ​      — Какое платье, — тут же подхватила Астория, её любопытство было почти детским, но оттого не менее ядовитым. — Это, несомненно, Мирелла. Её почерк. Она творит чудеса с... — она запнулась, ища слово, — ...нестандартными заказами. ​      — Мирелла — истинный мастер, — голос Гермионы был ровным, словно она не заметила этого второго укола в её сторону. Она взяла чашку, которую ей протянул эльф. — Она лишь подчёркивает то, что уже существует. ​      Она сделала маленький глоток. Чай обжёг горло.       ​Разговор возобновился. Они обсуждали восстановление Хогвартса (с явным неудовольствием), новые поставки шёлка из Франции и недавние указы Министерства о регистрации артефактов. Гермиона молчала. Она была островом, который этот прилив светской болтовни омывал, но не мог затопить. ​      Она чувствовала их взгляды. Они скользили по ней, оценивая ткань её платья, гладкость её причёски, отсутствие драгоценностей. Они искали трещину. Они искали след её унижения, её страха.       ​Именно тогда старшая миссис Нотт, женщина с пергаментным лицом и глазами-бусинками, наклонилась к ней через столик.       ​— Вы так... спокойны, дитя, — проскрипела она. — Удивительно, учитывая всё.       ​Гермиона медленно подняла на неё глаза. ​       — Учитывая что? ​       Старуха улыбнулась, обнажив пожелтевшие зубы. ​       — Ну... всё. Войну, потери. — Она сделала многозначительную паузу. — И, конечно, милость Лорда Снейпа. ​      Это был прямой, но самый болезненный удар под дых.              ​— Вы, должно быть, так... благодарны ему, — прошептала миссис Нотт, и все за столиком замолчали, ожидая ответа. ​      Это определённо была ловушка. Если она согласится — она признает себя рабыней, обязанной жизнью. Если она возразит — она подпишет себе смертный приговор, оскорбив Лорда.       ​Гермиона смотрела на старуху несколько долгих секунд. Она чувствовала, как кровь отхлынула от её лица, оставляя кожу ледяной. ​      — Я не верю в милость, миссис Нотт, — голос Гермионы был тихим, но в звенящей тишине зала его услышали все. — Я верю в порядок.       Она обвела взглядом застывшие, напудренные лица.       ​— Лорд Снейп вернул этому миру порядок. А я, как и все здесь, — она сделала акцент на последнем слове, — ценю стабильность. Благодарность — слишком... эмоциональное слово для столь прагматичного союза.       ​Наступила мёртвая тишина.       ​Миссис Нотт отшатнулась, словно её ударили. Элеонора Забини удивлённо приподняла бровь.       И тут Нарцисса Малфой тихо рассмеялась.       ​Это был холодный, мелодичный смех, похожий на звон хрустальных подвесок на ветру.       ​— Вы слышали, дамы? — она взяла пирожное. — Похоже, у Лорда Снейпа наконец-то появилась... достойная компания для его философских вечеров.       ​Она откусила крошечный кусочек.       ​— Я рада, что мы это прояснили, Гермиона. Попробуйте эти медовые корзинки. Они сегодня особенно удались.       ​Битва была окончена. Пока. И Гермиона, к своему собственному ужасу, поняла, что только что выиграла свой первый раунд. Она выжила. И она сделала это, используя его же оружие — холодный, безжалостный расчёт.       Карие глаза смотрели на протянутую тарелку. Золотистая, хрупкая корзинка, украшенная филигранью из сахарной пудры, казалась насмешкой. Она чувствовала, как все взгляды в комнате вновь сфокусировались на ней, ожидая, примет ли она эту символическую уступку. ​      Она взяла пирожное. Её пальцы, к счастью, не дрогнули. ​       — Благодарю вас, миссис Малфой, — её голос прозвучал ровно, хотя сердце в груди билось о рёбра, как пойманная птица.       ​Она откусила крошечный кусочек. Вкус был изысканным — взрыв мёда, миндаля и едва уловимой цитрусовой ноты, — но на её языке он моментально превратился в пепел. ​Элеонора Забини изящно отставила свою чашку, её тёмные, миндалевидные глаза скользнули по Гермионе и задержались на Нарциссе. ​       — Что ж, раз уж мы заговорили о прагматизме, — её бархатный голос заполнил возобновившуюся тишину, — Я слышала, ратификация новой Хартии Министерства назначена на следующий месяц. Мой кузен Августус упоминал, что в поместье Ноттов планируется торжественный гала-вечер в честь этого. Это так, Гризельда?       ​Астория Гринграсс тут же оживилась, её юное лицо вспыхнуло.       ​— О, гала! Наконец-то! — она легко всплеснула руками, отчего бриллианты на её запястье сверкнули холодным огнём. — Я уж и не надеялась, что мы когда-нибудь снимем траур. Мои мантии из Парижа совершенно залежались.       — Да, моя дорогая Элеонора, — ответила миссис Нотт.       ​Гермиона почувствовала, как вокруг неё мгновенно выросла невидимая стена.       Хартия. Гала-вечер. Нотты. ​      Это был их мир. Мир, построенный на древних связях, фамильных хранилищах в Гринготтсе и браках по расчёту. Мир, который она пыталась разрушить и который теперь, под железной пятой Северуса, просто обрёл новый, более строгий фасад. Она была здесь чужой, экзотическим животным, которое выпустили из клетки в бальный зал и теперь с любопытством наблюдали, как оно будет себя вести.       ​Её молчание становилось слишком заметным.       ​Именно в этот момент миссис Гринграсс обратила на неё своё пронзительное внимание. Она отставила чашку и сложила бледные руки на коленях.       ​— Вы должны понять, Гермиона, — её голос был мягким, материнским. Это был тон наставницы, обращающейся к безнадёжной ученице. — Ваше... положение... требует гораздо большего, чем просто умение держать спину прямо и носить платья от Миреллы.       ​Все разговоры за столиком снова стихли.       ​— Женщины в этой комнате, — она сделала изящный, всеобъемлющий жест рукой, — не просто жёны. Мы ведём дела поместий, которые старше самого Министерства. Мы фильтруем связи наших мужей. Мы поддерживаем тот самый порядок, о котором вы так прагматично упомянули.       ​Гермиона чувствовала, как ледяная струйка пота ползёт у неё между лопатками. Она знала, к чему ведёт Селина Гринграсс. ​      Это была вторая волна атаки. Более тонкая и унизительная. Она будто публично констатировала её никчёмность, проведя черту между ними — столпами общества — и ею, случайной вещью, которую Лорд держит в своей спальне.       ​— Скажите, дитя, — Селина слегка наклонила голову, её серебряные серьги качнулись, — Лорд Снейп уже посвятил вас в свои дела? Вы управляете его корреспонденцией? Ведёте учёт его личных финансов? Или ваши... обязанности... носят исключительно... личный характер?       ​Это было грязно. Это было сказано с изяществом, но вопрос был груб, как уличная брань. Ты просто его шлюха?       ​Астория быстро опустила глаза в свою чашку, пряча злую, торжествующую улыбку. Миссис Нотт наблюдала за Гермионой с откровенным, голодным любопытством. ​       Кровь бросилась Гермионе в лицо. Это был не румянец смущения, это был ожог ярости и стыда. Её связь с Северусом — этот запутанный, болезненный узел из страха, зависимости, защиты и тёмной нежности, что родилась в их спальне, — только что вытащили на свет и препарировали тупым ножом на глазах у всех.       ​Она должна была ответить. Её молчание стало бы признанием. ​       Она медленно, подчёркнуто медленно, поставила свою чашку на блюдце. ​      — Мой Лорд, — начала она, и само это слово на её языке прозвучало как вызов им всем, — ещё не счёл необходимым... — она сделала паузу, подбирая слова, — ...обременять меня ведением домашнего хозяйства. ​      Она подняла на Селину твёрдый взгляд.       ​— Его... и мои... приоритеты сейчас сосредоточены на другом. На восстановлении моего образования.       ​Она чувствовала, как изменилась атмосфера. ​       — Лорд Снейп считает, — её голос обрёл ледяную сталь, которой она научилась у него, — что управление умом — гораздо более сложная и важная задача, чем управление бельём. ​      Селина Гринграсс застыла. Улыбка на её губах не дрогнула, но её глаза превратились в два осколка льда.       ​Гермиона только что заявила, что её роль не хозяйственная, как у них, а интеллектуальная. Она не просто оскорбила Селину, приравняв её управление связями к стирке белья и заявила, что находится на одном интеллектуальном уровне с Снейпом.       И она снова выиграла.       Воздух в зале стал хрупким, как тончайший лёд; казалось, он вот-вот расколется от малейшего движения. Стук фарфоровой чашки о блюдце, который раздался в этот момент, прозвучал громко.       ​Это Гризельда Нотт опустила свою чашку. ​      Лицо Селины Гринграсс превратилось в пепельно-бледную маску. Она открыла рот, но не нашла слов. Оскорбление со стороны маглорождённой было слишком публичным.       ​Элеонора Забини, напротив, откинулась в кресле, и на её губах играла ленивая, хищная улыбка. Она получила то, чего хотела: хаос.       ​— Ум — опасное оружие, дитя. Особенно в руках тех, кто не умеет им пользоваться.       ​Гризельда медленно подняла голову, и её взгляд впился в Гермиону.       ​— Он имеет свойство ранить своего владельца.       ​Это была неприкрытая угроза. Напоминание о том, что умники вроде неё долго не живут в их мире.       ​Гермиона почувствовала, как её ладони, лежащие на коленях, стали влажными. Она выиграла битву у Селины, но только что разворошила осиное гнездо.       ​Именно в этот момент, когда напряжение грозило вылиться в открытый скандал, Нарцисса Малфой плавно поднялась.       ​Её движение было само спокойствие, сама элегантность. Она была хозяйкой этого дома, дирижёром этого змеиного оркестра, и она решила, что представление окончено.       ​— Дамы, — её голос прозвучал мягко, но с той не терпящей возражений интонацией, которая мгновенно приковала к ней всё внимание. — Какой увлекательный... диспут. Я рада, что мы смогли так открыто обменяться мнениями.       Они успокоились и через какое-то время Гермиона перестала быть центром их внимания. За это она была благодарно Мерлину, потому что её больше никто не трогал.       Женщины завели разговор о своих мужьях, детях и о совместном будущем. В этот момент Астория отлучилась и вышла из зала. А через несколько секунд Гермиона заметила белоснежную макушку проходящую мимо зала. На её лице появилась лёгкая ухмылка.       ​За окном постепенно темнело. Гермионе начало казаться, что этот светский день никогда не завершится, как вдруг в этот момент Нарцисса заговорила.       ​— Боюсь, однако, наш послеполуденный чай подходит к концу. Дела поместья не ждут, а я не смею больше отнимать ваше драгоценное время.       ​Женщины, как по команде, зашевелились. Они медленно поднимались со своих кресел, расправляя складки на шёлковых платьях, их лица вновь обретали маски светской любезности.       ​Начался ритуал прощания. ​       — Нарцисса, благодарю. Как всегда, безупречно, — Элеонора Забини скользнула к хозяйке, легко коснувшись её руки своей.       — Восхитительно, миссис Малфой, — проговорила Астория. — Я была рада увидеть вас. ​      Селина Гринграсс лишь коротко и жёстко кивнула Нарциссе, не в силах выдавить из себя ни слова вежливости. Гризельда Нотт подарила Гермионе долгий, ничего не обещающий взгляд, прежде чем повернуться к выходу. ​       Они прощались с Нарциссой, обменивались любезностями друг с другом. ​Но Гермиону обходили стороной. ​      Они просто проходили мимо неё, словно она была предметом интерьера в изумрудном платье, на который не стоит обращать внимания. ​      Они были высший светом. И это был их ответ на её дерзость.       ​Гермиона стояла неподвижно, чувствовуя себя абсолютно голой под этим ледяным покровом их коллективного презрения.       ​Она выиграла раунд, но её вычеркнули из игры.       ​Когда последняя гостья скрылась за дверями, и звук их удаляющихся голосов затих, Гермиона осталась в зале одна. Наедине с Нарциссой. ​      Хозяйка Мэнора медленно обошла столик, её пальцы невесомо коснулись лепестка лилии в высокой вазе.       ​Затем она повернулась к Гермионе. ​      — Вы хорошо... сражались, Гермиона, — произнесла она тихо.       ​Акцент на последнем слове был таким же острым, как укол кинжала.       ​Нарцисса шагнула чуть ближе.       ​— Но позвольте дать вам совет. Оружие, которое вы сегодня использовали... очень громкое. Оно привлекает слишком много внимания.       ​Она изучала лицо Гермионы, словно вынося окончательный вердикт.       ​— А в этом доме, — она сделала паузу, — ценят тишину и эффективную власть. Запомните это, если хотите... выжить.       ​Гермиона сглотнула. Она поняла, что выиграла, но выставила себя на посмешище своей прямолинейностью.       ​Нарцисса не стала ждать её ответа, сочтя урок оконченным. ​       — Я распоряжусь, чтобы Тибби проводил вас в вашу комнату.       ​Она повернулась к ней спиной и плавно направилась к выходу из зала, оставив Гермиону одну посреди остывающего фарфора, увядающих лилий и оглушительного эха своего поражения.       Она не дожидаясь Тибби, развернулась так резко, что шёлк её платья издал змеиный шип, и пошла прочь из залитой золотым светом столовой.       ​Каждый её шаг по мраморным плитам коридора отдавался обвиняющим эхом. ​Она ворвалась в спальню, и тяжёлая дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, отсекая враждебный мир Мэнора.       ​На мгновение Гермиона застыла, прижавшись спиной к дереву, тяжело дыша. Комната встретила её тишиной. Тишина звенела в ушах после долгих часов притворного смеха и звона фарфора. ​      Она была одна. Его не было здесь. И ей не у кого было искать защиты.       ​Гнев, унижение и острая, детская обида захлестнули её.       ​— Чёртово платье! — прошипела она сквозь зубы. ​      Её пальцы, дрожащие от ярости, вцепились в воротник-стойку. Крошечные шёлковые пуговицы, которые днём казались верхом элегантности, теперь ощущались как звенья цепи. Она не могла их расстегнуть. Пальцы соскальзывали. ​      Гермиона схватила ткань на груди обеими руками и с силой дёрнула. Раздался трескучий звук рвущегося шёлка. Пуговицы брызнули во все стороны, как мелкие осколки. Корсет под платьем всё ещё сдавливал её рёбра, не давая вдохнуть. Она рванула шнуровку, разрывая петли, и, наконец, освободившись, отшвырнула платье в дальний угол комнаты. ​       Изумрудный шёлк — её заявление о неприкосновенности — измятой тряпкой рухнул на пол.       ​Она осталась стоять посреди комнаты в одном тонком белье, дрожа от бессилия и рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Подушка всё ещё хранила его слабый, горький запах.       Слёзы казались слишком мелкой платой за то унижение, которое она только что пережила.       ​В её голове, как в дьявольском калейдоскопе, прокручивались лица. ​       Ледяная улыбка Нарциссы, голодный, пожирающий взгляд Гризельды Нотт, ядовитый бархат голоса Элеоноры Забини. И надменный шёпот Селины Гринграсс.       Или ваши... обязанности... носят исключительно... личный характер? ​       Она выиграла бой словами. Она поставила их на место своим ледяным ответом про управление умом. ​      Но в конечном итоге проиграла войну.       Она могла носить шёлк, она могла сидеть за одним столом с Лордом, она могла даже спать в его постели. Но для них она навсегда останется грязнокровкой. Трофеем, который можно вежливо игнорировать, проходя мимо.       ​Гермиона сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока не почувствовала боль. Она закусила губу, чувствуя солоноватый привкус собственной крови. ​       Нет. Она не будет плакать.       ​Но одна горячая, злая слеза всё-таки прорвалась и скатилась по щеке, впитываясь в подушку. За ней последовала вторая.       ​Время в комнате остановилось, а затем начало гнить.       ​Свет, проникавший днём в окна, сменился выцветшими сумерками, а после — бархатной тьмой, которую едва пронзал тусклый свет догорающих в камине углей.              ​Гермиона лежала на кровати, свернувшись в клубок, её тело остыло, а высохшие слёзы стянули кожу на щеках, как тонкая корка льда.       ​И в этой пустоте единственным, что имело вес, был Северус. ​      Часы пробили полночь. ​      И в этот момент, когда тишина стала почти невыносимой, она услышала тихий щелчок замка.       ​Дверь открылась.       ​На пороге, очерченный тусклым светом коридора, стоял он.       ​Всё её существо, доведённое до предела одиночеством среагировало с животной силой.       ​Она сорвалась с кровати. ​       Гермиона пролетела эти несколько шагов, отделявшие её от него, и врезалась в его тело с отчаянным стоном, который был больше похож на всхлип раненого зверя.       ​Её руки обвились вокруг его талии с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Она вцепилась в ткань его сюртука, уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая его запах, пытаясь вжаться в него, слиться, исчезнуть в его твёрдой, неподатливой фигуре.       Её трясло всем телом, отчаянно, судорожно, словно она пыталась удержаться на краю пропасти, а он был её единственной, последней опорой.       ​Северус застыл. ​      Он почувствовал, как её ногти впиваются в его спину сквозь ткань. Он чувствовал её ледяные ступни на своих ботинках, её спутанные волосы, щекочущие его подбородок.       И он понял, что что-то пошло не так и Гермиона оказалась в таком состоянии. ​      Его руки, мгновение висевшие в воздухе, опустились на её спину. Он обнял её в ответ, накрыл ладонями, ощущая, как её хрупкие лопатки содрогаются под его пальцами. А Гермиона лишь жалась к нему всё сильнее, и он стоял так посреди своей спальни, держа в руках дрожащую женщину.       ​Наконец, его низкий, рокочущий голос нарушил тишину комнаты. Он прозвучал прямо над её головой.       ​— Что произошло?       ​Гермиона подняла голову. Её лицо было бледным, в широко раскрытых глазах стоял тот самый ужас одиночества, который он только что прервал. Её пальцы лишь слабее вцепились в его одежду, словно она боялась, что он исчезнет, стоит ей разжать хватку.       ​Она судорожно сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.       ​— Я... — её голос сорвался, и она попробовала снова. — Мне... не стоит жаловаться на гостей миссис Малфой. ​       Она смотрела куда-то ему в грудь, не в силах поднять взгляд выше.       — Что произошло? — повторил Северус.       ​— Мне ясно дали понять где моё место. — Она сделала рваный вдох. — И...       ​Гермиона запнулась.       — И?       — И спросили... носят ли мои обязанности исключительно личный характер. Проще говоря, они намекнули, что я всего лишь твоя шлюха и ты меня не посвятишь в свои дела, как посвящают их мужья. ​      Северус молчал. Он прекрасно знал этот вид казни. Тихая, бескровная, аристократическая травля. Самый эффективный способ сломать того, кто не вписывается в их идеальный, чистокровный мир. ​      Они унизили её.       ​Внутри него шевельнулся холодный гнев. ​      — Глупые, тщеславные женщины.       ​Гермиона вздрогнула от неожиданности этих слов. Она ожидала упрёка, вопроса о том, что она сделала не так. Но он… он встал на её сторону. ​      Его рука на её спине медленно двинулась в успокаивающем жесте, чтобы её тело перестало дрожать.       — Они видят только то, что хотят видеть. Их мир — иллюзия, построенная на шёлке и титулах. Это их слабость, не твоя.       ​Гермиона смотрела на него, её дыхание всё ещё было сбитым.       ​— А теперь ложись в кровать, — приказал он. Его голос не смягчился, но и не стал жёстче. — Ты всё ещё дрожишь. ​      Он подвёл её к кровати и лёг рядом с ней, так как её пальцы отчаянно цеплялись за его.       — Я поговорю с Нарциссой и улажу это дело.       — Нет! — воскликнула Гермиона. — Я сама всё исправлю. И... прости, если я таким образом оскорбила тебя. Ведь, я вела себя не подоб...       ​— ...подобающе? ​       Его голос оборвал её на полуслове. Он прозвучал совсем рядом, у самого её уха. ​Она лежала, вцепившись в его сюртук, и этот вопрос заставил её замереть. ​      — Оскорбила меня? — прошипел он, его губы едва заметно скривились в усмешке, полной яда. — Ты всерьёз полагаешь, что меня заботит мнение этих... — Северус не закончил предложение. — Ты думала, я ждал, что ты будешь сидеть, потупив взор, и с благодарностью принимать их милостивые оскорбления?       — Нет, я просто... подумала, что тебе не будет по душе то, что я поставила их на место, оскорбив в ответ.       Северус приподнял одну бровь. Его взгляд на мгновение смягчился.       — Этого я и ожидал.       Она позволила себе выдохнуть. Её тело, до этого напряжённое до предела, наконец обмякло в его руках. Она больше не цеплялась за него в панике. Её руки обняли его покрепче и она уткнулась лицом в изгибе его шеи.       — Северус... — Гермиона подняла взгляд, смотря на него. — Ты... пропустил ужин?       — Да. И я не голоден, Гермиона.       Снейп прикрыл глаза, желая отдохнуть.       Тепло, исходившее от него, было её безопасностью. Той самой, которую она так отчаянно искала, бросаясь ему на грудь.       ​Но по мере того, как адреналин отступал, а тело, наконец, согревалось, её беспокойный, вечно анализирующий ум, который он сам же и признал, начал задавать вопросы.       ​Он пришёл в полночь.       ​Ужин закончился в восемь. Где он был всё это время? ​      Мысль была незваной, она просочилась в её сознание, как капля яда, мгновенно отравляя обретённый покой.       Он был в Министерстве? Так поздно? Или... ​      Она невольно вспомнила ту ночь, когда ворвалась в его кабинет, ведомая такой же слепой, отчаянной потребностью в нём. Вспомнила стол, разбросанные свитки и... обнажённое женское тело. Девушку, которую он трахал так безлично, как подписывал приказы.       ​Тогда это было просто ещё одним витком её унижения. Ещё одним доказательством его власти.       ​Но сейчас... сейчас всё было иначе.       Иначе ведь? ​      Сейчас она лежала в его постели, держала его за руку, и её голова покоилась на его плече. Она была его женщиной.       ​А что, если у него есть и другие?       ​Эта мысль была просто невыносимой. Она рвала на части ту хрупкую, едва зародившуюся иллюзию их... чего-то. Если она была не единственной, кто делил с ним постель, тогда всё это — его защита, его одобрение, его редкая теплота — было ложью. Просто ещё одной формой контроля. Ещё одной игрой, в которой она была лишь самой послушной, самой умной из его... игрушек.       ​Её пальцы невольно сжались.       ​Он почувствовал это движение.       ​— Успокойся, — устало произнёс он.       ​Она нахмурилась.       ​Гермиона должна была спросить. Если она промолчит сейчас, эта мысль будет грызть её изнутри, она сведёт её с ума, отравит каждый его взгляд, каждое его прикосновение. ​      Она собрала всё своё мужество. ​       — Северус... где ты был?       ​Он открыл глаза. Она встретилась с ним взглядами и увидела два тёмных, холодных омута.       ​— Это тебя не касается, — он добавил в голос строгости.              ​— До полуночи? — она не отступала, хотя её сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его стук.       ​Повисла долгая, звенящая пауза.       ​— Ты был... — она заставила себя выговорить это, — ...с другой женщиной?       ​Северус не ответил. Его чёрные глаза всё ещё смотрели на неё, а брови сошлись на переносице. Он был зол.       И в этом взгляде Гермиона нашла свой собственный, невысказанный ответ.       Конечно, был. Он — Лорд. Он — мужчина. А она... она была просто его собственностью.       ​Её рука, всё ещё державшая его, разжалась. Она отпустила его, и её ладонь упала на холодную простыню, как мёртвая.       Она отстранилась, отодвигаясь на самый край кровати, инстинктивно подтягивая одеяло, чтобы укрыть свою внезапную, звенящую наготу. ​      Она почувствовала, как матрас прогнулся. Он приподнялся, опираясь к изголовью кровати.       ​— Посмотри на меня. ​      В его голосе звенела та самая сталь, которая заставляла Пожирателей Смерти падать на колени.       ​Она всё же подняла на него глаза. Он сидел рядом и она чувствовала исходящую от него волну... чего? Ярости? Раздражения? ​      — Я... — начала она, её губы дрожали. — Я не должна была...       ​Он протянул руку и властно взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. ​       — Ты ревнуешь.       ​Гермиона не смогла ни кивнуть, ни отрицать. Она просто смотрела на него, её глаза наполнились новыми, злыми слезами унижения.       ​— Ты хоче... — она запнулась. — Ты... будешь спать с другими? Кроме меня?       ​Она наконец задала этот вопрос. Невыносимый, глупый, даже детский, но самый важный вопрос в её новой жизни.       ​Его пальцы на её подбородке сжались сильнее. Он смотрел на неё так долго, что она думала, что её сердце просто остановится. Но Северус резко впился в её губы, жадно целуя.       ​— Если бы я хотел другую, — прошептал он прямо в губы, — ты бы сейчас здесь не лежала.