Зеркало тёмной души

      Снейп привык измерять август не солнцем и не осенью, а цифрами, заполнявшими его отчёты, и бумажной тяжестью, что всё больше и больше захламляла его кабинет. Министерство необходимо было контролировать, систематизировать, спрашивать с них. Поэтому, Снейпу приходилось самому лично подписывать длинные списки от перемещений заключённых до распределения ингредиентов, и каждый из этих пергаментов был не просто бумагой, а напоминанием, что власть держится не на чудесах, а на рутине.       Драко всё чаще присутствовал при этих занятиях. Снейп позволял ему сидеть напротив с новыми свитками и сухими конспектами, учась видеть в тексте не только буквы, но и структуру власти. Юноша уже умел читать между строк, выискивать нестыковки, отмечать места, где сотрудники Министерства пытались скрыть ошибки. Иногда он поднимал глаза и бросал короткую реплику и Снейп, не показывая ни одобрения, ни раздражения, отмечал про себя, что мальчик учится быстро.       — Две трети ингредиентов исчезают в пути, — пробормотал Драко, просматривая свиток. — И никто не пишет об этом прямо.       — Никто и не напишет, — сухо отозвался Снейп, не поднимая головы. — Тот, кто ищет правду в документе, всегда остаётся разочарован. Учись видеть не то, что написано, а то, что скрыто.       Драко кивнул, и перо продолжило чертить на полях пометки. Его пальцы уже уверенно держали пергамент, а глаза светились холодной сосредоточенностью.       В эти минуты Снейп видел в нём то, что когда-то стремился воспитать в себе самом: умение опираться на разум, а не на порывы. Он позволял Драко участвовать в рутинных делах, потому что именно рутина делает из юноши мужчину, а из ученика — чиновника.       А Драко нравилось быть рядом со Снейпом. Он управлял домом, Министерством, людьми так, словно всё это было лишь ещё одной книгой, давно прочитанной и перелистанной. И Драко впервые чувствовал себя не мальчиком, который цепляется за чужие тени, а человеком, чьё место закреплено рядом с Лордом.       Иногда он ловил себя на том, что ждал коротких взглядов Снейпа, молчаливого одобрения, редких замечаний. Каждый из них был весомее похвалы, чем сотня аплодисментов.       — Вам нравится всё это? — вдруг спросил он тихо, когда пергаменты легли в очередную стопку.       Северус поднял глаза, и в его взгляде блеснуло что-то ледяное.       — Мне нравится порядок, Драко. Всё остальное — средство.       Парень кивнул, будто запоминая эти слова, как ещё один закон, которому стоило научиться.       Затем Снейп стал чаще поручать Драко сопровождать его в короткие поездки в Министерство, в старые поместья, где до сих пор прятались те, кто не до конца смирился с новым порядком.       Для Драко это было почти посвящением. Он сидел рядом с Лордом в карете, слушал его короткие указания, никогда не спрашивая лишнего. Снейп проверял его тишиной, оставляя пространство, в котором Драко должен был сам догадаться, как поступить.       Так было в деревне на севере, где двое бывших авроров пытались организовать подпольный обмен зелий. Снейп молча указал Драко на документы и позволил самому провести допрос. Парень вошёл в дом с холодным лицом, и голос его почти не дрогнул, когда он задавал вопросы. Позже, возвращаясь в Мэнор, он заметил, как Снейп бросил на него быстрый взгляд. Без слов, но в этом взгляде было признание — он справился.       — Иногда тишина полезнее угроз, — произнёс Снейп тогда, откинувшись в кресле. — Запомни. Когда человек слышит собственный страх, он говорит больше, чем под криком.       Драко кивнул. Эти редкие фразы он запоминал так же тщательно, как цифры в отчётах.       Другие задания были ещё тоньше. Проверить кладовые Министерства и отследить, куда уходят ингредиенты. Передать послание так, чтобы никто не заподозрил в нём приказ. Встретиться с поставщиками и убедиться, что слово «Лорд Снейп» звучит для них весомее, чем любые галлеоны.       Драко начинал чувствовать вкус к этой работе. Он не был простым исполнителем — он был глазами и руками Снейпа, его тенью, которая училась двигаться так же чётко. Ему нравилось осознавать, что Лорд не держит его рядом из жалости или вынужденности, а потому, что доверяет.       А Снейп, наблюдая за ним, видел, как исчезает та неуверенность, что ещё недавно пряталась за блеском фамильной гордости. Теперь в движениях Драко была дисциплина, в голосе уверенность, а в глазах осторожный холод.       Иногда, возвращаясь с подобных заданий, они снова садились в кабинете, и Драко раскладывал бумаги с заметками. Его пальцы чуть дрожали от напряжения, но он уже умел скрывать это.       — Ты начинаешь понимать, — тихо сказал Снейп как-то раз, когда Драко безошибочно нашёл несоответствие в трёх отчётах подряд.       И эти три слова для него значили больше, чем любая похвала.       Однажды вечером, когда огонь в камине кабинета уже догорел и в воздухе витал запах чернил, Снейп отложил перо и впервые за долгое время посмотрел на Драко прямо, задержав взгляд дольше обычного.       — Ты продвигаешься быстрее, чем я ожидал. Однако есть одна вещь, которую ты обязан закончить.       Драко поднял глаза от свитков.       — О чём вы говорите, Лорд Снейп?       — О школе, — коротко ответил Северус. — Конечно, я не смогу отпустить тебя в Хогвартс в сентябре. Это было бы… непрактично. Но учёбу завершить ты обязан.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей. Драко медленно выпрямился, пытаясь понять, в чём подвох.       — Вы хотите, чтобы я снова сидел за учебниками? После всего, что мы уже делаем?       — Хочешь ты этого или нет, — холодно продолжил Снейп, — знание — единственный капитал, который не отбирают ни тюрьма, ни война. Я предоставлю тебе книги. Лучшую подборку из школьной библиотеки. Ты будешь заниматься здесь, в Мэноре.       Драко нахмурился, но в его глазах мелькнул интерес.       — А экзамены?       Снейп сцепил пальцы и чуть наклонился вперёд.       — Я договорюсь с МакГонагалл. Ты сдашь вместе со всеми в Хогвартсе. Официально ты окончишь школу, и твой диплом будет стоять в одном ряду с остальными.       Блондин замер, не сразу находя ответ. В его взгляде скользнула тень раздражения, но за ней уважение, смешанное с облегчением.       — Значит, вы хотите, чтобы я был не просто правой рукой… а человеком, которого признают и на бумаге, — тихо предположил он.       Северус кивнул.       — Ты ещё слишком молод, Драко, чтобы строить жизнь только на чужой тени. Даже если это моя тень.       Он замолчал, позволив словам лечь тяжёлым грузом. Драко не стал спорить. Впервые за долгое время он не чувствовал себя ребёнком, которому указывают, что делать. Напротив, это было похоже на испытание, ещё один шаг к тому, чтобы оправдать доверие Лорда.       — Хорошо. Я закончу школу, как вы прикажете.       — Именно, — подтвердил Снейп, вновь беря в руки перо. — И не вздумай халтурить, Драко. В отличие от большинства преподавателей, я буду видеть все твои ошибки ещё до того, как ты их сделаешь.       Драко невольно усмехнулся и вновь склонился к свиткам, а Снейп позволил себе короткое, почти незаметное движение губами, намёк на удовлетворение.       Пока Снейп почти целиком погружался в работу и в обучение Драко, дни Гермионы складывались иначе.       Её утро не начиналось с поручений, как у них. Только тишина, в которой каждый её шаг эхом отзывался в пустых коридорах. Сначала это было облегчением. Никто не открывал дверь в её покои, не проверял, не напоминал о её пленении. Но чем дальше тянулись дни, тем больше эта свобода напоминала безразличие.       Она всё чаще уходила в библиотеку. Мэнор, казалось, жил дыханием этой комнаты: запах старых переплётов, высокие стеллажи, уходящие в темноту потолка, лестницы, скрипящие под рукой, и узкие проходы, в которых можно было раствориться на часы. Здесь она могла хотя бы притвориться, что всё не так безысходно.       Гермиона проводила время за книгами, но не всегда за чтением. Порой она просто сидела на полу, прислонившись к стеллажу, и вслушивалась в шелест страниц, будто в биение чужого сердца. Ей казалось, что библиотека принимает её не как пленницу, а как часть самой себя.       Иногда она находила книги по алхимии или древней магии, разложенные так, словно кто-то пользовался ими до неё. Она знала чьё это было присутствие. Снейп оставлял следы своего ума даже здесь, в выборе томов, в аккуратных закладках. И каждый раз, когда её пальцы касались страниц, которых касались его руки, внутри вспыхивало раздражение. Он был всюду. Даже когда его не было.       Но вместе с раздражением в ней поселялось и странное, почти обидное чувство. Будто теперь она перестала для него существовать. Он больше не приходил проверять её, не задавал язвительных вопросов, не испытывал её стойкость. Он был занят и Драко, и Министерством, и миром, где у неё не было места.       И Гермиона ловила себя на двояком ощущении: облегчении и обиды. Облегчение от того, что Снейп оставил её в покое, позволил жить почти свободно. И обиды — потому что после всего, что она пережила, оказалось, что она для него ничто. Лишь случайность, тень прошлого, которую можно оставить в дальнем крыле дома, среди книг и пыли.       Вечерами, когда в коридорах звучали его шаги или голос Драко, Гермиона вздрагивала и сама не понимала, ждёт ли она появления Снейпа или боится его.       Она хотела забыть, но не могла. Хотела вычеркнуть, но память упорно держала каждое слово, каждое движение. И теперь пустота, в которую он её оставил, казалась едва ли не страшнее, чем его холодное присутствие.       Когда в один из вечеров Гермиона, пробираясь по коридору к библиотеке, услышала обрывок разговора за полуоткрытой дверью кабинета, её словно ударило. Снейп приказал Драко закончить школу, сдать экзамены, чтобы иметь какое-то образование.       Его слова эхом разнеслись по коридору, и Гермиона на несколько секунд застыла, сжимая ладонью косяк двери. Экзамены. Хогвартс. Всё то, что когда-то было её жизнью, её воздухом. И теперь Драко получал возможность закончить школу, вернуться пусть даже формально. А она? Она, та, кто прожил каждый день в стенах школы с книгами и битвами за знания, теперь оказалась в стороне.       Сердце сжалось от обиды так остро, что захотелось закричать. Ей позволено гнить в тишине библиотеки, а Драко, правой рукой Снейпа, получает то, что должно было принадлежать ей по праву.       Когда дверь кабинета закрылась, Гермиона поспешно отступила в тень, чтобы их взгляды не встретились. Но решимость уже поселилась в груди. Она должна поговорить со Снейпом. Хоть раз заставить его услышать её.       Следующие два дня она искала момент. Но каждый раз, когда подходила к кабинету, перед ней оказывался Драко — то входящий с новыми свитками, то выходящий с выражением самодовольной сосредоточенности. Он был там всегда, как замок на двери.       Сама же дверь кабинета стала для Гермионы чем-то большим, чем просто деревом с резьбой. Она стояла перед ней, замирала, ловила в ушах тишину. А за ней был он. Его холодный голос, его приказы, его бесконечная власть. И путь туда был перекрыт.       Ей казалось, что весь дом будто насмехается. Её место — среди пыли и забытых томов, его — в центре решений, власти, будущего. И чем дольше Снейп игнорировал её существование, тем сильнее разгоралась решимость прорвать эту тишину.       В один из вечеров, когда свет в кабинете всё ещё горел, а шаги Драко уже стихли вдали, Гермиона подошла к двери и замерла. Ладонь коснулась холодной поверхности. Сердце стучало гулко, будто отдавалось в стенах.       Ей оставалось только решиться или снова отступить в свою библиотеку, где единственным её собеседником был шелест страниц.       Она стояла у двери слишком долго, и сама эта пауза показалась ей унизительной. Глубоко вдохнув, Гермиона толкнула створку и вошла.       Снейп сидел за столом, склонившись над свитками, и даже не поднял головы. Казалось, он уже знал, кто вошёл, и намеренно игнорировал.       — Я хочу поговорить, — твёрдо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Тишина растянулась. Перо продолжало скользить по пергаменту. Только спустя мгновение Снейп медленно поднял взгляд. Его глаза были холодны, и от этого взгляда Гермионе стало так же неуютно, как в первый день её пленения.       — Удивительно, — тихо произнёс он. — Я был уверен, что библиотека сумела занять вас полностью.       — Я слышала ваш разговор с Драко, — выпалила она, сжимая кулаки. — О его экзаменах. О том, что он закончит школу.       — И что из этого? — Снейп откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы у лица.       — А как же я? — слова сорвались почти с отчаянием, но она заставила себя выдержать его взгляд. — Я тоже заслуживаю закончить школу. Это было моей жизнью и целью.       В его глазах промелькнуло что-то, похожее на насмешку, но слишком сухое, чтобы быть настоящей.       — Вы хотите равенства, мисс Грейнджер? — его голос был низким и вкрадчивым. — Равенства с Малфоем? С тем, кто добровольно следует за мной, кто доказал свою преданность делом?       — Я не прошу равенства, — резко ответила она. — Я прошу лишь права, которое принадлежит мне.       — Права, — протянул Снейп, вставая. Его мантия скользнула по полу, и шаги заставили воздух в комнате уплотниться. — В этом доме нет прав. Есть только то, что я решаю.       Он приблизился, и Гермиона почувствовала, как невидимая тяжесть его присутствия придавила её к полу. Но она не отступила.       — Тогда решите, — тихо, но твёрдо сказала она. — Решите и для меня.       Несколько секунд он молчал, всматриваясь в её лицо. Взгляд был хищным, испытующим, словно он проверял, насколько далеко она готова зайти.       Наконец Снейп отстранился, возвращаясь к столу.       — Я подумаю, — коротко бросил он, беря в руки перо. — А теперь убирайтесь.       Он снова склонился над бумагами, и для Гермионы это стало яснее всякого приговора, что её смелость для него была лишь краткой забавой, не больше. Но она не шелохнулась. Его слова упали, как приговор, но ноги не двигались. Она сжала кулаки и, вместо того чтобы выйти, шагнула к нему.       — Нет, — произнесла она тихо, но в этом «нет» звучала решимость. — Я не уйду, пока вы не ответите.       Перо в его руке дрогнуло, оставив чёрную кляксу на пергаменте. Снейп поднял голову медленно, как будто этот жест требовал усилий, и его глаза вспыхнули холодным огнём.       — Вы осмеливаетесь перечить мне?       — Я сделала всё, что вы хотели, — упрямо продолжила Гермиона, чувствуя, как дрожит голос, но не позволяя себе замолчать. — Я молчала. Я не сопротивлялась. Я… встала на вашу сторону, даже если сама себе противна. И теперь я требую только одного — дайте мне закончить школу.       Она шагнула ещё ближе, и на мгновение в её глазах мелькнуло то самое пламя, что всегда раздражало его на уроках.       — Вы многого хотите, — прошипел он. — И слишком быстро забываете, кто вы есть.       — Я помню, — резко ответила она. — Но я не вещь и не ваша собственность.       Эти слова сорвали его с места. Он встал, и мантия распахнулась, словно чёрное пламя. В два шага Снейп оказался рядом и, схватив её за горло, впечатал спиной в стену.       Воздух вырвался из её лёгких. Холодные пальцы сомкнулись на коже, и тень его лица заслонила всё.       — Не вещь? — его голос звучал, как яд. — Ошибаетесь, мисс Грейнджер. Вы моя собственность, пешка, которая будет двигаться только там, где я прикажу.       Гермиона с трудом вдохнула, глаза расширились от боли, но она не отвела взгляда. Даже сейчас, когда в висках звенело, а дыхание рвалось.       — Тогда… — хрипло выдавила она, — вы слишком глупо выбрали… пешку.       На мгновение его пальцы сжались сильнее. Ещё чуть-чуть и голос её оборвался бы навсегда. Но Снейп резко отдёрнул руку и Гермиона, задыхаясь, опустилась ладонью к горлу, ощущая жар и синяки, что останутся завтра.       — Учтите, — сказал он, глядя сверху вниз, — ваша дерзость не делает вас сильнее. Она делает вас лишь уязвимой.       Он отвернулся, словно больше не видел в ней ничего достойного внимания. Но Гермиона стояла, упёршись ладонью в стену, и знала, что отступать всё равно не будет. Воздух всё ещё входил с хрипом, но боль от хватки была ничто по сравнению с тем, что резануло внутри.       — Тогда скажите… — её голос сорвался, но она заставила себя говорить, цепляясь за каждое слово. — Зачем вы держите меня здесь? Если я вам больше не нужна. Если вы даже смотреть на меня не хотите.       Снейп остановился на полпути к столу и Гермиона заметила, как напряглись плечи под тяжёлой мантией.       — Не обольщайтесь, мисс Грейнджер, — ответил он после паузы. — В этом доме нет никого, кто был бы «нужен». Есть только те, кто полезен.       — Полезен?! — сорвалось у неё. — Я потеряла всё. Родителей, друзей, свою жизнь. Ради чего? Чтобы быть «полезной» вам?       Она шагнула вперёд, голос дрожал от обиды, которая душила сильнее, чем его рука.       — Я живу, будто меня нет. Я сижу в библиотеке, чтобы хотя бы книги помнили обо мне. Вы перестали приходить, перестали даже язвить. Я для вас пустое место! Так зачем? Зачем вы держите меня, если я уже не интересна даже для вашей ненависти?       Снейп резко обернулся. Его глаза сверкнули, и Гермиона едва не отступила, но осталась на месте.       — Интересна? — повторил он ядовито. — Вам кажется, что вы центр чьего-то мира? Что всё должно вращаться вокруг вашей обиды, ваших требований?       — Нет, — она покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но не позволяла им сорваться. — Я только хочу знать, зачем я жива.       Эти слова повисли в тишине, тяжёлые и обжигающие.       Снейп молчал. Его лицо застыло в той ледяной маске, где не отражалось ничего человеческого. Но Гермиона вдруг поняла, что его молчание было ответом хуже любого приговора.       Она резко развернулась и вышла из кабинета, даже не дожидаясь разрешения. Дверь за ней захлопнулась так громко, что звук ещё долго гулял по пустым коридорам.       Тишина в кабинете стояла тяжёлая, гулкая, словно сама комната внимала его мыслям. Снейп замер, опершись ладонями о край стола, и лишь тонкая ухмылка исказила его губы.       Глупая девчонка. Она ненавидит его, брезгует его властью, но именно эта ненависть тянет её обратно. Как мотылька к огню.       Он чувствовал её дрожь, видел, как в глазах обида перемешивалась с жаждой внимания. Ей нужен был он. Его холод, его давление, его ярость. Он перестал приходить, и пустота стала для неё невыносимей цепей.       Северус медленно опустился в кресло, сцепив пальцы под подбородком. Взгляд его был тёмным, жгучим, как щель в бездне.       — Так-так, мисс Грейнджер... сами того не понимая вы попали на мой крючок, — шепнул он в тишину.       Он почти усмехнулся, вспоминая, как её горло поддалось его руке — нежная, беспомощная кожа, которая напряглась под его пальцами. Она может шипеть, сжимать кулаки, но дыхание её всё равно сбивалось так, будто каждую секунду она ждала его приговора.       Снейп наклонил голову, прислушиваясь к собственным мыслям, как к шелесту змеиных колец. Неужели она уже начала чувствовать нечто большее? Обиду, жажду, привязанность, рождённую из страха. Страшная, смешная иллюзия, но как же она сладка.       На его лице появилась хищная улыбка.       Его тень уже жила в её мыслях. А это значило, что время работает на него.       Гермиона вернулась в покои, едва осознавая дорогу. Стены мэнора давили холодом, и каждый шаг отдавался в пустоте, будто дом насмехался над её смелостью. Она толкнула дверь, вошла и опустилась на край кровати, так и не разжимая пальцев. Кожа на шее ещё хранила фантомное ощущение его хватки.       Комната встретила её привычной тишиной. Обычной, но в ней слышался гул того, что она не договорила. Ей казалось, ещё немного, и створка распахнётся и он войдёт в комнату. Он всегда умел нарушать пространство, как хозяин, и этим делал её существование несносным.       Теперь же… ничего.       Гермиона сидела, вперив взгляд в дверь. Каждое потрескивание камина отзывалось в груди, как предвестие его шагов. Она ловила дыхание, прислушивалась, но не было ни шелеста мантии в коридоре, ни тяжёлого скрипа пола. Сердце било так громко, что казалось, оно выдаст её ожидание.       «Он придёт. Должен прийти. Мы не закончили», — убеждала она себя, прижимая ладони к коленям.       Прошло пять минут. Десять. Полчаса. Тишина тянулась мучительно, как наказание. Но никто не пришёл.       В груди медленно разливалась пустота, тягучая, как яд. Он не пришёл. Оставил её одну так же легко, как мог бросить ненужную вещь. Гермиона уткнулась лбом в ладони, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды и унижения.       Она хотела его ненавидеть и ненавидела. Но в этой ненависти проступала жгучая, непростительная жажда, чтобы он снова вошёл. Чтобы холод его глаз вернулся и доказал, что она всё ещё существует для него.       Но дверь оставалась недвижимой.       Ночь для Гермионы стала хуже любой пытки. Она лежала на кровати, но сон не приходил и каждый раз, как только веки опускались, в ушах всплывал шёпот его голоса, сдавливающий горло.       Она переворачивалась с боку на бок, простыня жгла кожу, будто прикосновение к ней тоже стало невыносимым. Взгляд снова и снова возвращался к двери. Тёмный прямоугольник казался живым, таившим угрозу.       Вдруг ей чудилось, что доски пола тихо скрипят, и сердце бросалось к горлу, но мгновение спустя становилось ясно, что это лишь её воображение.       Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь остановить дрожь.       «Зачем он держит меня здесь, если ему наплевать?» — вновь и вновь возвращалась мысль, в которой перемешивались ярость и боль.       Веки наливались тяжестью, но стоило ей прикрыть глаза, как вспыхивало ощущение его руки на горле и дыхание сбивалось. Она вскакивала, хватая воздух ртом, будто боялась, что сон снова превратит его в реальность.       Ночь тянулась бесконечно. Её бесполезное, унизительное ожидание расползалось по телу липким чувством. Она ненавидела себя за то, что ждёт. За то, что слушает тишину, будто в ней можно было уловить его присутствие.       «Он чудовище. Ты его ненавидишь» — повторяла она сама себе.       Гермиона не выдержала тишину комнаты и в голову пришло одно лишь решение: снова идти к нему.       Она поднялась, босыми ногами ступая по каменному полу. Коридоры были пусты, все спали, но в его кабинете горел свет.       Не стучась, она толкнула тяжёлую дверь кабинета.       И остановилась.       Взгляд обжёг её, словно пламя. На массивном столе, среди разложенных свитков и тёмных бутылей, лежала раком полностью обнажённая девушка, её локти врезались в дерево, волосы падали на лицо. Снейп стоял за её спиной, а его руки жёстко сжимали бёдра. Её задница была залита красной краской.       Он даже не обратил внимания на звук открывшейся двери, на неё саму. Лишь спустя мгновение, Снейп лениво поднял голову. Его глаза встретились с её глазами. Холодные, насмешливые, как будто это не она застала его, а он её.       В груди Гермионы всё оборвалось. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно в тишине. Она не могла отвести взгляд, не могла даже дышать.       Он ухмыльнулся. Едва заметно, но достаточно, чтобы это стало острее любого удара. И продолжил вдалбливаться в девушку, будто её не существовало.       Гермиона отступила к двери, пальцы скользнули по косяку, но ноги не слушались. Она не знала, что страшнее: остаться и смотреть или уйти, так и не получив ответа.       — Смотри-ка, у нас гости, — нарочито бросил Снейп девушке. — Хотите присоединиться, мисс Грейнджер?       Она выбежала из комнаты, не закрыв за собой дверь, а Снейп смотрел ей в спину улыбаясь.       Гермиона шла, не чувствуя ног, пока шаги предательски не сбились, и колени не подогнулись. Она упала прямо на каменный пол, ударив ладонями и больно расцарапав кожу. Но боли почти не было.       Она закрыла лицо руками, но перед глазами всё равно стояла та картина. Будто он нарочно позволил ей увидеть. Будто это было ещё одним уроком, ещё одним способом показать, насколько ничтожным было её место рядом с ним.       Грудь сжало, дыхание сорвалось, и из горла вырвался всхлип, рваный, неуместный в тишине ночи. Гермиона уткнулась в холодный камень и почувствовала, как слёзы обжигают кожу, оставляя солёные следы.       Ей хотелось кричать, бить стены, выцарапать ногтями это ощущение из себя, но тело не слушалось. Она лишь дрожала, сжимая себя за плечи, как будто могла удержать расползающуюся пустоту.       «Зачем он ломает меня снова и снова, если я ему не нужна?»       Мысли рвались в голове, но ни одна не приносила ответа. Только чувство, что её разорвали изнутри, и теперь даже не остаётся сил ненавидеть его.       Она подняла голову. Коридор плыл перед глазами, линии потолка казались кривыми, как в кошмаре. Слёзы искажали очертания факелов, превращая свет в расплывшиеся пятна.       Гермиона прижалась щекой к холодному полу и замерла, не в силах встать. И впервые за долгое время ей показалось, что если бы в этот момент она исчезла, растворилась в камне, никто даже не заметил бы.       Она долгое время лежала на холодном камне и не знала сколько времени прошло. Может, несколько минут, может, целая вечность. Сил подняться не было. Даже мысли о том, что кто-то может увидеть её в таком виде, не заставили её пошевелиться. Унижение уже произошло.       Где-то вдалеке гулко отозвались шаги. Те самые размеренные шаги Снейпа, которые она узнала бы из тысячи.       Сердце дернулось, как зверёк в капкане. Гермиона прижала пальцы к полу, будто тот мог спрятать её, растворить в камне. Но шаги становились ближе и ближе. И вот его тень скользнула по стене, вытянулась, заслоняя свет.       — Какая трогательная картина, — прозвучал его голос.       Гермиона с трудом подняла голову. Его фигура нависала, отбрасывая длинную тень силуэта чёрной мантии.       — Я думал, вы умнее, — продолжил Снейп, склонившись чуть ниже. — Бегать за мной, искать то, чего вам лучше было бы не видеть… Впрочем, любопытство всегда было вашей слабостью.       Он выпрямился, посмотрел сверху вниз, как на сломленную вещь, и тихо добавил:       — Подумайте, мисс Грейнджер, какое удовольствие вы доставляете мне в таком виде.       Его голос не был грубым. Он был мягким, почти вкрадчивым и именно от этого в груди у Гермионы снова всё сжалось, потому что эта мягкость звучала страшнее крика.       Гермиона медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, пальцы скользили по стене, и всё же она заставила себя встать прямо и встретить его взгляд. В груди пульсировало одно-единственное чувство отчаянное и невыносимое. Ей нужно было знать.       Он смотрел на неё сверху вниз, как на вещь, потерявшую назначение. И вдруг, словно сама себя толкнув, Гермиона шагнула вперёд и, прежде чем успела передумать резко и жадно впилась в его губы.       Снейп не ответил. Он стоял, как камень, позволяя ей раздаваться в собственном отчаянии. Её сердце билось так громко, что отдавалось в висках, а он был неподвижен и равнодушен.       Но внезапно, Снейп шагнул вперёд и с силой прижал её к стене. Камень за спиной хлестнул холодом, его ладонь обхватила её запястье, вторая схватила в волосы, заставляя её голову запрокинуться. И поцелуй, в который он врезался, уже не был молчаливым презрением. Он был яростным, требовательным, жгучим, словно он хотел разорвать её вместе с этим поцелуем.       Гермиона задохнулась, пальцы сами вцепились в его мантию. В этот миг она ясно почувствовала, что он чувствует. Чувствует что-то куда более опасное, тёмное, жадное. То, что он никогда не признает самому себе и тем более ей.       Его дыхание было горячим, губы жёстко прижимались к её губам, и это была власть, подчёркнутая властью. И всё же в этом было то, что ломало её изнутри. Она больше не могла отрицать, что он не безразличен.       Она вцепилась в его мантию, как утопающий в последнюю опору, и в этот раз не собиралась отпускать. Её пальцы сжались до боли, будто в ткани можно было удержать и его самого, и то, что он в этот миг открывал ей своим безжалостным поцелуем. Она боялась, что если отпустит, он исчезнет, снова оставит её в пустоте.       Она жадно отвечала, не давая себе передышки, и в какой-то миг поняла, что ей не хватает воздуха. Лёгкие горели, сердце стучало в висках, и именно она первая должна была бы отстраниться. Но Гермиона упрямо тянулась к нему дальше, глубже, словно готова была задохнуться, лишь бы не разорвать это мгновение.       Снейп же прервал их сам и отстранился всего на пару сантиметров.       — Не… уходите, — вырвалось у неё шёпотом. — Останьтесь со мной… этой ночью.       Слова звучали отчаянно, но они были честнее всего, что она когда-либо говорила ему. Ей было всё равно, как он отреагирует — с холодом, с насмешкой или с яростью. Она просто больше не могла вынести мысль, что он снова оставит её одну в пустых стенах, где от неё останется только ожидание.       Его пальцы по-прежнему держали её запястье и волосы. И в этой паузе, когда между ними висела её просьба, Гермиона впервые ощутила, что он борется не только с ней, но и с самим собой. Она смотрела прямо в него, не позволяля себе опустить глаза.       Снейп молчал так долго, что тишина стала оглушительной. Он скользнул взглядом по её лицу, будто изучал, взвешивал, считал каждую дрожь ресниц. Его губы чуть дрогнули в тени ухмылки — той самой, от которой у неё перехватывало дыхание сильнее, чем от его пальцев на горле.       — Вы так наивны, мисс Грейнджер, — прошептал он наконец низким голосом. — Думаете, стоит попросить и я стану вашим утешением?       Он приблизился ещё на долю секунды и его губы скользнули у самого её уха.       — Я не ваше утешение, мисс Грейнджер, а наказание.       Он отстранился ровно настолько, чтобы она снова смогла видеть его глаза.       — Вы хотите, чтобы я остался? — продолжил Снейп медленно, подчёркивая каждое слово. — Будьте осторожны в своих желаниях. Я могу исполнить их так, что вы сами станете молить, чтобы я ушёл.       — Не буду, — также тихо ответила она.       — Неужели вы забыли, что были изнасилованы мной? Думаете, я не повторю это снова? — пригрозил Снейп, чтобы она отступила.       — Мне всё равно, — выдохнула она хрипло.