Зеркало тёмной души

      Снейп замер на долю секунды, всматриваясь в её лицо. Её слова прозвучали слишком дерзко, безрассудно, и он чувствовал, как раздражение сталкивается внутри с тенью восхищения. Она была готова к чему угодно, лишь бы он остался. Глупая девчонка. И в то же время редкая, пугающе живая в своём безрассудстве.       Он резко дёрнул её за запястье, словно проверяя прочность кости, и повёл вперёд. Коридоры погрузились в тишину, но каждый шаг отзывался в камне, будто дом запоминал их путь. Гермиона шла не сопротивляюсь, потому что ясно понимала, что сопротивление лишь усугубит. И всё же внутри гулко билось сердце, то взмывая вверх, то проваливаясь в бездну.       Дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами. Они оказались в спальне.       — На колени! — рявкнул Снейп без тени смягчения в голосе.       Сначала в глазах Гермионы мелькнул непонимающий вопрос. Её сердце рванулось от страха, надежды, от того тёмного желания, которое было и стыдно и нестерпимо. Но она послушно опустилась и холод каменного пола ударила в колени. Её взор сузился до края его мантии и ног.       Он наклонился к ней так близко, что его дыхание обдало ей щёку ледяным ветром и его рука резко дёрнула её за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть ему в глаза.       — Раз ты так отчаянно жаждешь моего внимания... — прошептал он чужим голосом, от которого Гермиона невольно вздрогнула, — то я позволю тебе насладиться им.       Он отпустил её подбородок, отступил на шаг и посмотрел на неё, прежде чем его руки успели потянутся к пряжке ремня. Снейп резко развернул металл и в тишине комнаты прозвучал щелчок ремня. Молния разошлась с сухим скрежетом.       Ей вдруг показалось, что её внутренняя жажда внимания мягко, но неотвротимо тает. Она видела, как он трахал ту девушку у себя в кабинете и поняла, что достигла точки невозврата своим отчаянием.       Перед глазами открылся взор на мужскую плоть. На то, на что раньше Гермиона не смотрела бы с таким любопытством, которое сейчас отражалось в её глазах. Внутри поднимался странный переполох то ли страха, то ли возбуждения или на всё сразу, смешанное в вихрь, от которого кружилась голова. Она никогда в жизни ещё так близко не рассматривала член.       — Открой рот!       У Гермионы внутри всё сжалось. Приказ был простой, но в нём ощущалась сила, которой она обязана подчиниться.       Она почувствовала холодок страха что будет, если она выполнит приказ и насколько далеко она готова зайти из-за отчаяния. Выдержит ли она? Но вместе с этим в груди вспыхнуло жгучее любопытство, желание увидеть, испытать, понять, что значит поддаться ему вот так.       Её губы дрогнули, сопротивляясь, но в итоге приоткрылись.       — Высунь язык.       Гермиона послушно сделала то, что он требовал. И его рука резко и неожиданно схватила её за волосы. А затем пространство её рта мгновенно заполнилось им. В этот момент она ощутила запах тонкого аромата мускуса.       Несмотря на её не готовность, Снейп начал двигать бедрами, почти сразу же ускоряя темп. Его вторая рука также сжала каштановые волосы Гермионы и он крепко намотал их в кулаки. Он грубо дёрнул её голову и вошёл до самого горла, от чего её горло судорожно сжалось.       Она попыталась вдохнуть носом, но воздуха всё равно не хватало. Рвотный рефлекс подступил сразу и на глазах моментально навернулись слёзы, когда Снейп задержался в ней на несколько секунд. И вдруг её рука прикоснулась к бедру, сообщая, о скорой потере сознания. Она закатила глаза, а из уголков губ тут же потянулись тёплые слюнки.       Снейп крепко держал её за волосы, не позволяя отстраниться. Через секунду он всё же позволил ей выдохнуть и вышел из её рта. Но он не заставил долго ждать и снова заполнил её, в этот раз усилив жестокость толчков.       — Ты этого хотела? — хрипло спросил он.       Гермиона сама того не понимая быстро закивала и Северус приподнял уголок губ, скрывая своё удивление.       Он долбился в неё до тех пор, пока её рот не заполнился горячей жидкостью.       Гермиона задохнулась от неожиданности и инстинктивно зажмурилась. Тепло разливалось слишком густо, резко, обжигая вкусом, к которому она не была готова. Горечь скользнула по языку и она чуть дёрнулась, но Снейп задержал её, заставив проглотить его сперму.       Северус медленно выпустил её волосы из своей хватки, позволив прядям упасть на лицо. Она ещё тяжело дышала, грудь рвалась, слёзы туманили глаза, но она стояла на коленях перед ним и не отводила взгляда.       — Ты всё ещё хочешь, чтобы я остался? — спросил, но вкрадчиво.       — Да, хочу, — Гермиона всхлипнула и всё же, несмотря на боль, на унижение, на вкус, который до сих пор жёг рот, она согласилась.       Чтобы подтвердить своё согласие она снова кивнула. Сначала осторожно, потом быстрее, будто боялась, что он не поверит.       В его взгляде промелькнуло настоящее удивление. Он ожидал сломленной тишины, ненависти, слёз, чего угодно, кроме этой покорной жажды его присутствия.       — Невероятно… — почти прошептал он, отстраняясь на шаг и словно оценивая её заново. — Ты ведь сама становишься моей тенью, Гермиона. Твоё упрямство обернулось против тебя.       Её руки дрожали, но она не опустила взгляда. Ей нечего было сказать. Только этот отчаянный и унизительный, но единственно возможный кивок.       Северус резко нагнулся, схватил её за лицо, заставив поднять подбородок выше, и снова прижался губами к её рту. Он подтверждал свою власть, грубым и требовательным поцелуем.       Его пальцы оставались на её щеке, чуть сильнее вдавливаясь в кожу, словно он хотел убедиться, что её плоть действительно принадлежит ему, что её кивок был не случайной слабостью, а осознанным согласием принять его присутствие в любой форме.       Отстранившись, он заговорил ещё тише, почти шёпотом:       — Что ж. Ты сама выбрала своё наказание.       Гермиона чувствовала, как дрожь проходит по всему телу, но в этой дрожи был не только страх. Она знала, что теперь он не уйдёт.       Он выпрямился, застёгивая брюки, движения были медленными, будто подчеркнуто равнодушными. Но взгляд не отпускал её.       — Вставай, — коротко приказал Снейп.       Гермиона поднялась неуверенно, словно тело не слушалось. Её ноги дрожали, но она подчинилась, глядя в пол. Он развернулся и повёл её к кровати.       Он остановился и посмотрел на неё сверху вниз.       — Снимай платье.       Её пальцы дрожали, когда она тянулась к застёжкам. Внутри всё переворачивалось — стыд, страх, но вместе с ними то самое жгучее чувство, ради которого она и шла за ним. Он был здесь, рядом, не оставил её в одиночестве. Ткань мягко соскользнула с плеч и упала к ногам, обнажив её тело.       Снейп сел на край кровати и коротким жестом приказал:       — Подойди.       Гермиона подошла, остановилась в полушаге. Он схватил её за запястье и резко притянул ближе, усадив её на себя, так что её колени вжались в матрас по обе стороны от его бёдер. Её тело едва не дрожало, но он держал крепко, не позволяя отстраниться.       — Я останусь, — добавил он холодно. Его пальцы поднялись к её лицу и грубо сжали подбородок. — Но запомни, Грейнджер: я здесь не для того, чтобы утешать тебя.       Её дыхание сбилось. Она закрыла глаза на мгновение, а потом тихо прошептала:       — Пусть так… только не уходите.       На его губах мелькнула та самая жестокая усмешка, от которой у неё в груди всё сжималось. Он склонился ближе, и их губы снова встретились в грубом, властном, не оставляющем ей воздуха поцелуе.       Снейп уложил её на спину, придавив запястья к матрасу и Гермиона ощутила, как холодная ткань простыней коснулась обнажённой кожи. Его ладони удерживали её запястья, крепко, словно в тисках, не оставляя ни малейшего пространства для сопротивления.       Он склонился над ней, и его дыхание коснулось её шеи.       — Вот твоё «остаться», — хрипло проговорил он у самого уха.       Гермиона дёрнулась от того, как сердце сбилось в болезненный ритм. Она сама добивалась этого, и теперь он показывал то, что она могла получить от его присутствия.       Его губы впились в её ключицу, оставляя резкие, жёсткие следы. Зубы скользнули по коже, и она едва сдержала стон. Внутри неё перепуталось унижение, жажда и дрожь. Она понимала, что он метил её, оставляя доказательства, что ночь принадлежит ему.       Его руки разжали запястья только для того, чтобы резко схватить её бёдра и подтянуть ближе, заставив её тело прижаться к нему. Его движения были резкими, без промедления, и Гермиона закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть.       Она пыталась ухватиться за что-то внутри себя, но чувствовала лишь то, как её собственная жажда внимания сталкивается с его жестокостью. Она хотела его и одновременно ненавидела за то, как он ломает её каждую секунду.       Снейп, глядя сверху вниз, видел всё это. Он чувствовал, что её больная привязанность крепнет с каждым его движением. И это лишь подстёгивало его ярость.       Он приставил головку члена к бороздке и вошёл в неё грубо. Ритм был тяжёлым, безжалостным, словно он вбивал в её тело правду, которую сам только что озвучил: он — её наказание.       Гермиона цеплялась за простыни, пальцы впивались в ткань, и слёзы катились по щекам. Но в каждом её стоне слышалось не только мучение, но и то, что она больше не могла без этого. Она не просила его быть нежным. Она просила лишь одного — остаться.       И он остался.       Ночь для Гермионы тянулась бесконечно. Снейп не давал ей ни минуты отдыха. Стоило ей попытаться перевести дух, как он менял ритм, хватал за волосы, вновь прижимал к матрасу или переворачивал, заставляя её принять его в новой позиции. Гермиона уже не различала, где кончалось унижение и начиналась жажда.       Её тело дрожало, ломалось, протестовало, но снова и снова отвечало на его напор.       Северус чувствовал, как она тонет в нём, и это лишь разжигало его пламя. Он был безжалостен именно потому, что понимал: чем сильнее он ломает её, тем крепче она привязывается. Каждое её дрожащее «пожалуйста» он встречал новым толчком, каждым её стоном он наслаждался, словно отмечал очередную трещину в её сопротивлении.       Часы сливались в тьму. Кровать скрипела в такт его толчкам и Гермиона теряла счёт времени, потеряла даже голос. Из её горла вырывался только сиплый хрип, и всё же она цеплялась за него, обвивая руками его плечи, будто хотела раствориться в этом безумии.       Когда рассвет начал подкрадываться к окнам, она уже не чувствовала себя собой. Её тело болело, но разум не отпускал главного: он остался.

***

      Утро встретило Гермиону тягучей тяжестью в теле. Каждая мышца отзывалась болью, словно ночь выжгла её изнутри. Гермиона медленно открыла глаза и свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался почти чуждым, слишком мягким для того, что с ней происходило.       Она не сразу осознала, что рядом лежал он.       Северус спал, повернувшись на бок. Его лицо казалось резче в мягком свете утра, линии напряжённого рта и нахмуренные брови не разгладились даже во сне. Его дыхание было глубоким, тяжёлым, и каждый его выдох напоминал ей о том, как он звучал ночью.       Она замерла, не смея пошевелиться. Всё её существо кричало о том, что ей нужно встать, уйти, спрятаться, но одновременно она ощущала в себе странное, необъяснимое чувство. Он не ушёл, не бросил её в тишине, как прежде. И именно это изменяло всё.       Она чувствовала его слишком реальное и опасное тепло рядом. И в её груди теперь билась только болезненная зависимость, жгучее желание удержать его рядом любой ценой.       Её ладонь предательски дрогнула, желая коснуться его плеча, проверить, не исчезнет ли он, если она прикоснётся. Но Гермиона остановилась, потому что знала, что прикосновение разрушит иллюзию.       Она лежала рядом, вслушиваясь в его дыхание, и думала, как ночь разделила её жизнь на до и после. Вчера она ещё могла убеждать себя, что ненавидит его, что всё это плен, унижение и насилие. Но сегодня… ненависть смешалась с чем-то таким, что она боялась назвать.       Она больше не была той самой Гермионой Грейнджер.       Северус проснулся неожиданно легко, будто впервые за много лет сон не был наполнен кошмарами и тяжестью воспоминаний. В теле не было обычного напряжения, которое он привык носить с собой, как вторую кожу. Наоборот, он чувствовал себя отдохнувшим и странно умиротворённым.       Он перевёл взгляд в сторону и увидел её.       Гермиона лежала рядом, на белых простынях, разбитая, с тенью слёз на лице, но живая. И это рядом было тем, чего он не ожидал. Она не сбежала, не попыталась украсть его палочку, не попыталась его убить, встречая эту ночь до конца.       Его губы дрогнули в еле заметном движении и он позволил себе почти улыбку, но жесткость черт мгновенно вернулась. Он не имел права расслабиться. Не перед ней.       — Доброе утро, — прозвучало едва слышно, но так отчётливо.       Северус смотрел на неё, и в нём боролись два чувства. Холодная привычка к жестокости подсказывала ему ответить насмешкой, обесценить её слова, оборвать тёплый оттенок момента. Но внутри что-то сопротивлялось, что-то, что он не готов был признать.       — Доброе, — ответил он наконец. Голос прозвучал низко, спокойно, без привычной ядовитости.       Он задержался на её взгляде дольше и только потом отвёл глаза, садясь на край кровати.       Гермиона смотрела на него, и он чувствовал, как её взгляд жжёт кожу. Ночь изменила не только её. Она оставила след и в нём, каким бы яростным он ни хотел казаться.       Северус поднялся с кровати, поднял палочку и негромко произнёс:       — Тибби.       В воздухе мягко щёлкнуло, и возле стены появился эльф. Его огромные глаза сразу скользнули к Гермионе, но в следующее мгновение в них мелькнул страх. Тибби смотрел только на хозяина.       — Принеси мне «Живой поток» из лаборатории. И наполни ванну, — приказал Снейп сухо.       — Слушаюсь, Хозяин, — пискнул эльф и исчез.       Северус снова обернулся к Гермионе. Она сидела на простынях, прижимая ткань к телу, и смотрела на него снизу вверх.        — Зелье Живой поток смешивается с водой, и его эффект работает только в полном погружении.       Он подошёл ближе, нависнув над ней.       — Ванна избавит тебя от ломоты, снимет спазмы, восстановит ткани и твою магию. Если хочешь быть в состоянии двигаться.       Гермиона слушала внимательно, не отводя взгляда, и вдруг её губы дрогнули в слабой улыбке. Она кивнула и тихо произнесла:       — Спасибо.       Его взгляд задержался на её лице, на слабой дрожи в губах, но голос остался бесстрастным.       Тибби вновь появился с маленьким флаконом густого перламутрово-голубого зелья. Снейп взял его, не взглянув на эльфа, и, небрежно крутанув флакон в пальцах, протянул его Гермионе.       — Когда Тибби наполнит ванну, нужно вылить всё зелье целиком. Вода станет светиться. Ляжешь в воду и закроешь глаза. Двадцати минут будет достаточно. И... не пытайся думать, что это забота.       Он отвернулся, подбирая с пола свою одежду.       — У меня сегодня есть дела в Министерстве, — сказал он, не оборачиваясь и застегивая пуговицы рубашки. — Вероятно буду поздно. Поэтому не изображай мученника и соблюдай режим питания. Я в любом случае узнаю всё от Корвуса.       Снейп наконец повернулся к ней и подошел ближе.       Гермиона не сразу уловила смысл его слов. Её взгляд застрял на том, как ткань рубашки скользила по его коже, скрывая линии тела, к которому ещё ночью она прижималась всем существом. Каждый его размеренный жест, как он застёгивал пуговицу за пуговицей, как поправлял манжеты, казался ей одновременно пугающим и завораживающим. Она слушала, но словно сквозь гул в ушах.       И только когда прозвучало: «у меня сегодня есть дела в Министерстве», внутри у неё что-то болезненно сжалось. Он уйдёт. Оставит её снова одну в этих стенах. Гермиона почувствовала грусть, будто ночь, изменившая её, закончилась слишком быстро.       Она стиснула пальцы на простыне, опуская взгляд, но губы всё же дрогнули в тихой, почти невольной фразе:       — Хорошо…       — И ещё... — задержал он паузу, смотря в глаза Гермионы. — Каждый раз, когда я буду входить в эту комнату, ты будешь встречать меня обнажённой. Независимо в каком бы я ни был настроении.       Он задержал на ней взгляд ещё на мгновение, словно проверяя, понял ли её разум всю глубину приказа, а потом бесшумно вышел, оставив её одну в комнате.       Гермиона долго смотрела на дверь, за которой исчез Снейп. Простыня соскользнула с плеч, но она не спешила натянуть её обратно. Его слова звучали в голове приказом, но она услышала в них что он хотел, чтобы она ждала его.       Она медленно выдохнула, коснулась пальцами губ, всё ещё помня его поцелуи, и позволила себе улыбнуться.       Гермиона поднялась с кровати, простыня окончательно соскользнула к ногам, и только тогда она осознала, насколько разбито её тело. Бёдра ныли, будто после долгого забега, мышцы спины отзывались болью на каждый шаг, а между ног чувствовалась тупая пульсация, тяжёлая и острая одновременно. Она едва удержалась на ногах, ладонь машинально упёрлась в край столика, чтобы не пошатнуться.       Медленно, почти шаркая босыми ступнями по каменному полу, Гермиона добралась до ванной комнаты. Огромное зеркало в резной раме встретило её отражением.       Она остановилась и долго не могла отвести взгляд.       На её шее расплылся тёмный засос, рядом глубокая отметина зубов. На ключице красная полоса, неровная, словно её кожа не выдержала его хватки. На плечах и бёдрах ясно проступали отпечатки пальцев, багровые, резкие, будто кто-то намеренно запечатлел на ней собственную власть. На запястьях кожа была потёрта до лёгкой красноты от того, как сильно он держал её.       Она медленно повела рукой по этим следам, кончиками пальцев касаясь каждого, как будто хотела убедиться, что это не иллюзия. Взгляд в зеркале был тяжёлый, затуманенный и почти пьяный. Её губы припухли, глаза блестели с неестественным влажным блеском, щёки горели, будто она до сих пор не остыла от его прикосновений.       Гермиона медленно подошла к ванне. Тибби уже исполнил приказ и она вылила зелье в воду. Она замерцала мягким голубым светом, перламутровые волны дрожали в полумраке комнаты. Зелье растворилось полностью, и казалось, будто сама вода дышала.       Грейнджер осторожно вошла, и в тот же миг её охватило ощущение тепла, будто тысячи мягких нитей коснулись кожи. Боль в мышцах начала растворяться, дыхание стало ровнее. Она опустилась глубже, закрыла глаза, и перламутровое сияние словно проникло под кожу.       Тяжесть исчезала постепенно, сменяясь странной лёгкостью. Гермиона откинула голову на край ванны, позволив воде полностью накрыть её плечи. Ей казалось, что она погружается в живой поток, который смывает с неё боль, оставляя только усталое, но сладкое послевкусие ночи.       И всё же, когда она открыла глаза, первое, что она сделала, — это снова посмотрела на своё отражение в зеркале напротив. Там, за рябью воды, всё ещё оставались те самые следы. И от этой мысли у неё вырвался тихий, почти незаметный, но настоящий улыбчивый выдох.

***

      Кабинет, выделенный в Министерстве для дел Снейпа, был таким же, как и десятки других — голые стены, стол, стопки документов. Но когда он сел, развернув перо и раскладывая перед собой отчёты, он неожиданно заметил, что рука его двигается легче, чем обычно. Словно напряжение, которое неделями вгрызалось в мышцы, растворилось.       Он замер на миг, глядя на остриё пера. В памяти всплыло утро: спутанные волосы Гермионы на подушке, её тихое «доброе утро». Она смотрела на него так, будто для неё ночь не была мучением, а… чем-то другим. Он уловил в её взгляде странную преданность, и именно это сбивало его с привычной холодной оси.       Северус раздражённо провёл рукой по виску, стирая ненужные образы. Но мысли возвращались сами к ощущению её кожи под пальцами, дрожи её тела, то, как она всё-таки произнесла: «пусть так, только не уходите».       — Лорд Снейп? — осмелился его секретарь, заглянув в дверь. — Нужна Ваша подпись на отчётах.       — Убирайся, — коротко бросил Северус.       Дверь захлопнулась. Он снова остался один с пергаментами, но буквы плыли перед глазами. Казалось, их строки прерывались очертаниями её лица, смазанных слезами глаз, и тем, как она кивнула, не отводя взгляда.       Он сжал перо так сильно, что оно хрустнуло. Чёрная клякса расползлась по отчёту, и Снейп медленно откинулся в кресле.       Чушь. Глупая девчонка. Она сама просила его остаться, сама поддалась и теперь её образ упорно лезет в его мысли, как отметина, которую не смыть.       И всё же… странное, чуждое ему ощущение тепла не уходило. Он поймал себя на том, что дышит ровнее, чем за последние месяцы. Будто её тело, её подчинение ночью действительно сняли с него тяжесть, которую не могли снять никакие зелья.       Он закрыл глаза на миг, позволяя себе короткую слабость. Внутри жило опасное знание, что он нашёл то, что может давать ему покой. И это была она.       После полудня Снейп покинул Министерство. Сопровождение жало следом, но он шел так быстро, что даже авроры с трудом поспевали за его длинными шагами. Путь вёл на север, туда, где серые скалы разрывали горизонт, и на самом краю моря в тумане поднимались мрачные башни Азкабана.       Крики чаек, удары волн, холодный ветер — всё это сливалось в один бесконечный гул. Но как только чугунные ворота закрылись за его спиной, шум моря отрезало, и остался лишь запах сырости, крови и безысходного страха.       Тюремщик поклонился до земли и поспешил отворить ему решётчатую дверь. Северус вошёл в первый коридор, и его шаги гулко разнеслись по камню.       За решётками были знакомые лица, которые когда-то кричали о свободе, шептали заклинания, мечтали о победе. Теперь это были пустые оболочки. Потухшие глаза, серые щеки, трясущиеся руки, застывшие в вечном ожидании пытки.       — Посмотрите на себя, — наконец произнёс Снейп, остановившись посредине зала. Его голос разнёсся эхом, и даже стены вздрогнули. — Вот ваш Орден. Ваши надежды. Разве не удивительно, что единственный, кто победил, — это тот, кого вы презирали?       Северус обвёл всех своим взглядом.       — Быть может, кто-то из вас готов сдаться и встать на мою сторону?       Никто не ответил. Ненависть, скользившая в их глазах превращалась в топливо, даруя Снейпу странную, тёмную энергию.       — Запомните этот день, — холодно добавил он. — Вы живы только потому, что я позволил вам жить.       Он развернулся и пошёл прочь. Его мантия взметнулась, шаги гулко отдавались в камне.       Северус вернулся в Мэнор и первым делом зашёл в свой кабинет. На столе уже лежали документы, на которых необходима была его подпись. Он устроился за столом, решив сначала закончить свои дела, прежде чем идти к Гермионе.       Снейп уже утром был уверен, что сегодня ночью он снова вернётся к ней. И спустя час, он медленно открыл дверь в спальню.       И Гермиона стояла там. Обнажённая, как он велел.       Её тело было хрупким и в то же время напряжённым, словно каждая мышца помнила приказ и выполняла его с полной отдачей. Она не пряталась, не прикрывалась руками, лишь смотрела на него — снизу вверх, тихо, с лёгкой дрожью в плечах.       Тёмное и вязкое удовлетворение, прокатилось по его груди. Не сказав ни единого слова, Снейп шагнул ближе, и в этот миг она сама будто сделала едва заметный полушаг навстречу.       Северус резким движением схватил её за руку, развернул и впечатал в стену. Его ладонь упёрлась ей в затылок, прижимая щёку к холодномой стене, другая рука жестко сжала её талию.              Он не тратил времени на долгие прелюдии. Его пальцы скользнули к промежности, проверяя её готовность, и, убедившись в этом, он освободил член и без предупреждения резко вошёл в неё.       — Ах! — Она всхлипнула от неожиданности, и этот звук лишь сильнее распалил его.       — Хорошая девочка, — выдохнул он сквозь зубы, ощущая, как её дрожь проходит по его собственному телу.       Темп толчков быстро нарастал. Каждый удар отдавался в её спине и груди, каждая секунда напоминала ей о том, что он здесь, вернулся, что она принадлежит ему. Её пальцы скребли по стене, оставляя белые следы, но она не просила пощады.       Он схватил её за волосы и оттянул голову назад, заставив выгнуться сильнее. Её губы приоткрылись, сорвался стон, низкий, сорванный, и он почувствовал, как в груди поднимается то странное, новое удовлетворение от её готовности встретить его в любой форме.       — Так ты и должна встречать меня, — произнёс он хрипло, удерживая её в себе до предела.       — Да! — простонала она, закатывая глаза от наслаждения.       Его движения стали ещё грубее, глубже, пока не захлестнуло чувство завершения, вырывающее изнутри всё напряжение. Он прижал её к себе до боли, задерживаясь в ней, и позволил себе короткий, тяжёлый выдох у её шеи.       Некоторое время они стояли так. Он, навалившийся на неё, и она, прижатая к камню, с закрытыми глазами и сбившимся дыханием.       Только потом Снейп отстранился, но не отпустил её руку, удерживая рядом. Он смотрел на её обнажённое тело, на следы, которые сам оставил.       Затем сильная рука подхватила её под локоть и почти потащила к кровати. Она шла едва держась на ногах, дыхание всё ещё сбивалось, волосы липли к щекам.       Северус усадил её на край матраса, а потом сам наклонился, толкнул плечом и заставил лечь. Он навис над ней, и его взгляд был всё ещё жёстким, но уже без той ледяной отстранённости, что обычно скрывалась за маской.       — Смотри на меня, — коротко приказал он.       Её глаза послушно раскрылись, влажные от слёз. В них был и страх, и странное, болезненное счастье.       Снейп медленно провёл ладонью от её ключицы к груди, чуть сжал пальцы, отчего она выгнулась навстречу. Его движения оставались резкими, но в них было что-то иное, словно он смаковал каждое прикосновение, подтверждая, что это его.       Его губы накрыли её рот, и поцелуй был всё ещё властным, требовательным, но теперь уже не стремительным. Он выжигал в ней своё присутствие. Его язык глубоко проникал внутрь, лишая её дыхания, а рука тем временем скользнула вниз, на бёдра.       Он вошёл снова, в этот раз медленно, с такой тяжёлой уверенностью, что Гермиона задохнулась от ощущения полноты. Он намеренно растягивал движение, заставляя её чувствовать каждую деталь и его дыхание, и его тепло, и власть, которой он её снова подчинял.       — Это твоё «добро пожаловать домой», — прошептал он ей в ухо, и толчки стали глубже, медленнее, но от этого ещё мучительнее.       Гермиона цеплялась за простыни, её тело отзывалось на каждый его ритм. Она чувствовала, что он будто впечатывает в неё не только желание, но и что-то большее — невыразимое словами, но слишком явное, чтобы не заметить.       Северус двигался размеренно, но с нарастающей силой, проверяя предел её выдержки. Он отпускал её запястья лишь затем, чтобы снова схватить за лицо или за бедро, удерживая крепко. Каждый раз, когда она пыталась закрыть глаза, он хрипло приказывал:       — Смотри.       И она смотрела на его лицо, в котором теперь не было равнодушия. Там отражалась жёсткость, но и странное, опасное удовлетворение, будто в ней он нашёл то, чего давно искал и не хотел признавать.       Когда он ускорил ритм, её тело почти дрожало от напряжения, и она поняла, что он не остановится, пока не убедит её до конца, что она теперь связана с ним. И Гермиона больше не сопротивлялась, не могла, да и не хотела.       Северус прижимал её к себе то всей грудью, нависая так близко, что его волосы щекотали её щёки, то снова отстранялся, чтобы взять её жёстче, глубже, с силой, которая лишала её возможности думать. Его пальцы оставляли новые следы на её бёдрах, на талии, на шее.       Иногда он наклонялся и впивался зубами в её кожу. Её тело выгибалось, отвечая вопреки разуму. В каждый укус врастала странная смесь жестокости и притяжения, и Гермиона ловила себя на том, что хочет ещё, что не боится этих следов, а жаждет их.       В какой-то момент он резко перевернул её, заставив встать на колени и прижал грудью к матрасу. Его руки вцепились в её бёдра так, что ногти оставили длинные красные полосы. В комнате внезапно раздался громкий звук шлепка и спустя секунду Гермиона ощутила жгучую боль на своей заднице. Вслед за ним посыпались ещё несколько шлепков, отчего ягодицы горели огнём.       Он одним движением погрузился в неё, глубоко и безжалостно, и её крик сорвался прежде, чем она смогла его сдержать. Звук наполнил комнату, сливаясь с его низким рычанием. По комнате разносились позорные хлюпающие звуки, которые, как казалось Гермионе, стали прямым показателем её наслаждения.       Когда, наконец, они оба рухнули на постель, дыхание его было таким же тяжёлым, как её. Пот проступал на висках, волосы прилипли к коже, но в глазах Снейпа не было равнодушия. Он смотрел на неё, словно пытаясь понять, как она выдержала всё это, и почему она всё ещё рядом.       Гермиона лежала на спине, едва шевелясь. Каждая мышца отзывалась тупой болью, кожа горела там, где он оставил укусы, царапины, шлепки, синие отметины от его рук. Но сквозь всю эту ноющую ломоту она чувствовала себя наполненной. Ночь лишила её всего и вместе с тем подарила ощущение, что теперь она принадлежит чему-то большему, чем сама себе.       Она повернула голову и поймала его взгляд. В её глазах блестели слёзы, но они уже не были слезами унижения. Это было молчаливое признание того, что она не отпустит его, даже если он сам решит уйти.       Северус чуть прищурился, словно в раздражённом сомнении, и всё же не отвёл глаз. Он позволил себе ещё один вдох её близости, ещё одну долю секунды смотреть на неё.       Она выдохнула, позволив векам опуститься. Сон потянул её вглубь, и тело, наконец, перестало сопротивляться усталости. Но прежде чем провалиться окончательно, она почувствовала движение его руки, едва коснувшаяся к её плечу.       Северус закрыл глаза последним. Впервые за долгое время он засыпал без того тяжёлого клубка напряжения в груди. Будто с этой ночью он отдал часть своего гнева и, к собственному удивлению, почувствовал себя чище.       А в темноте спальни остался запах жаркого секса, их дыхание, и тишина, в которой рождалась новая зависимость.       На утро Гермиона проснулась от боли в теле. Каждая мышца тянулась, как будто её заново собрали после разлома. Кожа пульсировала, а на шее, груди, бёдрах красовались свежие следы его рук и зубов. Она приподняла голову, коснулась кончиками пальцев одного из следов на ключице.       Она повернула голову к спящему рядом Северусу. Сегодня его лицо было без напряжённых складок, а дыхание было ровным, глубоким, как у человека, которому впервые позволили отдохнуть. И в этом спокойствии он выглядел опасно человечным.       Гермиона долго смотрела на него, и на губах появилась улыбка. Ей хотелось коснуться его и, решившись на это, она невесомо провела ладонью по его щеке.       Северус почувствовав тепло, открыл глаза. Его тёмный взгляд сразу нашёл её и задержался.       — Доброе утро, — прошептала она.       Уголки его губ дрогнули едва заметно. Это не была улыбка, но и не холод. Что-то другое, новое, чего он сам в себе ещё не узнавал.       Северус позволил тишине повиснуть между ними ещё на миг. Его взгляд скользнул по её лицу, по растрёпанным волосам, по губам, где застыл робкий след улыбки.       Он медленно выдохнул и ответил низким, хрипловатым голосом:       — Доброе утро, Гермиона.              Простые слова, но совсем непривычные для него, в Гермионе отозвались мягким ударом в сердце. Она на миг задержала дыхание. Внутри всё дрогнуло, как тонкая струна.       Её глаза засияли, и она едва слышно ответила:       — Спасибо.       Снейп медленно поднялся с постели и обернулся к Гермионе, задержав на ней взгляд.       — Прими ванну, как вчера. После - оденешься и позавтракаешь. Я приду после обеда. — Северус задержал паузу, думая, правильно ли она поняла его слова. А затем продолжил: — Я приду не трахаться. Мы пойдём в одно место.       Гермиона приподнялась на локтях, её волосы рассыпались по плечам. Взгляд метнулся к нему.       Не трахаться.       Эта оговорка прозвучала почти оскорбительно, и вместе с тем странно обнадёживающе.       Мысль о том, что он доверит ей хоть какой-то выход, колола сердце. Но куда?       В Министерство? Слишком рискованно. В Лондон? Маловероятно. Сердце сжалось сильнее: может, он решит показать ей Азкабан? Или он позволит ей увидеться с родителями?       Она сжала простыню пальцами.       В голове роились варианты от зловещих до невозможных. Снейп никогда не говорил просто так. Если он произнёс одно место, значит, там ждёт что-то, что изменит её представление о нём или о себе.       И чем дольше она смотрела на его спину, на линию плеч под чёрной тканью, тем сильнее росло в ней тревожное любопытство.       Как только Снейп ушёл, Гермиона направилась в ванную и снова задержалась у зеркала, рассматривая все новые отметки.       Вода уже ждала её, мерцая мягким голубым светом. Она вылила зелье, и поверхность задышала. Гермиона погрузилась медленно, ощущая, как тепло охватывает кожу и разливается внутрь. Мышцы постепенно отпускал и ломота в теле отступала. Она закрыла глаза и позволила воде качать её на руках.       Через двадцать минут она поднялась, ощущая, как влажные капли стекают по коже, но внутри было легко и невесомо.       Она выбрала простое платье спокойного цвета, застёгивая его медленно, проверяя каждую пуговицу. Волосы Гермиона оставила распущенными, позволив им мягко спадать на плечи.       Внизу, в столовой, её уже ждал завтрак. Тарелка с тёплым хлебом, лёгкий суп и чашка чая. Она ела медленно, не торопясь, прислушиваясь к ощущениям. Вкус возвращал ей равновесие, но в каждой ложке чувствовалось ожидание.       Закончив трапезу, она отставила посуду и на миг замерла, глядя на окно. За стеклом тянулось серое утро, и вместе с ним в ней поднималось чувство, что сегодня произойдёт что-то важное.       Гермиона вернулась в комнату и решила, пока будет ждать Снейпа почитать книгу. Спустя несколько часов внезапно дверь в покои распахнулась и она вздрогнула.       Снейп вошел в комнату и протянул ей руку.       — Пора отправляться.       Гермиона, едва сглотнув, вложила свою ладонь в его. Мир качнулся, и уже в следующее мгновение она ощутила резкий рывок, будто воздух сжал её до костей.       Они материализовались в Косом переулке.       Гермиона едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух. Место, которое когда-то было шумным, ярким и почти уютным, теперь дышало другой жизнью. Магазины продолжали работать, но каждый из них казался выверенным и подчинённым строгому порядку.       Витрины, где прежде царила пёстрая небрежность, теперь были аккуратно оформлены: ни лишнего блеска, ни кричащих красок. На дверях некоторых лавок висели небольшие таблички с чётким символом — знаком Министерства.

Под контролем.

      У «Совы почты» возле входа стояли двое молодых волшебников в строгих чёрных мантиях. Они не выглядели как авроры, но бдительно скользили взглядом по прохожим.       Аптека «Слаг и Джиггерс» работала, но в витрине вместо хаотичных склянок теперь стояли ровные ряды зелий, каждый флакон — с этикеткой одного образца.       Даже «Книжная лавка Флориша и Блоттса» утратила прежний хаос. Полки блистали порядком, новые книги были выстроены по темам, а из глубины доносился приглушённый голос продавца, вежливо, но сухо отвечавшего покупателю.       Гермиона шла рядом со Снейпом, стараясь не слишком явно оглядываться, но внутри всё переворачивалось. Она видела, как Косой переулок жил теперь другим дыханием. Теперь здесь не было лишнего смеха и болтовни, но главное он… жил.       И вдруг её взгляд остановился на знакомой вывеске.

Оливандер. Волшебные палочки

      Сердце предательски сжалось. Она замедлила шаг, всматриваясь в витрину. Там по-прежнему лежали полированные футляры. Дверь была открыта, и внутри мелькнул силуэт молодого помощника. Лавка продолжала работать.       Гермиона едва заметно улыбнулась. Воспоминание вспыхнуло слишком ярко: маленькая девочка, дрожащие пальцы, и старый Оливандер, подающий ей тонкую коробочку. Первая искра её магии. Первый шаг в тот мир, где она стала собой.       И всё же улыбка быстро погасла, потому что Снейп не замедлил шаг.       Через несколько домов её взгляд зацепился за вывеску с изящными чёрными буквами:

Ателье Чёрной розы

      Дверь была приоткрыта, и на стекле играло лёгкое золотое сияние чар. Гермиона не знала, что скрывалось внутри, но уже одно название заставило сердце ускорить ход.       — Сюда, — коротко бросил Снейп и распахнул дверь.       Внутри воздух был наполнен запахом дорогих тканей и слабой примесью чар — здесь магия жила в каждом шве. Стойки с платьями тянулись вдоль стен, на манекенах лежали драпировки, а в глубине комнаты за высоким столом сидела женщина.       Мирелла Трейс подняла голову. Её тёмные волосы были собраны в свободный узел, лицо оставалось спокойным, но в глазах — та самая проницательность, которая не меняется с годами.       — Северус, — произнесла она без удивления и её губы тронула лёгкая тень улыбки. — Или... мне тоже нужно называть вас Лордом Снейпом?       В её голосе прозвучала ирония, мягкая, почти дружеская, и Гермиона впервые увидела, как в ответ уголки губ Снейпа дрогнули едва заметнее, чем утром.       — Мне достаточно, что вы называете меня по имени, Мирелла, — отозвался он низко, и в его тоне не было холодного превосходства, каким он обычно обрывал чужую фамильярность.       Гермиона, стоя чуть позади, смотрела то на Снейпа, то на женщину, и внутри всё путалось. Она не знала, кто такая Мирелла, но их обмен репликами звучал так, словно они говорили на особом, понятном только им языке.       Мирелла медленно поднялась со своего места, её пальцы на миг задержались на отрезе ткани, и только потом она полностью повернулась к ним.       — Столько лет, а вы всё так же умеете появляться внезапно, — сказала она негромко. — Сразу ясно, что время над вами бессильно.       — В отличие от лавок в этом переулке, — ответил Северус сухо, взглядом скользнув по стойкам с платьями. — Но вижу, ваше ателье держится прочно.       — Держится, — кивнула она спокойно. — Все хотят красивую одежду даже тогда, когда мир перестраивается на новый порядок. Может быть, особенно тогда.       Её глаза сверкнули тонкой усмешкой, но потом она чуть серьёзнее добавила:       — Дел у меня хватает, заказы приходят отовсюду, в том числе и из Министерства. Я слышала, теперь у вас там работа сложнее, чем в школьных подземельях.       Северус скрестил руки на груди и, почти незаметно, позволил себе короткий вдох — как человек, которому приятно слышать не дежурное подчинённое «мой Лорд», а простую фразу, сказанную без страха.       — Работа не из лёгких, — отозвался он. — Но вы ведь знаете: порядок сам себя не установит.       Мирелла чуть приподняла бровь.       — И всё же вы нашли время заглянуть ко мне. Значит, порядок не поглотил вас до конца?       Северус на секунду задержал взгляд на ней, будто хотел что-то ответить более личное, но ограничился холодно-спокойным:       — Нашёл время привести сюда мисс Грейнджер.       Только после этих слов Мирелла повернулась к Гермионе. Взгляд её был пристальным, оценивающим, но не враждебным. Она провела глазами по её платью, по неуверенному положению рук, и уголки её губ чуть дрогнули.       Гермиона заметно напряглась от холодного оттенка в его голосе, хотя понимала, что так он отстранял лишние вопросы и взгляды. Но Мирелла, слушая его, чуть прищурилась, и лёгкая улыбка промелькнула в её глазах, будто она уловила больше, чем он хотел показать.       — Ну что ж, приятно познакомиться, мисс Грейнджер.       Гермиона кивнула в ответ, стараясь держаться прямо.       — Взаимно, — тихо произнесла она, чувствуя, как пульс участился.       Мирелла чуть повернулась к Северусу:       — Вы никогда не приводите сюда кого-то. Тем интереснее, что именно её.       — Я не обсуждаю свои мотивы, — обрезал он.       Мирелла не стала спорить, только легко улыбнулась уголком губ и снова перевела взгляд на Гермиону:       — Думаю, ей понадобится нечто большее, чем простое платье.       Северус кивнул, и в его голосе зазвучали привычные сухие нотки приказа:       — Снимите с неё мерки. Подготовьте официальный костюм — строгий комплект, без лишнего. Плюс несколько платьев, повседневных и вечерних, бельё. Всё необходимое.       Он произнёс последнее слово так, будто под ним подразумевалось гораздо больше, чем одежда. Гермиона почувствовала, как по её коже пробежала лёгкая дрожь.       Мирелла же слушала с тем самым спокойным выражением лица, где едва заметная тень улыбки говорила больше слов.       — Разумеется, — ответила она, глядя прямо на Гермиону. — Я умею подбирать то, что подчёркивает не только фигуру, но и характер. А в вашем случае, мисс Грейнджер, это особенно важно.       — Благодарю, — выдохнула она, слегка смутившись.       Мирелла пригласила Гермиону к большой мраморной манекенной стойке и аккуратно прикоснулась к ткани платья, которое предварительно повесила на плечи девушки.       — Сначала снимем основные мерки, — сказала она спокойно, почти тихо, и Гермиона кивнула, стараясь не нервничать. — Не бойтесь, я делаю это быстро и аккуратно.       Снейп стоял немного поодаль, наблюдая с привычной холодной внимательностью. Он скрестил руки на груди, но взгляд его постоянно возвращался к Гермионе.       Мирелла обвела мерной лентой талию Гермионы, затем осторожно опустила её к бёдрам.       — Вы довольно хрупкая, — отметила она, слегка приподнимая бровь. — Но осанка прекрасная. Это облегчает работу.       Гермиона слегка улыбнулась, хотя внутренне всё ещё чувствовала лёгкое напряжение.       Пока женщина снимала мерки, Грейнджер вдруг ощутила внутренний зуд любопытства: кто эта женщина? Коллега? Приспешница? Или что-то более личное? Почему Снейп не проявляет привычной холодной дистанции с ней? Его взгляд на Миреллу был странно мягок, но одновременно пронизан авторитетом — смесь уважения и скрытого трепета.       Внутри Гермионы зашевелились вопросы, которые она не решалась произнести вслух. Кто она для него? Доверяет ли он ей? Или это просто деловое сотрудничество? Почему он позволил Мирелле говорить с ней так свободно, без привычного приказного тона?       Каждое слово, каждый жест Миреллы казались ключом к тайне, которую Снейп не собирался раскрывать. Гермиона понимала, что за его привычной строгостью и холодностью скрывается целый мир связей, обязанностей и, возможно, привязанностей, о которых она пока не имеет ни малейшего представления.       Она поняла, что Мирелла, скорее всего не просто знакомая Снейпа, а человек, который давно и глубоко вошёл в его мир.       И тогда в её груди закралось странное чувство: чем сильнее она пыталась разгадать эту связь, тем больше понимала, что ответов, скорее всего, она не получит. Всё, что ей остаётся наблюдать и пытаться понять по малейшим знакам.