Квотербек

Привезли каталку. За все годы, что Колтон играл в футбол, его ни разу не увозили с поля на каталке. Голова кружилась, мир то прояснялся, то вновь расплывался, погружаясь по краям во тьму, а звуки казались раскатами грома. Он услышал голос Уэса, сначала тонкий, а затем слишком громкий, и вздрогнул, открыв глаза и увидев его, бегущего рядом у задней части каталки и крепко прижимающего левую руку к груди. Его сразу же отвезли в спортивный комплекс и покатили тележку вдоль широких коридоров в медицинский кабинет. Командный врач был уже там с инвалидным креслом наготове. Перемещение с каталки в кресло Колтон помнил как серию моментальных снимков, застывших во времени мгновений: Уэс усадил его, а затем потянул вперед, заставляя Колтона навалиться всем своим весом на его широкую грудь. Колтон всхлипывал, уткнувшись в щитки Уэса, он чувствовал соленый пот на его шее и прохладный воздух из кондиционера, обдувающий его мокрое лицо. Он что, плакал? Он вновь схватился за майку Уэса, когда врач и медицинская бригада посадили его в инвалидное кресло. Уэс отодвинул одного из тренеров и сам толкнул кресло, следуя за врачом и рентгенологом в кабинет. С Колтона сняли майку и защитные накладки. Он закричал, когда его положили на рентгеновский стол. Кричал, когда его переворачивали то вправо, то влево, меняя положение для разных ракурсов. Уэс лежал на его коленях, удерживая, пока Колтон кусал костяшки пальцев левой руки. По щекам его текли слезы. — Вывих, — услышал он слова врача, рассматривающего цифровой рентгеновский снимок за перегородкой. Уэс все еще был рядом. Колтон свернулся калачиком, сжимаясь в клубок, словно мог заглушить боль, если бы стал достаточно маленьким. — Нужно вправить сустав. Однако повреждения гораздо серьезнее, чем просто вывих. Судя по положению руки, думаю, что у нас множественные разрывы связок. Возможно, даже разрыв суставной губы. Разрыв связок. Его бросковая рука. Рука, приносящая миллион долларов. Плечо, в котором заключались все его надежды и мечты. Колтон крепко зажмурился. Это был всего лишь кошмар, и скоро он проснется. Он проснется. Проснется. — Подготовьте МРТ, — сказал врач. — И шприц. Ему это не понравится. Колтон видел, как врач возвращается к смотровому столу. За ним, держа в руке шприц, шёл один из медбратьев, знакомый Джастина, с которым Колтон несколько раз здоровался. Врач посмотрел на Уэса и кивнул, затем переключил внимание на Колтона. Он почувствовал, как руки Уэса обхватили его, удерживая на месте. — Колтон, мне нужно вправить тебе плечо. Оно вывихнуто. Холодные руки врача коснулись локтя Колтона, его предплечья. — На счёт три, я сейчас верну его на место, хорошо? Один… До трёх он не досчитал. Фальстарт, хотелось крикнуть Колтону. Чёртов фальстарт, десять ярдов и чёртов удар прямо в лицо. Он взревел, дергаясь под Уэсом, вскидывая в воздух ноги и выгибаясь над столом. Что-то ущипнуло его за руку, укус пчелы, едва ощутимый среди всей остальной боли, а затем он почувствовал лоб Уэса на своём лбу, услышал его голос, шепчущий на ухо, что всё будет хорошо, всё будет в порядке, что он рядом, а затем… Пустота. *** Двадцать четыре часа прошли в наркотическом тумане. Его перевели в университетскую больницу и разместили в отдельной палате на предоперационном этаже, где тут же поставили капельницу. Рука была зафиксирована сложной повязкой, а сам он, обездвиженный, был обложен кучей подушек. Он открыл глаза и увидел Уэса, Джастина и Ника, сбившихся в кучу в углу и тихо о чем-то разговаривающих. Он прикрыл веки, а когда открыл их снова, за окнами было уже темно, свет в палате был приглушен, и Уэс, без защитной экипировки и формы, в спортивных шортах и ​​толстовке, спал на стуле у его кровати, подперев щеку кулаком. Воспоминания о разговоре с врачом проносились в его одурманенном разуме, словно пузырьки. Операция, которую нужно провести как можно скорее, чтобы выяснить, что не так с его плечом. После того как Колтона усыпили, его поместили в аппарат МРТ, а очнулся он уже тогда, когда врач показывал ему черно-белую видеозапись его внутренних органов, снятую послойно. Разорванные связки, скол кости, разрыв суставной губы. Столько разрушений за один короткий миг. Его онемевшее плечо казалось массой омертвевших, покалывающих нервов. Рука ощущалась чужой, словно якорь, тянущий его вниз. Он смотрел на свои пальцы, пытаясь пошевелить ими, но они оставались неподвижными, толстыми и распухшими, как воздушные шары, лежащие на подушке. Он снова крепко зажмурился, когда подступили слезы. Две жгучие соляные полосы скатились по его щекам, и он неуклюже вытер их левой рукой. Уэс храпел рядом, слегка перебирая во сне ногой. Сколько оставалось до операции? И что будет после? Врач не смог сказать ему ничего о сроках восстановления или о том, когда он вернется на поле, и это неведение пугало Колтона больше всего на свете. У любой травмы был свой график восстановления. Две недели, три, месяц — да хоть шесть недель, черт возьми. И каждый день такого графика был тщательно распланирован. После встречи с физиотерапевтом для составления программы тренировок на каждое утро и послеобеденное время, дни становились чередой крестиков в календаре. Колтон получал вывих колена и локтя, подворачивал лодыжку, травмировал мышцы бесчисленное количество раз, и всегда был план восстановления. — Нужно подождать, Колтон. Все зависит от того, что мы обнаружим во время операции, — сказал врач. — Мы начнем с артроскопии, и, надеюсь, этим все и обойдется. Но если мы обнаружим достаточно серьезные повреждения, чтобы перейти к открытой операции, мы это сделаем. Открытая операция. Его плечо полностью разрежут, обнажая нутро. Связки сошьют. Гигантские швы Франкенштейна, как плетеные веревки, протянутся по его внутренностям. Сможет ли он когда-нибудь снова бросать мяч? Будет ли его плечо двигаться так же плавно, если всё будет скреплено нитками? Не будет ли он дергаться и тормозить, как робот, которому требуется смазка? После ухода врача Колтон позвонил маме, чтобы рассказать ей о случившемся и о том, что утром ему предстоит операция. Она волновалась, но когда он спросил, сможет ли она приехать из Хьюстона, она ответила, что у нее три важных судебных заседания подряд, и она не сможет приехать так скоро. Но после — постарается. — Не волнуйся, — сказал он. — К тому времени меня уже выпишут из больницы. И ничего страшного. Со мной все будет в порядке. — Ты уверен? — Да, мама. Со мной все будет хорошо. — Тебе нужны деньги? — спросила она. — Я могу тебе немного… — Нет, мама. Спасибо. Эй, мне пора, врач скоро вернется. Он повесил трубку сразу после того, когда она сказала, что любит его, а затем сидел в своей пустой палате, совершенно один, пока сладкое действие обезболивающих не погрузило его снова в сон. *** Уэс и Джастин были рядом, когда перед рассветом он открыл глаза. Уэс был сонным и изможденным, а Джастин, как всегда, выглядел безупречно. Джастин подал Уэсу кофе и, держась за свой стакан, присел на край больничной койки Колтона. — Мне сказали, что перед операцией нельзя ничего есть, — сказал он. — Извини. Колтон теребил край простыни в левой руке, сминая и скручивая ее в жгуты. Он молчал. — Мы будем здесь, когда ты вернёшься из операционной. Голос Уэса звучал низко и хрипло. Щетина пробилась на его подбородке, а под глазами виднелись темные круги. — У вас разве нет занятий? Скоро экзамены. Уэс и Джастин относились к своим занятиям гораздо серьезнее, чем Колтон. Как минимум, они посещали большинство из них. — Как же этот ваш большой курс французского? — Есть, — улыбнулся Джастин Уэсу, потягивая кофе. Уэс и Джастин были любимцами кампуса… когда их не презирали и не высмеивали те спортивные фанаты, которые считали, что в футбол могут играть только настоящие мужчины, а настоящие мужчины — это пышущие тестостероном качки, которые едят, дышат и испражняются спортом и никогда не чувствуют ничего, кроме легкого несварения желудка. И уж точно ничего, что можно было бы назвать эмоцией. То, что мир навязывал им стереотипы об их идентичности как спортсменов, по-настоящему дошло до Колтона только после того, как Уэсу пришлось столкнуться с этим лицом к лицу. Неудивительно, что Уэс оставался в шкафу. Но теперь они с Джастином были свободны, и история их любви просочилась в СМИ благодаря презентации по французскому языку, которую они сделали в конце прошлого семестра. Держась за руки, они поведали своему классу, как влюбились под Эйфелевой башней, как осваивали мир техасского футбола и строили совместную тайную жизнь. Колтон смотрел презентацию с субтитрами Google Translate, слушая, как глубокий хриплый голос Уэса контрастно перекликался с мягким, размеренным французским Джастина. Во время весенних экзаменов предстояли еще более масштабные презентации, и Уэс с Джастином снова собирались рассказать о своей истории любви и о том, как изменилась их жизнь после национального чемпионата. В этот раз президент университета и спортивный директор хотели снять полноценное видео и создать из всего этого громкий медийный сюжет. Уэс положил руку на бедро Джастина. Джастин провел пальцами по его руке, и на мгновение они затерялись во взглядах друг друга — как всегда, но на этот раз это ударило Колтона прямо в сердце внезапным, всепоглощающим приливом одиночества, терзающим его изнутри и оставляющим после себя лишь пустоту. Словно он вырвал себе сердце, легкие и внутренности через живот и бросил их на пол. Ему хотелось капризничать, хотелось схватить кофе Джастина и швырнуть его через всю комнату, хотелось снова привлечь их внимание к себе. Хотелось не быть невидимым, не тогда, когда его мир рухнул, а будущее медленно, капля за каплей, ускользало с каждой новой капельницей. Не тогда, когда он наблюдал, как его пальцы отказываются шевелиться и пульсирует плечо. Он скомкал простыню в левом кулаке и сжал челюсть так сильно, что сустав хрустнул. В тихой комнате раздался звук, похожий на треск ломающейся ветки. Уэс и Джастин повернулись к нему. — Операция может длиться от получаса до трех-четырех часов, в зависимости от того, что они будут делать, — пожал одним плечом Джастин. — Я знаком с одной из командных медсестер, она сказала, что позвонит, когда тебя вернут в палату. Потребуется несколько часов, чтобы действие седативных закончилось. — Хочешь, мы принесем тебе что-нибудь после? Я могу купить тебе еду. Или что-то ещё. Просто скажи, — попытался подбодрить его Уэс. Но то, чего Колтон хотел, получить он не мог. Он хотел надеть свою экипировку и выбежать на поле. Хотел выйти на тренировку уже через несколько часов. Он хотел взять в руки футбольный мяч, подбросить его над головой и наблюдать, как он, закручиваясь, возвращается обратно в его руки. Он хотел не бояться, не чувствовать себя одиноким и не ощущать, что мир рушится прямо на него. Словно будущее, о котором он мечтал, ускользает, а он не может ухватиться за него, удержать. Колтон покачал головой. — Нет, я в порядке. Джастин собирался что-то сказать. Потянувшись к Колтону, он положил ладонь ему на колено, но вошли врач и медсестры, и посыпался вихрь информации и вопросов. Колтон так и не получил ни одного ответа. Джастина и Уэса попросили уйти, затем вошел анестезиолог, и мир Колтона снова начал затуманиваться, пока всё не перевернулось набок, и он не провалился в темноту.