Логово

      Утро приходило ленно, нехотя. В просторной спальне смена суток угадывалась очень смутно — по краям задёрнутых штор сочился тусклый свет. Будто совсем извне. Слишком слабо, чтобы разбудить кого-то, и девушка проснулась больше из-за спутанного осязания сна. «Кажется, сегодня туман» — сонно подумала Кирса и перевернулась поудобнее в нагретой постели. Вставать не хотелось. Сил не приливало, как и желаний: не хотелось и рисовать, и выходить прогуляться на свежем воздухе, пока её мужчины спали и вокруг витала одна лишь тишь. Ну или хотя бы принять освежающий душ, побаловать себя новым гелем с запахом вереска или что там ей недавно подарили.       Голова невероятно тяжёлая. В ней сквозь сон ещё шумели раскаты новой ссоры с родителями. Каждый конфликт с ними проходил очень трудно, однако именно этот заключал в основе более чем вескую причину. Достаточно и объективную, если уж на то пошло. Девушка старалась не вспоминать слово в слово неприятные реплики родителей: серьёзного отца, казавшегося, сокрушённым и взбешённым, эмоциональной матери, что вовсе не сдерживала себя. На этот раз никто её не останавливал в порывах и выражениях, а сама девушка оказалась с ними один на один. Так получилось, внезапно и без всяких предпосылок. И ругань длилась до тех пор, пока она просто не оборвала разговор и сама не закончила визит.       Сейчас, лёжа на спине, мерно отсчитав до пяти, она растворила эту память больше ощущений, нежели разума. Точно как от ожога. Вдохнула запах, в коем угадывалось смешение пота троих. Позволила себе чётче почувствовать мужчин рядом. Их тела дарили чувство надёжности, безопасности, бесспорной любви. В которой все трое словно омывались, которую впитывали и источали. Оно сочилось в реальность даже так. Рейнард, её дядя и не столь давно законный муж. Гантрам, её верный друг и очень близкий друг самого Рейнарда. Оба любимы искренне, оба любили её столь же глубоко. Чувства, конечно, разные, но они легко и естественно сошлись в этом триединстве. Точно дополняли и совершенствовали. Девятнадцатилетняя девушка прислушалась — у её мужчин дыхание мерное, глубокое. Это баюкало обратно в сон.       По телу растекалось приятное, литое умиротворение. Хорошо, что беспокойное не донимает их сейчас. Она подняла одну руку, слабо потёрла щёку и скулу. Муж лежал достаточно близко к ней, они соприкасались: его грудь, её бок. Как и всегда, его рука лежала поверх неё — поперёк живота. И Кирса, медленно сморгнув и посмотрев ему в лицо, улыбнулась, повернула голову к другу. Заботилась и нежилась. Он лежал в стороне, потому что обычно не любил излишнюю духоту, одеяло не полностью лежало на животе, оголяя грудь, но всё же мужчина ногами касался её голеней. Они могли чувствовать друг другу, негласно охранять от всего даже во сне. Как надёжная защита отогнало всё действительно лишнее из-за вчерашний ругани, оставляя сухое болезненное действо. Реальность, с которой надо было сжиться, двигаться вперёд.       Девушка улыбнулась и ему, а потом вновь перевела взор в потолок и закрыла глаза. Покой. В голове приятно утихло. Покой медленно разливался по венам. В такт крови, в такт дыханию. Особой бодрости не пришло, зато сейчас, рядом с ними, она могла позволить себе вспомнить всю кутерьму вчерашнего дня. Безопасно. Сквозь почти что дрёму. Вот она, расстроенная и тоже взбешённая не меньше, выходит из родительского дома и набирает Рейнарду сообщение о том, что случилось. Пальцы летали быстро, суматошно как в гонке, но по буквам не мазали. И даже в вулкане эмоций общение с мужем лилось чистым и светлым. Родители так или иначе узнали б, что она живёт с двумя мужчинами. Рано или поздно.       И сейчас в уже размеренном сонном, пусть и подавленном состоянии, Кирса подумала, насколько всё действительно странно складывается у неё в жизни. Сначала любовь с дядей. Причём искренняя: и пылкая, и необъятная, и бережная, и разумная. С этим родители кое-как примирились. А теперь она ещё и живёт на троих. И не считала это чем-то зазорным. Что плохого, если никому вреда это не приносило… лишь счастье. И уже это родители отказывались хотя бы «игнорировать». Её осознанный выбор, между прочим. Взрослого человека. Её решение, которое их ни к чему не обязывало. Что она пыталась им донести: это им и не должно нравится. В итоге удалось лишь самой не наорать на них, но разговор всё равно вышел жёстким.       Ведь она больше не подросток, бывший сам по себе и какому можно что-либо указывать. Она девушка, за которую встанут сразу двое мужчин, и сама не слаба. И поэтому Кирса ушла, чтобы словами не навредить никому по-настоящему. Пострадала лишь входная дверь, которой она хлопнула. В собственном гневе. Таком, что прошла пешком всю долгую дорогу по сельской местности до шоссе, даже не заметив. Парой часов раньше её к родителям завёз сам Рейнард, обещая заехать вечером и поужинать вместе. Но эти выходные сложились не в пользу семейных посиделок.       А жаль. Они любили проводить время с семьёй и старались хотя бы каждые две недели либо выбираться к её родителям, Реджинальду и Ксаре, к её брату, Фланну, который становился подростком, либо же вместе выбираться куда-нибудь и отдыхать. В этот уикенд больше не хотелось что-либо делать. Совсем. Но под уроном оставалось тепло и любовь, и девушка чувствовала, что переживёт. С ними: вместе втроём они справятся. За родителей и их успехи в этом вопросе или же наоборот отвечать не должна. Это она понимала даже тогда, когда на трассе ждала своего мужа. Не сомневаясь, что он приедет сам или пошлёт к ней кого-нибудь из своих работников. Главное, выбраться и убраться подальше от дома родителей. Пока они не разругались ещё больше.       На сердце гнело и выло от невысказанных чувств, боли, непонимания и отвержения. Машина приехала быстро, почти мгновенно, серебристый седан одного из сотрудников Гардога. И двое парней не старше её самой, Бриар и Ортвин, без лишних слов помогли ей устроиться на заднем сидении, погнали обратно на юг, в сторону Веллингтона. Южнее находился офис и рабочая стоянка компании. Грузовые перевозки, с прошлого года тестовый режим авиаперевозок. А в этом году неуёмный Рейнард посматривал и в сторону водного транспорта. Кирса всю дорогу просидела мрачная, без особого движения. Даже не глядела в окно на знакомые виды — успокаивала раскаты, эхо в сознании. Что она отчётливо помнила так это то, как к ним уже на площадке резво вышел сам Рейнард и обнял её, выбирающуюся из автомобиля, крепко-крепко. — Ничего страшного, Кирса, — он потянул носом запах у её волос, куда примешался и пот, прикрыл серые глаза. — Всё нормально. Будет лучше. Всё как нарыв. — Рейнард, — еле вымолвила она, чувствуя слабость на губах после ссоры, прижалась. — Спасибо.       Он шептал успокаивающие слова, гладил по спине. И такое простое соприкосновение действовало благотворно. Девушка ощутила, как все тревоги, гнев и прочие чувства скутывает каким-то защитным куполом. Как боль не уходит, но блокируется. Расслабилась в его руках, уткнулась в грудь. Слёз не пришло.       Рейнарду требовалось закончить рабочий день, поэтому он отвёл её в свой кабинет, где уже ждали и плед, и подушки, и травяной успокаивающий чай. Последующие часы Кирса просто пробыла в офисе, переваривая сама потрясение. Ходила по гаражу, помогала механикам готовить пару монстртраков. Могла бы поработать на компьютере с эскизами, но прекрасно знала: в таком состоянии браться за труд — испортить его с высокой долей вероятности. Время прошло смутно и быстро, и вот Гардог уже нёс её на руках к своему мустангу. Вокруг темнело вечером, создавая странную смесь уюта и отчуждения. Вновь заднее сидение, где она на сей раз стянула обувь и просто молча легла, а мужчина повёл машину на выезд. Теперь им предстояло сделать круг и забрать Гантрама с точки, где тот работал.       Они молчали. Спокойно и заботливо. Принимая непростые чувства друг друга и новую неприятность. Слов не требовалось. Пару раз Кирса обращала внимание на то, что и у мужчины загорался экран смартофна. Беззвучно. Звонил его брат, её отец. Но Рейнард сверхпредусмотрительно не брал трубку, а отписался сообщением о чём-то. О чём — смысла не имело. Девушка и так чувствовала себя в надёжной защите. Ничего лишнего или мешающего. Обстановка немного изменилась, когда на переднее пассажирское устроился и Гантрам. Двое мужчин обменялись понимающими взглядами — узнавали обстановку, а после старший покачал головой, сгружая свою сумку на пол, обернулся к заднему сидению. Его светло-карие глаза скользнули с сочувствием по девушке, наполнились тоже мукой. — Ох, принцесса, — выдохнул он и кивнул мягко: — Не накручивай сейчас себя. — Просто злюсь, — честно ответила она и коротко оскалилась: — И больно.       Но его слова тоже успокаивали — они разделяли всё происшествие, неизбежное если уж на то пошло. Но именно так они и поехали домой. Уже под ночным небосводом. Вместе. Не зная, как испытание развернётся завтра, зная и то, что ничего нельзя «исправить».       С ними стало получше, и Кирса ворочалась на заднем сидении, а мужчины негромко переговаривались обо всём. О рабочем дне, как лучше будет держать линию общения. А всё вокруг наполняло гудящее движение и чувство отгороженности от бед. Так они и приехали, Кирса плохо помнила, как они устроились спать. Скорее всего, просто разгрузились и прилегли отдыхать, давая необходимую передышку всему. Втроём.       Зазвенел будильник Гантрама, и Кирса заворочалась, выходя из образа памяти, из дремоты — мелодия чужеродным звуком наполнила комнату. Пересекла незримую границу ночного забвения, начинался новый день. Мужчина слева со стоном нежелания зашевелился, потянулся вслепую к тумбе. Секунда. Рейнард рядом зарылся головой в подушку поглубже — ему никуда ехать с утра не надо было. Девушке мельком вспомнилось, куда надо подъехать Гантраму: переговоры с Бейли Ярд, официальным представителем. Будет очень удобно для фирмы перевозок Гардога. Будильник стих. Следом раздалось шипение старшего мужчины — поспал меньше, чем хотелось, это точно.       Девушка перевернулась на левый бок, чувствуя руку мужа и то, что тот легко уснул обратно. Гантрам тяжело дышал, промаргивался, однако на скользящее, женственное движение рядом улыбнулся и повернулся сам. Мягко притянул её к себе, крепкие руки, спокойные и неспешные движения. Без всяких усилий оттеняли думы о прошлом дне. Он поцеловал тягуче, не торопясь, и Кирса охотно отвечала в общем поддерживающем настроении. Это уже что-то, а не уныние внутри души. — Доброе утро, Кирса, — хрипловато прошептал мужчина, согревая её чувства одним соприкосновением. Реальным и подлинным.       Она улыбнулась этому, потянулась плотнее: кожа к кожей. Чувствовала и его утренний стояк. Прикрыла глаза обаятельно. Не только потребность организма, но и жажда до неё. Мужчина подгрёб её чуть под себя, в вопрошении и ласке. На перемену среагировал и Рейнард, точно чуял: перелёг удобнее, сонно приоткрыл один глаз. Кирса подняла руки, нежно впилась пальцами в тугие плечи мужчины. Общий настрой, неспешный и необходимый. Никаких долгих заходов. Получить необходимое подтверждение. Успокоение. Гантрам приник губами к шее — отозвалось тягуче и сладко — следом и касание рук на теле. Объятное, поглощающее в удовольствие, каким можно наслаждаться и вкушать. И она вжималась в него, ярко ощущая всё целиком. Вес, движение, жар, усиливающиеся запахи, нега в его крови, своей, Рейнарда. С утра это всегда было… по-особенному.       Рейнард передвинулся, коснулся пальцами её щеки, губ. Дразня и лаская. Её пыл занимался сейчас легко, быстро, и Гантраму не составило усилий довести её до столь желанного и нужного пика. Обволакивало, помогало сгладить всё горькое и донимающее. Последовало и его завершение. Тоже быстрое и стремительное. Идеально подходящее утру, дарящее бодрость, а не отнимающее ту. И Гантрам придавил её собой, пока раскат стихал. А пальцы Гардога блуждали на её теле, вырисовывали узоры. Потом мужчина скатился с неё, подхватывая, мягкую и довольную, усадил сверху на Рейнарда, уже стягивающего одеяло. Так же ленно, сонно — больше дремал, чем бодрствовал. И Кирса легко позволила его рукам направлять движение, задавать темп, с губ уже срывалась песня стонов. Всё горячее, разомлевшее. Идеально и слито проходилось по раскату блаженства, продливая, дополняя. И вскоре закончил и Рейнард. Разделило и замкнуло ночь, утро. Он крепко притянул к себе Кирсу, поцеловал. И какие-то минуты она лежала на нём. Расслабленная теперь целиком. Телом, душой. Вокруг лилась тёплая река, растекалась, заполняла пространство комнату, воздух. Насыщая и их. Рейнард засыпал обратно. Дыхание замедлялось, но девушка чувствовала биение его сердца. Толчки под грудью. Потом её мягко притянул к себе довольный и умиротворённый Гантрам. — Светлое, — отозвалась она, потёрлась щекой о его руку, вдыхая более терпкий и мускусный запах его кожи. — Спите дальше, — Гантрам уложил её на подушку и принялся сдвигаться, оглаживая напоследок её волосы. — Я напишу, как буду в Норт-Платте.       Девушка кивнула, закрыла глаза — вновь темнота покоя, украшенная заботой, взаимностью. Шорох — одеяло на ней поправили. Шаги, знакомые в своём темпе, узнаваемые сразу. Гантрам направился в ванную комнату привести себя в порядок. Очень приглушённый, монотонный звук душа. Утро наступало и наваливалось.       На пару минут Кирса нырнула обратно в дрёму, но та не задержалась: тело делало свою работу и валяться весь день в унынии было ей непривычно. Да и мужчин любила. Их новый день не должен омрачаться тем, с чем сладить можно так или иначе. Переживут. Она осторожно села, сместилась так, чтобы не разбудить Рейнарда. Впрочем, тот и так спал крепко, напоенный запахами и ощущениями. Растёрла лицо, определяясь с порядком мыслей. Завтрак. Да, завтрак для неё и Гантрама будет неплох. Накинула на себя домашнюю одежду и, собирая орехово-русые волосы на ходу, направилась на первый этаж.       Короткая инспекция холодильника выявила то, что в ближайщие дни им надо поехать в Costco, набрать продуктов. Но на полноценный завтрак должно хватить. Поставила кофе вариться, а потом Кирса быстро взбила яйца для скрембла, добавила сыра, пожарила сосиски — не бекон, следовало следить за здоровьем, и это оставалось лакомством выходного дня — разделила остатки уолдорфа на троих. Быстро и без всякой загруженности. Когда раскладывала по тарелкам, сзади коснулись руки, обвили её за талию. Гантрам поцеловал её в шею. — Не стоило, Кирса, — вопреки словам и своему переживанию, она чувствовала его улыбку кожей. — Спасибо.       Свежий, бодрый и резвый, он пах теперь чистотой и поездкой. Кирса лишь прижмурилась ему — конечно, для них никаких проблем не было, если бы она осталась в кровати и до полуночи. Но ей хотелось сделать утро получше, силы на это имелись. Гантрам крепко обнял её и направился к уже налившейся чашке кофе. Хмыкнул, поняв, что сливок или хотя бы молока в холодильнике не нашлось. — Ты будешь? — спросил он, готовый поставить следующую порцию. — Заварю что-нибудь без кофеина, — поморщилась девушка, покачала головой, бегло осмотрела тарелки — ничего не забыла. — Не нужно его вкидывать в этот костёр. — Всё наладится, — подбодрил мужчина и направился одёрнуть шторы с большого панорамного окна, после с чашкой прошёл к кухонному разделочному столу. — Они не будут постоянно срывать раздражение.       Она пожала плечами, уже спокойней чем вчера, и поставила им тарелки, села на соседний стул. Завтракали молча, посматривая на пейзаж.       Лесной, гористость угадывалась, но всё же здесь было больше леса. Чистый воздух, положенное созвучие природы. Тишины, птиц, какого-то давления скал в стороне. У них на троих имелось два дома и апартамент в Денвере. Удобно для их дел и частых поездок. Рейнард приехал вчера в дом возле Беллвью, негласно подальше от Норфолка, где жили Реджинальд и Ксара. Безопасней для всех.       Гантрам ел быстро и так же быстро уехал на своём пикапе, поцеловав девушку в щёку напоследок. Она постояла у ворот гаража — отголосок звука затихал, растворялся, навевал мысли о том, что придёт вечер или даже ночь и мужчина вернётся. Если всё будет идти хорошо. Не приходилось забывать о ценности каждого дня и каждого часа вместе. Кирса закрыла гараж, вернулась в дом. Теперь даже более тихий, чем раньше. Могло обострять чувства. Стены, застывшесть утра. Довольно раннего. Пока что. Спать не хотелось, и девушка закончила с посудой, направилась к своему рабочему кабинету.       Небольшой комнате, целиком её. Мужчины туда заходили исключительно проведать. Особенно если она там засиживалась часами. Зная, что Рейнард спит и будет ещё несколько часов добирать сна, сил, Кирса коротко улыбнулась. Всему. Как же удивительно у них получалось слышать и границы друг друга. Выстраивать жизнь именно так. Она прошла по коридору, потирая руки и предплечья — сегодня сил и резвости у самой не появлялось. Оставалось лишь занять разум чем-то простым, лёгким. Знала, что заняться полноценной работой просто не получится. Не приходило нужной концентрации для созидания, для тонко настроенного взгляда и чуткости. Она не любили такое состояние.       Любовь вокруг, и тихая, и отправившаяся в дорогу вместе с пикапом, помогала не особо тонуть в нём. А проживать. Девушка открыла дверь в свой кабинет, проскользнула — отдалённая часть дома на втором этаже. Можно было включить и музыку без опаски разбудить мужа, однако не хотелось. Кирса выдохнула и бегло осмотрела рабочее пространство: стол с ноутбуком, парой планшетов — лишнее убрано в ящики — стеллажы со сборками материалов, тканей, секциями именно для рукоделия, для книг. Самых разных, но помогавших подобрать нужное «слово» всему, к любому дизайнерскому проекту. Какая бы задача перед ней ни стояла, за какую бы ни бралась отважно. Она прошла вперёд к окну, размышляя. Вполне может заняться заказами попроще, поменьше. Для разминки и отвлечения.       Какой-никакой план лучше никакого, да и протеста или раздражения внутри не поднялось. Девушка прикрыла глаза, давая себе бережные секунды. Оглядывала летний пейзаж. Серый, пасмурный, повыше виднелись и туманные сгустки. Она приникла виском к откосу, собираясь внятно. Внутри клубилось и мягко, тёплое. Огонёк жизни. Сегодня не привычный, ревущий жар. Но ничто не могло отнять его на совсем, затушить. Короткая улыбка показалась на губах, что часто бывали красными от поцелуев и ласк. Кирса позволила себе подумать о том, как у них сложилось всё… неповторимо и прекрасно. Она и Рейнард любили друг друга глубоко, страстно — довелось пройти настоящие трудности, что помогли научиться решать разные проблемы, неприятности, вызовы.       В этом почти что танце чувства Гантрам всегда оставался неоспоримым и надёжным другом. Опорой. Он знал Гардога сызмальства, сам будучи тогда молодым. И Кирса знала его так же, будучи ещё ребёнком. Но в один момент мужчина стал более близким. Возможно, что просто именно её доверие к нему скользнуло на уровень выше. Вместе с взрослым, серьёзным пониманием и уважением. Рейнард-то и так доверял тому свою жизнь, не меньше. Это и совместная работа, дела, и советы поддержки, и внимание к чувствам друг друга в самых разных ситуациях, и даже привезённые обеды, когда кто-то из них настолько уставал и погружался в труд, что мысль о еде покидала существо. Взаимная забота друг о друге вывела к иному. Нельзя было не чувствовать любовь, что вилась зрело со всей подлинностью.       И предложение о разделении той вышло тихим, спокойным и таким правильным, что могло даже пугать. Хотелось дать друг другу больше, созидать лучше и сильнее. Почти что колдовская сила и материя, недоступная точным наукам. Видеть их счастливыми, самой быть. Ничего плохого в этом не было. Всё на взаимности, на уважении. То не вспышка похоти или что-нибудь ещё, что предполагали взвинченные родители. Ничего дурного. И она сама чувствовала: вместе так, открыто меж собой, гораздо лучше. Они не делали это громким, не заявляли как манифест, просто жили. И это было самым главным, утверждающим. Кирса согласно сморгнула и оттолкнулась от окна: тишина дня, обстановка дома и любви, лесные виды ей сказали всё необходимое. Оставалось посмотреть, что ей могут сказать сайты для дизайнеров и поисков проектов.