Погладь спинку, хëн...

      — Хёнждин-а́, ты же мне друг? — Ли Ёнбок Феликс лежал, распластавшись на полу в зале танцев, после трёхчасовой изнурительной тренировки новой хореографии.       Тело было ватным, ноги тряслись от напряжения, а спину нещадно тянуло. Минхо отчего-то сегодня был не в духе, поэтому заставлял их больше часа прогонять одно и то же движение, пытаясь добиться от всех участников идеальной синхронности. Получалось так себе.       Феликсу было откровенно тяжко и дико хотелось обнимашек, чтобы хоть так компенсировать собственную моральную и физическую усталость. Но почти все, за исключением танцевальных маньяков Хвана и старшего Ли, уже свалили по домам, поэтому выбор у Ликса был небольшой. Либо попросить потискаться Хо, что было чревато потом неделей жёстких подъёбок со стороны чокнутого кота, либо пристать с этим же предложением к Хёнджину… И ещё неизвестно, что из этого было хуже.       Нет, Хван никогда не откажет другу в такой малости, как дружеские объятия, беда была в том, что самому Феликсу этого было мало.       Ёнбок был влюблён. Давно, глубоко и совершенно безответно. Всё, на что он мог рассчитывать — это дружеские шлепки по заднице, да и те происходили сугубо на камеру. В остальное время Хван тактично старался избегать любого контакта со своим бывшим некогда лучшим другом.       Когда и отчего получилось так, что они двое, которые долгое время были «неразлейвода» друзьями, вдруг стали отдаляться друг от друга?       Ответ прост: всё произошло аккурат в тот момент, когда Феликс с полнейшим раздраем в душе понял, что Хёнджин для него намного больше, чем просто друг. Много-много больше…       Именно тогда Ликс и стал избегать тесного контакта с Джином, из-за боязни спалиться и потерять даже оставшиеся малые крупицы годами лелеемой дружбы. Ну а Хёнджин…       Хёнджин, кажется, был только этому рад, ведь даже не предпринял ни единой попытки узнать у друга причину такой перемены поведения.       Но сейчас Феликс задолбался настолько, что даже возможная вероятность выдать собственные чувства его уже не пугала.       Сидевший рядом с ним Хван, прислонившись спиной к огромному зеркалу во всю стену, тоже тяжело дышал, вытирая полотенцем ручьём стекающий по лицу пот. Он был сейчас весь такой домашний, уютный, что Ликсу до безумия захотелось завернуться в его крепкие объятья, словно в плед, и хотя бы просто немного посидеть в тишине…       — Что-то случилось, Ёнбок-а? — Джин, зачесав назад ладонью лезущие в лицо волосы, поворачиваться в сторону друга не спешил, лишь глаза скосил, чтобы внимательно посмотреть на звёздочкой развалившегося на полу парня. — Спина?       — И она тоже, — Феликс сморщил нос, пытаясь таким образом передать собственное отношение к происходящему. — Хотел тебя попросить…       — О чём? — Хван явно недоумевал.       Ведь вот уже больше года, как Феликс свёл на нет любые их контакты вне общих репетиций и съёмок. Они больше не смотрели вместе фильмы, тесно сплетясь в клубок перед экраном ноутбука, не сбегали гулять по ночам, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя свободными от строгих правил компании, не…       Этих «не», оказывается, было столько, что даже страшно становилось. Лишь оборвав почти любой контакт, Хёнджин наконец-то понял, что их с Феликсом тесная дружба никогда для него просто дружбой не была. Лишь потеряв самого дорогого и близкого для себя человека, Хван осознал, что влюбился. Давно. По-настоящему. Всей своей двойственной и очень романтичной натурой.       Именно поэтому он и не стал пытаться вернуть Ёнбока обратно. Не стал закатывать скандал и выяснять причину такого странного поведения лучшего друга, рассудив, что так будет лучше. Для них обоих.       Ведь вряд ли Феликс примет его чувства, а оставаться просто друзьями с парнем, которым двадцать четыре на семь заняты все мысли, Хёнджин был просто не в состоянии. Он и так частенько замечал за собой, что на репетициях, концертах, да даже на простых общих посиделках, он всё время ищет глазами своего ангела. И, найдя в толпе его белокурую макушку, как ошалелый сталкер следит за ним, не сводя глаз…       — Так о чём ты хотел меня попросить, Ликс? — на последнем слове голос Хёнджина стал таким приторно-мурлыкающим, что его аж самого от себя передёрнуло.       — Погладь спинку, хён…       Хван немного подзавис.       Вот так просто?!       Вот так просто Феликс взял и попросил Хёнджина прикоснуться к своему телу? Не сделать массаж, потому что тот был необходим, а просто погладить…       Джин, словно зачарованный, совершенно бездумно подвинулся к лежащему парню. На Феликсе во время репетиции были надеты свободные шорты до колен и обтягивающая торс чёрная майка, которая от интенсивных тренировок промокла и теперь прилипла к идеальному телу, совершенно не оставляя простора воображению.       Одна мысль о том, что Джин сейчас сможет прикоснуться к этой бархатной коже всего лишь через один слой тонкой ткани, не просто выбивала из колеи… Она заклинивала мозг не хуже короткого замыкания, напрочь вырубая все мыслительные процессы. Лишь руки Хёнджина остались жить собственной жизнью.       Они совершенно самостоятельно прошлись вдоль четких линий мышц на плечах, нежно очерчивая их обманчивую хрупкость.       Феликс громко вздохнул и, внезапно приподнявшись на локте, одним резким движением стянул с себя влажную тряпку и плюхнулся обратно, перевернувшись на живот. Удобно сложив ладони под подбородком, он раздражённо фыркнул и проворчал:       — Вот так намного лучше.       А у Хёнджина вдруг резко пересохло во рту и мелко затряслись руки. Феликс что, предлагает погладить его вот прямо так, по обнаженной, ничем не прикрытой коже?!       Джинни, едва дыша, коснулся кончиками пальцев выпирающих позвонков, разгоняя по телу Феликса толпу приятных мурашек. Легко, еле касаясь, очертил линию острых лопаток, которые сейчас, как никогда ранее, казались ему похожими на крылья. Ангельские крылья…       Да и вообще сам Феликс весь, от кончиков миниатюрных лапок до высветленных почти до прозрачности волос, сейчас напоминал Хёнджину это неземное крылатое создание.       Пока Хван всё так же, на грани ощущений, почти наяву ловил тактильный и визуальный оргазм, Ёнбок, до этого весь такой ленивый и расслабленный, вдруг ощутимо напрягся. Джин резко отдёрнул руку и тихо прошептал:       — Я сделал что-то не так?       — Нет, Джинн-и… Всё нормально. Правда. Просто… — он замолчал на пару секунд, пытаясь подобрать слова. — Я не хрустальный и не сломаюсь, если ты прикоснёшься ко мне нормально…       Хёнджин гулко сглотнул. В тишине зала этот звук показался ему просто оглушающим, и он дико от этого смутился. Но ещё больше парня смутило то, что член в штанах, до этого времени никогда так не реагировавший на Ёнбока, когда тот был рядом, вдруг предательски начал твердеть, оттягивая спереди мягкие спортивные штаны, совершенно недвусмысленно давая понять всем, кто мог стать невольным свидетелем этой сцены, что же именно сейчас испытывает его обладатель.       — Ёнбок-а, я… Мне надо идти… Меня ждут… — Хван подхватил валяющееся рядом полотенце, которым он ещё буквально несколько минут назад вытирал трудовой пот, и комом бросил его себе на топорщащуюся ширинку.       Мозг лихорадочно пытался придумать, как выйти из этой щекотливой ситуации, не разрушив при этом остатки и без того разбитой дружбы. И не дать повода Феликсу возненавидеть самого Хёнджина за такую реакцию его тела.       — Если ты стесняешься Минхо-хёна, то не сто́ит. Он уже минут пять как свалил домой, — Феликс весело фыркнул, а Хёнджин попытался поймать его взгляд, чтобы понять, какие же выводы тот сделал из всего этого, но наткнулся глазами лишь на белокурую макушку — лицо Феликс отвернул в противоположную от Хёнджина сторону.       Проследив с замирающим сердцем траекторию его взгляда, Джинни с ужасом понял, что Ликс смотрит на него через огромное настенное зеркало… Всё это время смотрел…       Значит, он всё видел… Видел смятение на его лице, видел закушенную, чтобы ненароком не простонать, нижнюю губу, видел влюбленный поплывший взгляд, которым Хёнджин буквально облизывал голую спину младшего…       Хван в немом ужасе хотел уже просто сбежать, наплевав на очевидный стояк в собственных штанах — ведь ещё сильнее опозориться перед Ёнбоком было уже просто невозможно, но… Вместо ожидаемого презрения из зеркала на него смотрели такие счастливые, любимые карие глазищи, что Хёнджин просто не смог…       — Ликс-и, я… — Джинни нервно теребил левой рукой лежавшее у него на бёдрах полотенце, а правой пытался зачесать назад длинные чёрные пряди, которые снова упали ему на лицо. — Я не знаю, что сказать…       — Так и не говори ничего, Джинн-и… Просто посмотри внимательно, — Феликс, резко перевернувшись на спину, выжидательно и с непонятным Хёнджину вызовом уставился ему в глаза.       Хван честно пытался всмотреться в знакомое и любимое до последнего, самого малюсенького рыжеватого пятнышка лицо, но не понимал, что именно он должен был увидеть. Феликс же, на секунду прикрыв глаза, вдруг схватил старшего за руку и положил её себе прямо на пах…       Хёнджин на пару мгновений как-то потерялся в пространстве и не сразу сообразил, что под его мелко трясущейся ладонью ощутимо пульсирует член Феликса. Полностью твёрдый и, наверняка, чертовски сейчас чувствительный…       Он совершенно не отдавал отчёта собственным действиям, когда его рука вдруг сжалась, легонько стискивая в кулаке то, о чём он лишь иногда позволял себе мечтать долгими бессонными ночами.       Ликс в ответ на такую нехитрую ласку крупно вздрогнул и глухо, задушенно простонал…       А у Хёнджина в голове в этот момент в срочном порядке проходила переоценка жизненных принципов. Ведь если его ангел ТАК реагирует на него, то значит…       Это значит, что не один Хёнджин страдал всё это время, совершенно напрасно полагая, что его чувства безответны… Это значит, что он Ёнбоку тоже нравится… Нравится не просто как друг, а как кто-то больший…       Счастье огромным бутоном пиона распустилось у Джинни прямо в сердце, и он наконец-то сделал то, о чём мечтал весь последний год.       Губы у Феликса были мягкие, словно зефирки, немного солёные от пота, но от этого поцелуй не получился менее сладким… Осторожно, словно боясь спугнуть волшебство момента, Джин прихватил зубами нижнюю губу Ликса, пухлую, влажную, идеальную для него…       В ответ, сзади на шею ему легла маленькая, но от этого не менее сильная ладонь, немного крепче чем надо сжалась на ней, притягивая Хёнджина ещё ближе к этим божественным губам, углубляя поцелуй, сплетаясь языками и еле уловимо уху мыча от удовольствия…       — Так! Целоваться будете дома! Нефиг мне студию осквернять! — громкий голос Минхо совершенно внезапно ворвался в их хрупкий нежный мирок бешеным ураганом и разметал ничего не понимающих парней в разные стороны.       Глядя на их ошарашенные, а секундой позже красные от стыда моськи, Минхо даже умилился такой картине. Но заниматься непотребством в этом святом месте могут лишь они с Ханни, а для всяких там ХёнЛиксов есть кровать в родном общежитии.       — А ну-ка брысь отсюда! — и парней как ветром сдуло. Феликс натягивал майку уже стоя в дверях, а Хёнджин всё так же стыдливо прикрывался полотенцем… Боже, ну какие же они ещё дети…       Хо мысленно закатил глаза к небу — счастье-то какое, что его Джисон-и не такой тугодум, как эти двое влюблёнышей, да и у него самого смелости было побольше, когда он своему бельчонку в чувствах признавался.       Исключительно в целях подбодрить сгоравших от стыда парней, он во всю мощь легких проорал:       — Поздравляю, кстати!       Дверь с грохотом закрылась, оставляя Хо одного.

***

      — Ёнбок-а…       — Хённ-и…       Они одновременно посмотрели друг на друга и спустя пару секунд оба прыснули со смеху — очень уж лица у обоих были смущённые, а губы от поцелуя такие пухлые и яркие, что им тут же захотелось продолжить его с того момента, на котором их так бесцеремонно прервал злобный кошатник.       — Ты мне нравишься… — и снова синхронно, словно после произошедшего они теперь делили один мозг на двоих.       Стоя в тени огромного раскидистого дерева в парке, в котором люди в этот час словно вымерли, они смотрели друг другу в глаза и наконец-то видели в них то, что оба так упорно пытались скрывать. То, что читалось во взглядах чётко и ярко и не требовало словесного подтверждения…       Любовь… Глубокая и чистая…       Счастье… Безмерное и безграничное…       Трепет от мыслей, что рядом сейчас тот, кто дороже всего на свете…       Надежда, что всё у них будет хорошо…       Вера, что близкие люди поймут и примут, ведь на то они и близкие, чтобы быть рядом в любой момент жизни…       Понимание, что несмотря ни на что, трудности на пути всё же будут…       И обещание, что они всё преодолеют.       Вместе.