Хладнокровность

      Мальчик, которого Санеми принёс в дом целительницы, был не старше десяти лет. На его спине красовались три глубоких пореза, идущие по диагонали от плеча до тазовой кости. Однако Каэдэ, одна из старейших жительниц деревни и деревенская целительница, совершила настоящее чудо, перевязав его рану. Она сняла с мальчика косодэ, которое было всё в крови, и заменила его на другое, принесённое жителями деревни.       Незуко, печально сдвинув брови, обратила внимание на то, в каком плачевном состоянии находился ребёнок. Его тело было истощено до костей, щёки впали, а короткие чёрные волосы прилипли к покрытому засохшей кровью лицу. Каким-то чудом он оставался в сознании и безутешно плакал, превозмогая боль. Жители деревни столпились за дверью, пытаясь понять, что происходит с мальчиком.       — Помогите мне, прошу вас! — эти слова были единственным, что он мог произнести, не переставая рыдать. Затем его одолела икота, и Каэдэ предложила ему воды, но он лишь покачал головой, продолжая умолять: — Помогите мне, помогите мне, пожалуйста!       Некоторое время это продолжалось, испытывая терпение Санеми. Спустя несколько мгновений это хрупкое терпение, подобно тонкой ветке, не выдержало напряжения, и он позволил себе слегка хлопнуть мальчика по голове.       — Прекрати ныть и говори нормально! — рявкнул он. — Какого чёрта мы должны знать, как тебе помочь, если ты сам не хочешь нам ничего рассказывать?       — Шинадзугава-сама, его рана откроется, если вы будете продолжать в том же духе! — тут же отчитала его Каэдэ. В то же время Незуко резко ущипнула его за руку:       — Санеми-сан! — воскликнула она.       — Что ж, — пробурчал Санеми, сложив руки на груди. — Так мы ничего не узнаем, если будем с ним нянчиться.       — Помогите мне, пожалуйста! — вновь взмолился мальчик, и тут же захлебнулся от рыданий. — Пожалуйста…       — Похоже, ситуация серьёзнее, чем мы думали, — нахмурилась Каэдэ. — Эта рана выглядит необычно. Как будто её нанёс огромный медведь. Удивительно, что он вообще выжил.       — Может быть, стоит рассказать об этом маме? — предложил Шигеру.       — Точно, — Незуко кивнула, и в её взгляде читалась мрачная решимость.       Как бы ни раздражали её действия Санеми, в его словах была доля истины. Так они ничего не узнают. Она посмотрела на Каэдэ, словно спрашивая разрешения:       — Можем ли мы поднять его и отнести в наше поместье?       — Да, но будьте осторожны, не давите на спину, — ответила Каэдэ.       Санеми кивнул в ответ и, осторожно подняв мальчика, который всё ещё плакал, но уже тихо, взял его на руки и понёс.       Незуко покинула жилище целительницы вслед за Санеми, и жители деревни почтительно расступились, пропуская их. Такео и Шигеру поспешили вперёд, чтобы предупредить мать, и вскоре все оказались в присутствии Камадо Киэ и её ближайшего окружения, расположившихся рядом с ней в одной из комнат поместья.       Санеми с величайшей осторожностью опустил мальчика на татами и присел подле него. Он слегка помахал рукой перед лицом ребёнка, дабы привлечь его внимание, поскольку тот взирал в пустоту. Незуко на мгновение охватило беспокойство, не было ли у него случайно сотрясения мозга, но мальчик поднял взор на Санеми.       — Эта госпожа может тебе помочь. Поведай ей о том, что случилось.       Мальчик шмыгнул носом и огляделся, словно пробудившись ото сна. Его взгляд медленно остановился на матери Незуко, и он явно не знал, как поступить дальше.       Незуко опустилась на колени рядом с ним и одарила его мягкой улыбкой.       — Всё хорошо. Мы поможем тебе. Просто расскажи нам, что случилось, хорошо?       Мальчик потупил взор, и все замерли в ожидании. Незуко и Санеми быстро переглянулись, когда он продолжал хранить молчание. Все взгляды обратились на Камадо Киэ, которая медленно поднялась со своего места и приблизилась к мальчику. Она опустилась перед ним на корточки и ласково погладила его по голове, одарив его своей обычной нежной улыбкой.       — Тебе, должно быть, пришлось нелегко, — произнесла она. — Мы все хотели бы помочь тебе, но не можем, не зная всей истории. Поэтому, пожалуйста, поведай нам, что произошло. Я обещаю тебе, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь.       От прикосновения её руки к его голове слёзы снова выступили в уголках глаз мальчика, и крупные капли скатились по его щекам.       — Моя бабушка… и мой дедушка, — наконец заговорил он и остановился, чтобы перевести дух. — Кто-то убил их. А в нашем доме повсюду была кровь…       — Кто это сделал? — спросила Киэ, в то время как Незуко прикрыла рот рукой.       — Я не знаю… но я видел, как они убили и мою матушку тоже. Вы должны мне помочь… пожалуйста, — взмолился он. — Моя младшая сестра всё ещё там, и я молю вас о спасении её! Мы живём в горах неподалёку отсюда! Пожалуйста, помогите мне найти её!       — Ты хоть представляешь, как выглядят эти убийцы, малыш? — нетерпеливо спросил Санеми, и волнение, охватившее его, было очевидно.       Незуко оглянулась и увидела, как костяшки его пальцев побелели от напряжения, а вены на руках вздулись.       — Они… — его маленькая грудь задрожала от глубокого вдоха. — Я не уверен, но они выглядели как люди с острыми зубами, но я не видел у них никакого оружия. Они убили их голыми руками.       — Как такое возможно? — воскликнула Незуко. Киэ и остальные присутствующие были столь же изумлены, как и она.       Глаза Санеми, налитые кровью, расширились, зрачки почти сузились, когда он резко повернулся к матери Незуко.       — Я вызываюсь добровольцем, Киэ-сама, — поспешно произнёс он и склонил голову. — Прошу вас, позвольте мне расследовать это дело и найти убийц. Позвольте мне отправиться в горы сегодня же вечером.       — Что ж, — кивнула Киэ, но затем остановилась, чтобы собраться с мыслями. Спустя мгновение она приняла решение и произнесла: — Возьми с собой хотя бы небольшую группу мужчин, чтобы они могли оказать помощь в случае необходимости.       — Я смиренно отказываюсь, Киэ-сама, — ответил Санеми. — Я верю, что меня одного будет достаточно. Я способен справиться сам.       — Собрался идти в одиночку? — вопросительно произнесла Незуко. Если бы её брови могли взлететь ещё выше, это, вероятно, отразилось бы на её решимости. — Ты только что слышал, насколько опасно это может быть! Если ты собираешься идти, то мы отправим с тобой других мужчин! Это не обсуждается! Если бы здесь был Ренгоку-сан, мы, вероятно, отправили бы его с тобой.       — Если бы Ренгоку был здесь, — резко оборвал её Санеми, всё ещё склонив голову, и все посмотрели на него с удивлением. — И если мои подозрения верны, я бы предложил ему остаться здесь, чтобы охранять всех вас.       Незуко, лишённая дара речи из-за его слов, вместо ответа прикусила внутреннюю сторону щеки, когда страх начал подступать к горлу.       Для Санеми не было чем-то необычным покидать свою деревню, чтобы оказать помощь соседним поселениям, которые в ней нуждались. Большую часть времени он предпочитал выполнять эту задачу в одиночку, полагая, что никто не сможет его превзойти. Порой его не было несколько дней или недель, и, как-то не было даже целый месяц, за что она его сильно ругала. После этого он больше никогда не уходил так надолго.       Санеми всегда была в движении, всегда первый приходил на выручку, едва заслышав о каких-либо исключительных происшествиях в дальних краях. Он откликался даже на самые невероятные призывы о помощи, казавшиеся даже его слуху невероятными. Особенно в последнее время, когда вести о пропавших людях стали привычными, и, казалось, такое случалось в каждой деревне.       Санеми побывал в разных краях. Киэ не пыталась останавливать его, потому что знала: это его путь. Ещё до того, как он поселился в их деревне, он уже странствовал по неизведанным дорогам. Даже Незуко не понимала, зачем он это делает. Когда она задавала ему вопросы, он лишь безучастно смотрел вдаль, его взгляд был затуманен, а он лишь отмахивался от неё, словно отгоняя назойливую муху.       Его решимость, которая до этого была не так заметна, стала более сильной и превратилась в одержимость, когда семь лет назад в их поселение прибыл Убуяшики Кагая. Он пришёл со своей супругой и детьми, которые вели его под руки. С величайшей кротостью, в своём умиротворяющем голосе он сообщил им, что имеет краткое прозрение о будущем, которое касается их.       Кагая был слеп, и его лицо выглядело так, будто оно медленно гнило. Однако он двигался с грацией, и одаривал их одной из самых искренних улыбок, которые Незуко доводилось видеть. Когда они приняли его в свой дом, он рассказал им, что это — знак проклятия. Вся его родословная была обречена на страдания от недуга, который медленно и неотвратимо подтачивал их изнутри, и каждый ребёнок, рождённый в их роду, был обречён на слабость и скорую смерть.       Он поведал, что эта роковая болезнь была ниспослана им в наказание за их кровное родство с Мудзаном, первым демоном, когда-либо существовавшим на земле. Это произошло тысячи лет назад, и хотя его слова казались невероятными, они внимательно слушали его, не перебивая.       Мудзан происходил из их клана и имел нездоровое тело, которое было на грани смерти. В то время за ним присматривал целитель, который испробовал все возможные средства, чтобы его вылечить. Целитель перепробовал все известные ему лекарства и зелья, но, к сожалению, его усилия не увенчались успехом.       В результате неосторожных действий целителя Мудзан превратился в демона. С тех пор он свободно бродил по округе, обращая других людей в демонов и распространяя свой род. Однако он обнаружил один существенный недостаток в лекарстве, которое использовал целитель.       Все прочие демоны обладали той же уязвимостью, что и он, а именно — неспособностью существовать под воздействием солнечного света. Охваченный яростью, Мудзан убил своего целителя. А затем, сотни лет он искал человека с особым типом крови, способного противостоять солнечному свету, и Кагая предрёк, что это время неминуемо наступит.       Он не назвал точную дату, но дал понять, что в случае успеха Мудзан не станет ограничивать себя в своих действиях.       Он будет готов пойти на всё, чтобы уничтожить любые формы жизни, которые он сочтёт слабыми и не достойными существования.       После того как Кагая удалился, все присутствующие были охвачены изумлением. Киэ восприняла его слова как руководство к действию и усилила оборонительные сооружения своей деревни.       В соответствии с её приказом вокруг поселения были воздвигнуты высокие стены, которые возвышались над землёй, являя собой неприступную преграду для любого, кто дерзнёт вторгнуться на их территорию. Стражи были назначены на посты и неустанно патрулировали периметр. Киэ также уведомила об этом жителей деревни и предприняла все необходимые меры предосторожности. Все они осознавали, что вероятность существования демонов была маловероятной, поскольку это было лишь вымыслом из сказок и преданий. Однако, несмотря на это, они подчинились распоряжениям своей госпожи, хотя некоторые из них и не верили в это.       Незуко на мгновение усомнилась в словах Кагаи, когда он рассказывал, но, увидев реакцию Санеми, она поняла, что это правда и что это как-то связано с ним. Он верил в это. Он смотрел так, будто знал об этом уже много лет, и в его глазах отражалась жгучая ненависть. Она на мгновение задумалась, не охотится ли он на демонов каждый раз, когда выходит из дома. Но даже если бы она поверила в это, вопрос всё равно оставался открытым: почему? Порой её мысли путались в попытках найти ответы на вопросы, которые не давали ей покоя. Всё, что она знала наверняка — если демоны и существуют, то Санеми их ненавидит. И это было всё, что она могла сказать, пытаясь связать воедино события его жизни. Он никогда не любил говорить о себе.       — Киэ-сама, прошу вас, — Санеми так и не поднял головы с того момента, как опустился на колено, и Незуко понимала, что это было сделано лишь для того, чтобы избежать её осуждения своей просьбы. — Я должен идти один, — произнёс он.       В воздухе повисла тишина, пока Киэ обдумывала его слова. Наконец, она кивнула в ответ.       — Хорошо, — произнесла она.       Незуко с недоверием посмотрела на свою мать.       — Благодарю вас, — произнёс Санеми. — Я немедленно ухожу. С этими словами он поднялся и покинул помещение, даже не удостоив Незуко взглядом.       Она проводила его хмурым взглядом.       — На Санеми-сана действительно можно положиться в подобных вопросах, так что не стоит тревожиться, — произнесла Киэ, мягко похлопывая мальчика по плечу. — Уверена, он вернётся прежде, чем мы успеем и глазом моргнуть.       Её слова, казалось, были адресованы не только мальчику, но и Незуко, поскольку она одарила её ободряющей улыбкой.       Ханако приблизилась к мальчику.       — Тебе следует остаться здесь на ночь, — сказала она. — Я приготовлю тебе ужин! Есть ли у тебя предпочтения относительно того, что ты хотел бы отведать?       — Но… — начал было мальчик.       — Как насчёт персиков? У нас есть несколько свежих, которые мы собрали недавно, — вставил Рокута, глядя на Незуко с улыбкой. — Верно, сестрёнка?       — Верно, — кивнула Незуко, одарив мальчика улыбкой. Внезапно её осенила мысль, и она стремительно поднялась и покинула комнату. — Я схожу за ними! — запоздало крикнула она, уже скрывшись из виду, и стремительно выбежала на улицу.       Незуко миновала нескольких жителей деревни, которые намеревались задать ей вопрос о мальчике, но она не удостоила их вниманием и поспешно схватила два персика.       Когда Незуко приблизилась к воротам, её внимание издали привлёк силуэт Санеми, и она замедлила шаг, чтобы подойти к нему ближе. Сделав глубокий вдох, она подняла руку и с силой бросила персик в его сторону. Незуко увидела, как плод, описав дугу, ударил Санеми прямо по голове, заставив его споткнуться. Она бы рассмеялась, если бы не была так раздосадована его поведением.       — Какого хрена?!       Незуко услышала, как Санеми издал рык, сопровождаемый шипением от боли, и схватился за голову. Он наклонился, чтобы поднять помятый персик, и всем корпусом повернулся в её сторону. Выражение его лица не смягчилось при виде неё, но он взял себя в руки. Незуко устремила на него взор, исполненный явного неудовольствия.       Санеми насупился.       — Какого чёрта ты делаешь? Собралась закидать меня персиками?       — Возможно, но, кажется, это не остановит тебя, — язвительно ответила она.       — Ты чертовски права, поэтому возвращайся, — сказал Санеми и резко остановился, когда Незуко взяла его за свободную руку и вложила в его ладонь персик.       — Прекрати уже и возьми его с собой. Ты ведь даже не поужинал, не так ли? Он всё ещё очень вкусный, — произнесла она, указывая подбородком на фрукт, который он держал в руке.       Незуко отпустила его руку, когда Санеми напрягся, и задумалась о том, насколько сильным было его нежелание физического контакта с ней. Ей всегда казалось такое поведение странным. Они знали друг друга с детства, но никогда прежде не возникало между ними подобных затруднений. Однако, когда они стали старше и она начала привлекать внимание других мужчин, Незуко начала замечать, что он старается избегать прикосновений, делая это исключительно только в целях самозащиты. Поначалу она не придавала этому особого значения, но со временем её начало одолевать глубокое чувство печали.       Прежде он часто гладил её по голове, и это доставляло ей искреннюю радость, но теперь даже лёгкое касание её плеча вызывало у него чувство неловкости, и он отшатывался, словно испуганный кот, которому наступили на хвост.       — Хорошо, просто возвращайся уже, — Санеми отвернулся, смутившись, и собрался уходить, но Незуко остановила его, схватив за белое хаори.       Она не стала дожидаться, пока он обернётся, и заговорила, плотно сжав губы от разочарования:       — Отчего ты никогда не открываешь мне, что движет твоими поступками? — спросила она тихим голосом. — Что движет тобой?       — Я же просил тебя не беспокоиться по этому поводу, разве нет?       — Твои слова лишь усиливают мою тревогу, и ты это прекрасно знаешь.       Незуко уловила едва слышный вздох Санеми и обратила внимание на его необычное, задумчивое выражение лица. Он поднял руку, словно намереваясь дотронуться до её головы, но в последний момент опустил её. Санеми заметил тень обиды, промелькнувшую на лице Незуко, после чего он молча развернулся и ушёл, не произнеся ни слова на прощание.

***

      — Братец! — радостно воскликнула Незуко и стремительно бросилась навстречу, чтобы заключить брата в крепкие объятия. — Добро пожаловать домой!       Другие братья и младшая сестра также устремились к нему, чтобы выразить свою радость от встречи. Танджиро не ожидал такого натиска и, не выдержав, с возгласом удивления рухнул на землю, увлекая за собой всех остальных.       — Я тоже скучал по вам всем! — произнёс он, обнимая каждого из них.       Незуко краем глаза уловила, как Иноске нарочито докучает Аой, стремясь привлечь её внимание, и с искренней радостью поприветствовала его. На это он ответил в своей неповторимой манере, и это ответное шутливое приветствие вызвало у Незуко улыбку.       Иноске, друг детства Камадо Танджиро и старшего брата Незуко, обитал в горах неподалёку от их деревни вместе со своей матерью. Несмотря на то, что Танджиро неоднократно предлагал им перебраться в деревню, Иноске неизменно отказывался, ибо их семья наслаждалась уединением лесной глуши.       Иноске, юноша порывистый и гордый, был пленён искусством владения мечом, когда впервые стал свидетелем того, как Танджиро обучали этому искусству. Это было одной из обязанностей знатного господина, и с тех пор Иноске непрестанно вызывал Танджиро на поединок.       Иноске нередко посещал их деревню, преследуя две цели: испытать Танджиро и вступить в полемику с Аой. Он часто воровал еду, приготовленную девушкой, чтобы привлечь её внимание, после чего они могли часами вести ожесточённые дебаты.       Незуко одарила их улыбкой, в то время как Аой, с пылающим лицом, устремилась в погоню за Иноске.       — Какое удивительное зрелище! Кажется, мы отсутствовали слишком долго, да?       Незуко услышала позади себя раскатистый смех и, обернувшись, увидела Ренгоку, на лице которого играла широкая улыбка.       Ренгоку Кёджуро был выдающимся мечником в их деревне. Благодаря своему искусству и богатому опыту, он был избран для того, чтобы обучать Танджиро и сопровождать его в дипломатических миссиях вместе с Иноске, которого он взял под свою опёку, проникнувшись его живым и искренним характером.       Он с воодушевлением относился к своей роли наставника и с энтузиазмом делился своими знаниями и убеждениями, рассказывая всё, что знал, с неподдельной страстью и гордостью.       Они только что вернулись из длительного путешествия, и Незуко с облегчением отметила, что все они выглядят здоровыми.       Братья и сёстры Камадо с готовностью протянули друг другу руки, чтобы помочь подняться. Незуко с искренней радостью поприветствовала мечника:       — Ренгоку-сан, как же я рада видеть вас! Как прошло ваше путешествие?       — Замечательно! Я с удовольствием поделюсь с вами своими впечатлениями позже! — с энтузиазмом ответил он. — А как обстоят дела с охотой на женихов, Химэ-сама?       — О, да, — поддержал Танджиро, поднимаясь и отряхивая пыль с хаори. После чего он обратил взор на Незуко. — Мне также любопытно. Письма, которые ты отправляла, были весьма туманными.       — Хм, всё хорошо, — произнесла Незуко, глядя в сторону. — Как обычно.       Ренгоку вновь разразился громогласным хохотом и, слегка похлопав её по плечу, лукаво подмигнул.       — Не тревожься, Химэ-сама! — воскликнул он. — Я уверен, что достойный мужчина для тебя где-то рядом! Не стоит торопиться!       — Да, — кивнул Танджиро с тёплой улыбкой. — Никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь. Ты должна просто довериться мне. В конце концов, я твой старший брат, так что предоставь это мне! Я сам найду тебя достойного мужа!       Незуко смогла лишь улыбнуться в ответ, но эта улыбка не коснулась её глаз. Его слова лишь заставили её почувствовать себя виноватой. Никто не заставлял её выходить замуж за дворянина, кроме неё самой. Она не хотела, чтобы Танджиро постигла участь, подобная её собственной, или участь любого из её братьев и сестёр, если уж на то пошло. Её брат уже сделал так много, чтобы восполнить отсутствие отца, и Незуко не допустила бы, чтобы он связал свою жизнь с кем-то, кого он не любит. Она желала, чтобы все, кого она любит, были счастливы, и одного взгляда на их улыбки было достаточно, чтобы придать ей сил. Если бы Танджиро избрал себе в супруги другую благородную особу из иной деревни, то, по её мнению, это не принесло бы ему счастья. Посему Незуко взяла на себя эту участь, дабы Танджиро мог связать себя узами брака с той, кого он выберет сам. То же самое касалось Такео, Ханако, Шигеру и Рокуты. Будучи старшей сестрой, она будет оберегать их всех. Более того, не похоже, чтобы у неё уже был кто-то на примете, в отличие от её брата, который явно питал нежные чувства к одной из девушек, проживающих в поместье.       И, кстати, к ним приближалась та самая девушка.       — Танджиро-сама, Ренгоку-сама, — Канао поклонилась, приветствуя их, и улыбнулась, задержав взгляд на Танджиро чуть дольше, чем следовало бы. — Добро пожаловать домой.       — Хорошо быть дома, — ответил Танджиро, счастливо улыбаясь.       Сердце Незуко едва не растаяло от умиления, когда она стала свидетельницей общения этих двоих. Её взгляд обратился к Иноске и Аой, который в этот момент с силой ударял себя по голове собственной маской кабана. Незуко вздохнула с лёгкой завистью, мечтая когда-нибудь испытать нечто подобное. Испытать такие же чувства, какие испытывали Танджиро и Канао, Иноске и Аой.       — Ой, чуть не забыл, Химе-сама, где Шинадзугава? — спросил Ренгоку.       Незуко, услышав это имя, на мгновение помрачнела и едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза.       — Санеми-сан отправился в лес на разведку в одиночку. Прошлой ночью в нашу деревню пришёл израненный мальчик и сообщил, что его семья была убита в горах. Я не знаю, когда он вернётся.       В тот вечер, когда Незуко вернулась домой, её сердце наполнилось радостью. Она узнала, что Ханако удалось убедить мальчика поесть, а её братья помогли ему в других делах. В результате он полностью успокоился, доверился им и даже начал говорить.       Его звали Кёсукэ, и он жил в горах со своей матерью, сестрой, бабушкой и дедушкой. Его отец уже давно покинул этот мир, но они продолжали справляться со всем без него. Они были счастливы и наслаждались ужином, когда в их жилище ворвались неизвестные и напали на них. Он с горечью рассказывал о том, как его родные один за другим погибали, и как они с сестрой вынуждены были спасаться бегством в лес, в то время как их мать самоотверженно защищала их. Когда преследователи устремились за ними, они разделились, и всё, что происходило после этого, стало для него словно туманным видением. А потом, словно в одно мгновение, он оказался перед их деревней.       Незуко ощущала угрызения совести за то, что ненароком пробудила в нём тягостные воспоминания. Однако, по крайней мере, после этого он смог заснуть, и они заботливо укрыли его одеялом в одной из комнат. Кёсукэ всё ещё пребывал в объятиях Морфея, когда она ранее проверяла его состояние.       — Это ужасно! — произнёс Танджиро. — Может быть, нам следует отправиться за Шинадзугавой-самой? Возможно, ему потребуется наша помощь?       Ренгоку на мгновение задумался, а затем ответил:       — Нет, я уверен, что он справится с этим. Зная его характер, он будет возмущён, если мы вмешаемся, поэтому, думаю, лучше предоставить ему самому решать эту проблему. Не стоит слишком беспокоиться об этом упрямце, Химэ-сама.       Незуко, слегка поджав губы, невольно повела плечами, словно пытаясь сбросить с себя бремя сомнений. Были ли её опасения столь очевидными?       — А пока давайте нанесём визит Киэ-саме и расскажем ей о нашем путешествии. Я уверен, что она будет рада познакомиться с нашим гостем.       — Гостем? — с любопытством переспросила Незуко, и в этот самый момент она услышала, как кто-то громко окликнул её по имени странным тоном.       — Незуко-чан!       Юноша, одетый в одеяние цвета солнца, с растрёпанными волосами, которые были в тон его наряду, приблизился к ним с загадочным выражением лица.       — Незуко-чан, — нараспев произнёс он, — Ты выглядишь так же прекрасно, как описывал Танджиро.       Незуко, слегка смутившись, перевела взгляд с брата на незнакомца и неуверенно улыбнулась.       — Благодарю, — тихо ответила она.       — А, Зеницу! Вот ты где! — протянул Танджиро. — Мне было интересно, куда ты запропастился. Ты внезапно исчез.       — Твоя деревня такая милая, Танджиро, — с восторгом воскликнул Зеницу. — Жители постоянно одаривали меня подарками и приглашали погостить у них. И здесь так много прелестных девушек! Я так счастлив! — Зеницу мечтательно посмотрел на Танджиро и, слегка толкнув его в живот, застенчиво указал на Незуко. — Давай же познакомь меня со своей сестрой!       —О, точно! Незуко, это Агацума Зеницу, — произнёс Танджиро, слегка кивнув в его сторону, и Зеницу почтительно ей поклонился. — Мы познакомились с ним в одном из мест, куда нас занесло. Он из хорошей семьи и помог нам, когда мы оказались в затруднительном положении. Он присоединился к нам, когда я рассказал ему о тебе, и выразил желание познакомиться с тобой.       — Надеюсь, ты не против, Незуко-чан? — осведомился Зеницу.       Незуко ответила ему улыбкой и лёгким кивком.       — Что вы, конечно же нет! Всем друзьям моего брата здесь всегда рады. Я искренне благодарна вам за вашу помощь моему брату , — произнесла она, склонив голову в знак признательности.       — Мне очень приятно! — радостно воскликнул Зеницу, и его тело исполнило странный волнообразный танец.       После этого они отправились к Киэ, и Ренгоку рассказал ей о местах, которые они посетили, и о том, как успешно проходило их обучение. Незуко внимательно слушала их, а Зеницу сидел рядом и вводил её в курс дела, когда Ренгоку опускал некоторые детали.       В честь их возвращения жители деревни приготовили торжественный ужин. Они тоже давно не видели своего молодого господина и хотели отметить его возвращение угощением.       Танджиро выразил им свою признательность растроганной улыбкой и вместе с Канао отправился проверять всё ли у жителей деревни в порядке, когда они завершили трапезу. Ренгоку решил навестить своих товарищей-мечников, а Аой и Иноске вновь погрузились в свой собственный мир.       Когда Зеницу и Незуко остались наедине, она поинтересовалась, не желает ли он совершить прогулку по её садам. Он ответил с чрезмерной радостью.       Поначалу Незуко чувствовала себя несколько неловко, но болтовня Зеницу, который рассказывал истории о своих приключениях, помогла им обоим.       Чем больше времени Незуко проводила с Зеницу, тем больше она понимала, что он весьма пуглив. Он мгновенно отпрыгивал в сторону, едва заслышав шорох в кустах или заметив паука, который оказывался прямо перед ним.       Зеницу, запинаясь и дрожа от волнения, рассказал, что однажды ему довелось столкнуться с гигантским пауком, который укусил его. После этого инцидента его конечности уменьшились в размерах, и он заявил, что никогда в жизни не желает больше видеть этих членистоногих. Незуко рассмеялась, подумав, что это шутка. А он продолжал говорить о своей неприязни к паукам. Зеницу рассказал ещё несколько историй, в которых описывал себя как отважного и сильного воина, и Незуко не могла сдержать искреннего смеха. За то короткое время, что она провела в его компании, она поняла, что он совсем не такой, каким казался в своих рассказах. Но это её не смущало. Удивительно, насколько живым и весёлым он был.       Со временем она поняла, что ей очень нравится проводить с ним время. Её привлекала его необычная, но обаятельная манера общения, и общение с ним приносило ей настоящее удовольствие.       Когда они проходили мимо одного из её излюбленных цветников, Зеницу внезапно остановился и раздвинул цветы в стороны, едва не вырвав их с корнем. Незуко была очень расстроена этим, но когда он наклонился и достал из образовавшегося пространства птицу, её сердце наполнилось радостью. Птица едва дышала, а её крылья были сломаны. Вдвоём они поспешили к целительнице, чтобы оказать ей неотложную помощь. Незуко видела, как его лицо исказилось от беспокойства, пока Каэдэ заботилась о птице. Они осведомились, каким образом он вообще узнал, что птица была там, и Зеницу ответил, что с детских лет обладал особым слухом. Незуко не нашла в этом ничего удивительного, поскольку её собственный брат обладал уникальным обонянием.       Зеницу поведал ей, что способен слышать разговоры людей на расстоянии, даже когда спит. Более того, он способен уловить биение сердца, что позволило ему понять, что птица находится в критическом состоянии и нуждается в помощи.       По завершении лечения Каэдэ пришла к заключению, что состояние птицы было относительно сносным, но ей всё ещё требовался покой, прежде чем она смогла бы снова взлететь. Зеницу изъявил искреннее желание лично позаботиться о птице, и Незуко была глубоко тронута его состраданием к этому беззащитному существу.       Незуко невольно задумалась о том, что этот юноша не похож на прочих мужчин, с которыми ей доводилось сталкиваться. Он и вполовину не был столь же отважен, как мечники из её родной деревни, но недостаток храбрости он с лихвой восполнял своим большим сердцем. И она подумала, что, возможно, было бы не так уж плохо связать свою судьбу с таким человеком.       Он был мил и легко находил общий язык с её братом и Иноске. Младшие братья и сестра также прониклись к нему симпатией. Он был так заботлив и внимателен к ней, называя её «Незуко-чан», но она особенно ценила его искренность и честность в выражении своих чувств. И, по-видимому, его семья также была весьма состоятельной, поэтому, когда он робко попросил её руки, пока они вместе созерцали закат, она подумала, что, быть может, он мог бы стать тем, кто мог бы им помочь, и, быть может, тем, в кого она могла бы влюбиться. И потому Незуко ответила согласием.       По возвращении в поместье Зеницу громогласно объявил о предстоящей помолвке, и это известие вызвало бурю эмоций. В течение нескольких минут новость распространилась по всей деревне, и все жители, включая членов семьи Незуко, были поражены тем, что она согласилась на столь внезапное предложение руки и сердца. Однако это событие было встречено всеобщим одобрением и радостью.       Начались поздравления, и вскоре празднование было в самом разгаре. Благо, запасы еды и напитки были неиссякаемы, и веселье продолжалось до глубокой ночи.       Санеми, только что покинувший чащу леса и приблизившийся к селению, представлял собой воплощение изнеможения и утомления. Его облик красноречиво свидетельствовал о том, что он остро нуждался в отдыхе и сне. Однако местные жители, охваченные необычайным оживлением, не обратили на него никакого внимания и продолжали предаваться веселью.       Внезапно звуки радости и веселья были нарушены знакомым голосом.       — А! Шинадзугава! Ты вернулся! — воскликнул Ренгоку, завидев Санеми, входящего в селение. Его лицо озарилось широкой улыбкой, и он дружески хлопнул Санеми по спине.       — Ренгоку, — Санеми, слегка подавшись вперёд от неожиданности, пристально посмотрел на него. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине души он был приятно удивлён встречей с Кёджиро.       — Когда ты вернулся? — спросил он.       — Сегодня днём! И я вижу, что ты тоже только что вернулся! Как всё прошло?       — Ну… — люди, предающиеся веселью в центре деревни, отвлекли Санеми от ответа, и он с изумлением воззрился на Ренгоку.       — Что, собственно, происходит? Это какое-то празднество? Может быть, это связано с возвращением Танджиро?       — На самом деле, нет.       — Аники! — раздался громкий возглас, и Санеми тотчас узнал своего младшего брата Генью, который стремительно приближался к нему.       Генья остановился, тяжело дыша, и, нахмурившись, посмотрел на старшего брата. Казалось, он был поражён тем, что Санеми вернулся так быстро.       — Ты вернулся… — начал Генья, но его голос дрогнул.       Санеми тоже нахмурился, беспокойство охватило его.       — Что с тобой, чёрт возьми? Почему у тебя такой вид? — спросил он, делая шаг вперёд.       Генья с трудом выдавил из себя:       — Незу… Незуко-химэ…       Санеми не понравилось выражение лица Ренгоку в этот момент. Он ощущал некоторое беспокойство с момента своего возвращения и теперь, повинуясь интуиции, внимательно огляделся, прежде чем пристально посмотреть на боевого товарища.       — Что случилось? Где она? — спросил он с тревогой.       — Успокойся, всё в порядке! С Незуко-химэ всё хорошо! — рассмеялся Ренгоку своим громогласным смехом. — Даже лучше, чем хорошо! Сегодня чудесный день!       Санеми в недоумении нахмурился, пристально глядя на него. Он перевёл взгляд на Генью и взглядом дал понять брату, что хочет получить объяснение происходящего, и как можно скорее, но Генья колебался. Генья не хотел сообщать ему эту новость, но ему пришлось, иначе Санеми узнал бы её от самой Незуко, а это было бы ещё хуже.       — Незуко-Химэ выходит замуж, — выпалил Генья на одном дыхании и с опаской посмотрел на старшего брата, ожидая его реакции.       Однако ничего не произошло. На лице Санеми, прежде искажённом недоумением, постепенно исчезала всякая мимика, пока он безучастно смотрел на своего младшего брата.       Последовавшая за этим тишина оказала на Генью пугающее воздействие, и он с трудом сдерживал желание поёжиться и сглотнуть, ощущая, как нарастает напряжение.       Вокруг его старшего брата всегда витала атмосфера некоторой напряжённости, которая становилась ещё более ощутимой, когда он переставал сыпать оскорблениями. Молчаливый Шинадзугава Санеми вызывал у всех неподдельное беспокойство.       — За кого? — наконец спросил он.       — За Агацуму Зеницу, — ответил за него Ренгоку, не обращая внимания на напряжение, которое ощущал Генья. — Тебе следует познакомиться с ним, он славный парень! Хотя его манера владеть мечом весьма необычна…       — Понятно, — сказал Санеми и прошёл мимо них. — Тогда мне следует поздравить Химэ-саму.       — Но, Аники… — воскликнул Генья, но мог только смотреть, как брат уходит.       Санеми, словно ведомый некой внутренней силой, проследовал через всю деревню, не обращая внимания на приветствия и предложения угощения со стороны местных жителей. Его путь лежал к поместью, где он увидел Незуко в окружении родных и какого-то незнакомца.       Она заливалась смехом, отвечая что-то своей младшей сестре, а незнакомец, казалось, слишком раболепно внимал каждому её слову. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто был этот человек.       — Киэ-сама, я вернулся, — произнёс Санеми громко, дабы его голос был услышан сквозь шумные возгласы, сопровождающие пожелания молодым, и почтительно склонил голову.       Незуко, услышав его голос, стремительно поднялась со своего места, выражая крайнее удивление и недоверие, и устремила на него пристальный взгляд. Санеми ощущал, как её беспокойные глаза нетерпеливо скользят по его телу, словно проверяя, не получил ли он каких-либо ранений, как это было свойственно ей, когда он возвращался в деревню. Это не ускользнуло от внимания Санеми, но он не удостоил её даже взглядом.       — Санеми-сан! — Киэ улыбнулась с облегчением. — Я рада видеть, что вы уже вернулись и вернулись в добром здравии! Удалось ли вам что-нибудь разузнать?       — Санеми-сан, присоединяйтесь к нам! — позвал Танджиро. — Проходите и присоединяйтесь к нашему торжеству! Незуко выходит замуж, разве это не чудесно?       Санеми покачал головой, так и не взглянув на Незуко.       Плечи девушки поникли.       — Хорошо, что вы вернулись, Танджиро-сама, — проговорил Санеми. — Благодарю за приглашение, но вынужден отклонить его. Сегодня был долгий день, и я хотел бы лечь пораньше, — он взглянул на Киэ-саму и краем глаза заметил тень печали на лице Незуко. — Киэ-сама, я действительно кое-что узнал, но, полагаю, будет лучше, если я сообщу об этом завтра, чтобы не омрачать праздник. Я хотел бы обсудить с мальцом ситуацию с его сестрой. Могу ли я увидеть его?       — Значит, завтра… — Киэ кивнула, её взгляд выражал беспокойство, но она всё же согласилась с его словами. — Конечно, вы можете увидеться с мальчиком, но он всё ещё отдыхает в одной из гостевых комнат.       — Тогда я пойду, — Санеми поклонился, но, уже собираясь уйти, остановился, словно что-то вспомнив, и, бросив через плечо кривую усмешку, добавил:       — И поздравляю, Незуко-сама!