Пепел Империи

Запах гнили въелся в стены. Он был везде. В тяжёлых портьерах, пропитанных пылью. В древесине массивного стола. В воздухе, который не менялся неделями, потому что никто не смел открыть окна без приказа. Блэквуд Чон Чонгук стоял у окна, не касаясь занавески. Он больше ничего не касался. Даже собственная кожа вызывала отвращение. Он выглядел так, как и должен был выглядеть человек его положения — высокий, статный, с телом воина, закалённого годами войн. Лицо суровое, почти вырезанное из камня, глаза всегда холодные, как сталь, в которых не задерживалось ни тепло, ни жалость. Чёрные волосы, тёмные как крыло ворона, спадали до плеч, сзади собранные в небольшой аккуратный пучок, а спереди две пряди падали по обе стороны лица, смягчая, но не скрывая тяжести его взгляда. Но под перчаткой — плоть, которая больше не принадлежала живому человеку. Он чувствовал это не болью — боль уже давно перестала быть чем-то отдельным. Это было состояние. Постоянное. Тихое. Разъедающее. Он не умирал. Он гнил. Медленно, как и обещала она. Чертова Ведьма. Губы сжались. « Будешь гнить...При жизни. » Он помнил её голос слишком хорошо. Слишком ясно. Слишком живо для той, кто давно мертва. Чонгук закрыл глаза лишь на секунду — и этого хватило, чтобы в висках вспыхнула злость. Он не позволял себе слабости. Не теперь. — Привели? — голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Да, ваша светлость. Он не обернулся сразу. Сделал вдох. Запах гнили стал сильнее. Или это просто он сам. — Пусть войдёт. Дверь открылась. Тихо. Слишком тихо для того, кого привели силой. Шаги — неуверенные, сбивчивые. Он слышал страх. Привык к нему. Люди всегда боялись его. Даже союзники. Но в этих шагах было что-то другое. Не ужас перед ним. А напряжение… как перед чем-то неизбежным. — На колени. Глухой звук. Ткань коснулась каменного пола. Он обернулся. И впервые за долгое время… замер. Парень перед ним не выглядел как спасение. Слишком молодой. Слишком худощавый, будто жизнь сама выточила его до предела. Или так казалось только из-за его одежды которая весела на нем как мешок? Простая, потёртая одежда простолюдина только усиливала ощущение, что он случайно оказался здесь, в месте, где такие, как он, не выживают. Пепельные, слегка кудрявые короткие волосы беспорядочно обрамляли лицо, а под ними — глаза, ярко-голубые, чистые до болезненной нереальности, как небо над спокойным океаном. Слишком живой. Слишком не уместный. Пальцы сжались под перчаткой. Это? — Это он? — холодно. — Да, ваша светлость. Он махнул рукой. Стража вышла. Дверь закрылась. И тишина стала другой. Тяжёлой. Живой. Он подошёл ближе. Парень не поднимал глаз. Плечи напряжены. Руки прижаты к груди, будто пытается удержать внутри что-то, что вот-вот вырвется наружу. Страх. Но не тот, к которому он привык. Не перед ним. Перед ситуацией. Перед тем, что от него ждут. Чонгук остановился прямо перед ним. Смотрел. Долго. Пытаясь понять — почему? Почему именно он? Почему последняя надежда выглядит так… ничтожно? И почему он всё ещё надеется.? И почему он чувствует себя так будто уже встречал его? Он медленно опустился на одно колено. Не из вежливости. Не из уважения. Чтобы видеть лицо парня. Парень вздрогнул. И всё же поднял взгляд. Глаза. Чистые. Без расчёта. Без страха, который должен был быть. Лишь не понимае, волнение. И это разозлило сильнее, чем если бы он кричал. — Почему вы хотели меня видеть, ваша светлость?.. — голос парня тихий, дрожащий, приятный. Он не ответил сразу. Просто смотрел. Пытаясь найти в нем хоть что-то, что оправдает его присутствие здесь. Не нашёл. И всё равно… что-то при виде этого парня не давало ему покоя... Чонгук снял перчатку. Запах ударил сразу. Тяжёлый. Гнилостный. Живой. Дыхание парня сбилось. Но он не отвернулся. Не закричал. Только сильнее сжал руки. Поджал губы. Чонгук протянул руку чуть вперёд. Чёрная. Разлагающаяся. Плоть, которая не должна была существовать. — Вот, — тихо, почти без интонации. — Моё проклятие. Пауза. — Моё тело умирает. — он смотрел прямо на него. — Все отказались. И только теперь голос стал чуть ниже. Тише. Опаснее. — Скажи… ты тоже откажешься? Тишина. Мгновение. Парень смотрела на его руку. Долго. Слишком долго. Чонгук уже знал ответ. Конечно откажется. Все отказываются. Парень вдохнул. Медленно. Как перед прыжком. И протянул руку. Осторожно. Будто прикасался не к гнили — а к чему-то, что можно спасти. Его пальцы коснулись кожи герцога И в этот момент Чонгук понял две вещи.: Первая — он хочет, чтобы это сработало. Слишком сильно. Вторая — если это сработает, он ни за что не отпустит парня от себя.