Давно, но незаметно

Цзян Чен, как обычно, возвращался после тренировки. В наушниках играла польская песня «Porywasz» авторства Laligiusz. Настроение было на высоте. Завтра должна была быть годовщина его отношений с парнем. Они вместе уже три года, и в этот раз Ваньинь планировал сделать особый подарок: себя, замотанного в красную ленту, и в сексуальном белье. Ну и дорогие коллекционные часы. Уже возле самого дома внутри что-то заклинило — появилось резкое, почти выжигающее чувство необходимости зайти через задний двор. Чутьё ещё ни разу не подводило Чена. Пару лет назад Цзян, подростком, остался один дома. Когда собирался выкинуть мусор, чутьё завопило: оденься и захвати с собой все документы. Тогда ещё не очень опытный, но достаточно зрелый, он замялся на секунду и всё же послушался. По дороге к мусорному баку встретил друзей и разговорился примерно на полчаса. Когда они уже начали прощаться, в ноздри ударил резкий запах гари. Оказывается, сосед снизу забыл выключить газовую плиту и ушёл на работу. Вспыхнул пожар, который задел и этаж его семьи. После того случая Цзян Чен стал всегда слушать своё чутьё, о чём бы оно ни говорило. Сегодня не стало исключением. Калитка открылась тихо. Странно — обычно она местами поскрипывала, а сейчас открылась нараспашку и не издала ни звука. Но обдумать это Цзян Чен не успел. Картина маслом: его парень, а на его шее повисла миниатюрная девушка. Длинные блондинистые волосы разметались по хрупкой спине, короткие джинсовые шортики, белый топик и такие же идеально белые кроссовки. Чтобы дотянуться до лица парня, ей пришлось встать на носочки — и даже так она едва доставала. Они стояли на заднем дворе его дома и внаглую обжимались. Чену даже показалось, что они сейчас съедят друг друга. Они были так увлечены друг другом, что не замечали Цзян Чена ровно до того момента, пока тот с силой не ударил ногой по калитке. — Что здесь происходит? — голос был ровным, даже отчуждённым. Словно его совсем не волновало происходящее, хотя в душе уже бушевал ураган, круша всё на своём пути. — А что, не видно? Мы с моим парнем прощаемся. — Девушка не то что не отодвинулась — она ещё сильнее прижалась грудью к своему парню. — Да ладно? А я думал, крокодил на охоту вышел. — Глаза вновь метнулись к растерянному парню, который тщетно пытался оттолкнуть от себя маленькую бестию. — А-Чен, я… я всё объясню! — Что здесь объяснять? Или, может, ты с ней не целовался, а делал ей искусственное дыхание? только стоя? Это такая новая техника о которой не зают медики? Скептически посмотрев на него, Ваньинь уже хотел уйти ночевать в отель, но спохватился. «Это мой дом». Решение пришло молниеносно: — Проваливайте. Оба. Парень хотел было сказать что-то ещё, как-то оправдаться, но маленькая бестия высокомерно пропела: «Пойдём, котик» — и, покачивая бёдрами, утащила его за собой. Только зайдя в дом, в голову полезли их с парнем совместные воспоминания: как они вместе готовили на кухне, как делали когтеточку, совмещённую с лежанкой в виде огромного динозавра, для их кота, а в их спальне — устраивали бои подушками. И всё это разбилось лишь об одну неосторожную мысль: «Они занимались этим тут?» Сознание услужливо подкидывало картинки: как бестия лежит на их кровати, как его парень точно так же, как до этого делал с ним, снимает с неё белую майку, целует шею, а она млеет от его прикосновений, стонет его именем и прогибается в спине. Отвращение накатило волной. Захлопнув дверь спальни, Чен выбежал на кухню, где пару минут назад вспоминал, как готовил здесь со своим парнем, — только теперь на месте Чена была девушка. Куда бы он ни пошёл, всё время вспоминал их совместные моменты, но теперь вместо себя видел эту девчонку. Не в силах терпеть, он сорвался, схватил куртку, ключи и выбежал на улицу. Хотел позвонить Вэй Усяню, да только вспомнил, что тот сегодня с Лань Ванцзи — своим парнем — поехал на озеро за город. Ещё немного постояв на улице, позвонил Цзинь Цзысюаню — мужу сестры, который владел сетью баров, и сообщил, что едет в его бар. Спустя час Цзян Чен сидел в баре своего зятя. Сестра вышла замуж за того, кого они с Усянем называли «павлином надутым», и нещадно хлестал коньяк. Теперь, сидя за барной стойкой, он, желая забыть обо всём на свете, топил в алкоголе свою скорбь и печаль. На третьем стакане к нему подсел какой-то парень. — Что, переживаете расставание? Цзян Чен даже удивился: он что, выглядит так жалко, что все, всё сразу понимают? — Вы не подумайте, просто я много таких людей встречал, вот и вижу сразу. — Звучит как оправдание. — А мне есть за что оправдываться? — Всем нам есть за что оправдываться, просто не все это делают. Незнакомец хмыкнул и заказал стакан точно такого же виски, как у Ваньиня. — Позвольте угостить вас выпивкой в честь нашего знакомства. — Я даже имени вашего не знаю. — Не проблема. Меня зовут Лань Сичэнь. Фамилия этого Сичэня показалась смутно знакомой, но под алкоголем задумываться о таком было трудно. — Цзян Чен. Весь оставшийся вечер, который Цзян Чен помнил, выпивкой его снабжал Сичэнь.

***

Открыв глаза, первое, о чём подумал Ваньинь: это не его дом. Не его спальня, и тело рядом слишком крупное, чтобы быть его парнем. Да и волосы... Он подстригся, а ему не сказал? А потом его накрыли воспоминания. Измена, маленькая бестия, бар, выпивка, незнакомец и… и пустота. Видимо, он переоценил свою стойкость и выпил слишком много — настолько, что сейчас не помнил, что было после. Тело рядом зашевелилось, что-то неразборчиво пробурчало вроде «чего встал», и по-собственнически обвило обеими руками талию Цзян Чена, пытаясь уложить обратно. — Ты кто? На этом «тело» полностью проснулось — по крайней мере, так показалось Ваньиню, — и, приподняв голову, задало вполне логичный вопрос: — Цзян Чен, ты что, правда так напился, что ничего не помнишь? Мне казалось, ты был вполне в сознании. — Тебе казалось. — До провала в памяти Чен даже головы не поворачивал в сторону собеседника, но в общих чертах узнал «щедрого знакомого» из бара. Только теперь он мог рассмотреть его более детально. Тонкое, фарфоровое лицо с мягкими, утончёнными чертами. Тёмный, расфокусированный взгляд, всё ещё не отпустивший сон. Полуприкрытые глаза отбрасывают тень на бледную кожу. Слегка приоткрытые тонкие губы. После сна волосы растрепались: тёмные локоны беспорядочно лежат — одни сбились в мягкие пряди, другие упрямо торчат в стороны, а несколько падают на лоб, почти касаясь глаз. Определённо, этот парень был в его вкусе. Пока Чен рассматривал прильнувшего к нему парня, тот умудрился снова заснуть, всё так же обнимая Цзян Чена за талию. Закатив глаза, Ваньинь с трудом разомкнул кольцо рук и попытался встать, но ничего не вышло. Поясницу словно подстрелили, и он плюхнулся обратно на кровать. — Какого… — Что, поясница болит? Снова, снова руки сомкнулись в кольцо вокруг талии Цзян Чена, а на плечо опустилась чужая голова. — А сам как думаешь? — Думаю, что тебе стоило бы вспомнить вчерашнюю ночь. — Горячее дыхание обожгло ухо Ваньиня, а тихий, хриплый голос заставил поёжиться. Вместе с тем по телу снизу вверх разлилось странное тепло.