Порочные лепестки

Осень 1887 года пришла в поместье Эшберн рано и безжалостно. Холодный, влажный туман стелился по парку, цепляясь за голые ветви древних дубов и превращая каменные стены особняка в призрачный силуэт. Карета, запряжённая парой вороных лошадей, остановилась у парадного входа с тяжёлым, гулким стуком колёс по гравию. Дверца распахнулась, и из тёмного нутра экипажа первой ступила на землю мисс Кларисса Дейн. Она была высокой, стройной, с осанкой, которая сразу выдавала в ней женщину, привыкшую к вниманию. Тёмно-бордовое дорожное платье обтягивало её грудь и талию так плотно, что даже сквозь толстую шерсть и корсет угадывались мягкие, тяжёлые изгибы. Чёрные волосы, уложенные в высокую причёску, блестели от мелкой дождевой пыли, а зелёные глаза — острые, как у кошки, — сразу обежали фасад дома, словно оценивая, стоит ли здесь задерживаться. — Элизабет, милая! — голос Клариссы был низким, чуть хрипловатым, с той самой интонацией, от которой у мужчин обычно начинало сладко ныть внизу живота. — Я уж думала, что этот проклятый туман проглотит меня целиком. Из дверей особняка уже спешила леди Элизабет Эшберн. Молодая жена лорда Виктора была полной противоположностью своей кузине: светлые, почти золотистые волосы, нежная кожа, огромные голубые глаза, в которых до сих пор плескалась детская наивность. Её платье — бледно-розовое, с кружевными манжетами — казалось слишком невинным для осенней сырости. Она почти бежала по ступеням, и её щёки уже горели румянцем. — Кларисса! Наконец-то! Я так ждала тебя… — Элизабет обняла кузину, и на мгновение их тела прижались друг к другу чуть крепче, чем того требовал этикет. Кларисса вдохнула запах её волос — лаванда и свежие сливки — и едва заметно улыбнулась уголком губ. — Ты стала ещё красивее, кузина. Замужество тебе к лицу. Или это лорд Виктор так хорошо… заботится о тебе? Элизабет покраснела ещё сильнее и быстро отвела взгляд. — Пойдём в дом. Там тепло. Виктор… лорд Эшберн уже ждёт нас к ужину. Внутри особняка пахло воском свечей, старым деревом и едва уловимым ароматом дорогого табака. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, портреты суровых предков в золотых рамах — всё здесь дышало вековой строгостью и подавляло. Но Кларисса шла по коридору так, будто уже владела этим домом. Её бёдра покачивались под платьем, и каждый шаг производил тихий шорох шёлка и нижних юбок. В столовой их уже ждал он. Лорд Виктор Эшберн стоял у камина, одной рукой опираясь на резную полку. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые уже начали серебриться на висках, несмотря на всего тридцать два года. Его лицо было красивым той опасной, хищной красотой, которая заставляет женщин опускать глаза и одновременно сжимать бёдра. Чёрный сюртук сидел на нём безупречно, а взгляд — тяжёлый, тёмный, почти чёрный — сразу упал на Клариссу. — Мисс Дейн, — голос у него был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Добро пожаловать в Эшберн. Надеюсь, путешествие не слишком утомило вас. Он подошёл ближе. Не торопясь. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Взял её руку в свою — большую, горячую, с длинными пальцами — и поднёс к губам. Поцелуй был сухим, но длился на долю секунды дольше, чем требовалось. Кларисса почувствовала, как его большой палец едва заметно провёл по костяшкам её пальцев. — Благодарю, милорд. Ваш дом… впечатляет. Как и его хозяин. Элизабет стояла чуть в стороне и наблюдала. Её пальцы нервно мяли край скатерти. Она видела, как взгляд мужа скользнул по шее Клариссы, по вырезу платья, где едва заметно поднималась и опускалась грудь. Видела, как Кларисса ответила ему тем же — прямым, дерзким взглядом, в котором уже плясали искры. Ужин был сервирован по всем правилам викторианской чопорности: серебро, хрусталь, белоснежные салфетки. Подавали фазана в вишнёвом соусе, устрицы, нежнейший пудинг. Но никто по-настоящему не ел. Разговор тек лениво, о погоде, о Лондоне, о здоровье тётушки. Но под словами кипело совсем другое. Виктор то и дело смотрел на Клариссу. Долго. Неотрывно. Когда она наклонялась за бокалом вина, его взгляд опускался на ложбинку между её грудей, и он не спешил его отводить. Кларисса это чувствовала. Её соски под тонким шёлком корсета уже затвердели, и она специально задерживала дыхание, чтобы они ещё заметнее проступали сквозь ткань. Элизабет пыталась улыбаться. Но её пальцы дрожали, когда она поднимала вилку. Она видела, как Кларисса под столом слегка коснулась коленом ноги Виктора — якобы случайно. Как он не отодвинулся. Как его губы изогнулись в едва заметной хищной улыбке. — Кузина, — вдруг произнесла Кларисса, облизнув нижнюю губу, — ты выглядишь… возбуждённой. Щёки горят. Неужели тебе жарко? Элизабет едва не поперхнулась вином. — Просто… здесь душно. От камина. Виктор откинулся на спинку стула. Его глаза блестели. — В таком случае, дорогая, я прикажу принести тебе шаль. Хотя… — он сделал паузу, глядя прямо на Клариссу, — мисс Дейн, кажется, тоже не против немного… согреться. Не правда ли? Кларисса улыбнулась медленно, опасно. — О да, милорд. Я всегда любила, когда в доме… жарко. Воздух в столовой будто сгустился. Элизабет чувствовала, как между её ног становится влажно и горячо, хотя никто ещё даже не прикоснулся к ней. Она видела, как Виктор сжал кулак на столе — всего на секунду, но она знала этот жест. Знала, что он уже представляет, как эти две женщины стоят перед ним на коленях. Ужин закончился поздно. Когда слуги убрали посуду, Виктор поднялся. — Дамы, я провожу вас до лестницы. Ночь обещает быть… долгой. Он предложил руку сначала жене, потом — Клариссе. Когда пальцы Клариссы легли на его предплечье, она почувствовала, как под тканью сюртука напряглись мышцы. Виктор наклонился чуть ближе и прошептал так, чтобы слышала только она: — Добро пожаловать в мой дом, мисс Дейн. Надеюсь, вы не планируете скоро уезжать. Кларисса повернула голову. Их лица оказались так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на своих губах. — Я планирую остаться ровно столько, сколько потребуется, милорд… чтобы вы оба запомнили меня надолго. Элизабет шла чуть позади. Сердце её колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она не знала ещё, что именно началось этим вечером. Но уже чувствовала — это будет нечто тёмное, запретное и невыносимо сладкое. Когда они поднялись на второй этаж, Виктор остановился у двери спальни Клариссы. — Спокойной ночи, кузина, — сказал он Элизабет, но смотрел при этом на Клариссу. — Приятных… снов. Дверь за Клариссой закрылась. Виктор повернулся к жене. Его рука легла ей на талию — собственнически, жёстко. — А теперь, моя дорогая жена… — прошептал он ей на ухо, — пойдём в нашу спальню. Мне нужно… разрядить то напряжение, которое твоя кузина так щедро подарила нам обоим. Элизабет задрожала. Она уже знала, что этой ночью Виктор будет особенно груб. И знала, что впервые за всё время замужества она будет представлять рядом с ним не только себя. А Кларисса в своей комнате, не зажигая свечей, подошла к окну. Туман снаружи стал ещё гуще. Она провела рукой по своему животу, ниже, и тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Ну что ж… начнём, — прошептала Кларисса в темноту. Её пальцы скользнули ниже, под тяжёлые складки юбки, прямо к горячему, уже влажному лону. Она не стала раздеваться — просто прижалась спиной к холодному стеклу окна и медленно, почти лениво, провела средним пальцем по набухшим складкам. Ткань панталон мгновенно промокла. Кларисса тихо выдохнула сквозь зубы, представляя, как лорд Виктор смотрит на неё тем самым тяжёлым взглядом, каким смотрел весь ужин. В это же время, двумя дверями дальше, в спальне супругов Эшберн, Виктор уже не церемонился. Он толкнул Элизабет спиной к высокой кровати с балдахином так, что она упала на спину, юбки задрались до бёдер. Лорд не стал зажигать лампу — только оставил одну свечу на комоде. Тени плясали по его лицу, делая черты ещё жёстче. — Раздвинь ноги, — приказал он низко, расстёгивая сюртук. — Шире. Я хочу видеть, как ты уже течёшь от одной мысли о своей кузине. Элизабет задрожала. Щёки пылали. Она послушно развела бёдра, и тонкая белая ткань панталон натянулась, ясно показывая тёмное влажное пятно между ног. Виктор усмехнулся. Одним резким движением он сорвал с неё панталоны, отбросил их в сторону и опустился на колени перед кроватью. Его большие ладони жёстко раздвинули ей бёдра ещё шире, почти до боли. — Смотри на меня, — рыкнул он. — И думай о ней. Язык Виктора ударил прямо по её клитору — горячо, грубо, без всякой нежности. Элизабет всхлипнула, вцепившись пальцами в покрывало. Он ел её жадно, шумно, втягивая в рот набухшие губки и одновременно засовывая два толстых пальца глубоко внутрь. Её киска чавкала вокруг них, обильно смазывая его руку. — О боже… Виктор… — простонала она, уже забывая о приличиях. Он оторвался на секунду, губы блестели от её соков. — Не бога зови. Зови её имя. Клариссу. Скажи, как ты хочешь, чтобы она смотрела, пока я тебя ебу. Элизабет зажмурилась, но тело предало — киска сжалась вокруг его пальцев, выдав новую порцию влаги. — Кларисса… — выдохнула она дрожащим голосом. — Я… я хочу, чтобы она видела… Виктор резко встал, расстегнул брюки. Его толстый, венозный член вырвался наружу — уже полностью твёрдый, головка блестела от предэякулята. Он схватил жену за бёдра, одним мощным толчком вошёл в неё до самого основания и замер, давая ей почувствовать, как он пульсирует внутри. — Вот так, моя маленькая шлюшка, — прошипел он, начиная двигаться жёстко и глубоко. — Завтра вечером она будет лежать рядом. И я буду ебать вас обеих по очереди… пока вы не начнёте умолять меня кончить. Элизабет закричала от удовольствия, когда он ударил особенно глубоко. Её тело выгнулось дугой, ногти впились ему в плечи сквозь рубашку. А в комнате Клариссы пальцы уже двигались быстро и жадно. Она слышала приглушённые стоны из-за стены и улыбалась в темноту, кусая нижнюю губу. — Скоро, — прошептала она, ускоряя движения. — Очень скоро вы оба будете кричать моё имя.