Словарь мата

      Среди своей компании, Захар считался самым обеспеченным. Как минимум, пока он учился, мог ни в чём себе не отказывать. Он мог жить в квартире, которая была у семьи как запасной вариант. Мог прожигать жизнь по клубам. Мог «зазвездиться».       Мог. Но не захотел.       Как и его старшие брат с сестрой, Захар настоял на комнате в общежитии. Деньги у семьи брал только ради продуктов, средств первой необходимости и книг по инженерии. Иной раз уходил в учёбу с головой так, что давление поднималось, а из носа текла кровь. Рита с Женей не раз его в чувство приводили.       Жить Нижиков хотел сам, не по указке. Как ни странно, в это стремлении его поддержали. Платили лишь за учёбу да на жизнь подкидывали небольшие суммы. Правда, позже Захар смог найти подработку. Выпустившись, родители всё же заставили парня поселиться в квартире, которая была куплена ещё когда сам Захар ходить учился. Мечтать о собственной жилплощади, правда, это не мешало.       — Всё ещё ищешь хату? — Женя краем глаза глянул на монитор ноутбука друга.       — Типа того, — не стал отрицать Захар.       — Не надоело ещё? У тебя же уже есть квартира. К чему ещё?       — Эта квартира мне не принадлежит. Она записана на имя сестры.       — На Камиллку, что ли? А чего тогда она тут не живёт?       — Вот сам и спроси у неё. А я свой дом хочу.       Да уж, в этом они были похожи: что Камилла, что Гафар, что Захар — все трое были упрямцами. Правда Женя иногда ловил себя на мысли, что его другу какое-то не то имя дали.       — Я уже по твоей харе вижу, что ты снова стал думать о том, почему меня Захаром назвали, а не дали башкирское имя, — усмехнулся Нижиков.       — Да потому что мне это покоя не даёт, — зевнул Женя.       — Инен батаге, Женя. Весь мозг мне этой хренью выдрочил.       Женя только гыгыкнул и уставился в окно, отодвинув тюль. Трёхкомнатная квартира, в которой Захар временно проживал, находилась в центре города. Оттуда открывался довольно оживлённый вид на улицы. С одной стороны, это удобно — все магазины под боком, от продуктовых до турагентства (оно не вписывалось вообще никак, но упорно существовало назло всему миру). С другой — вечный шум. Звукоизоляция в квартире оставляла желать лучшего, и периодически Захар просыпался среди ночи из-за орущих пьяниц под окном, лающих собак или ругани соседской парочки, которые очень часто любили выяснять отношения именно под окном квартиры Нижикова. В остальное же время смотреть на «движение» города было успокаивающим занятием.       — Захар! — Из другой комнаты раздался крик Риты.       Девушка ввалилась через пару секунд на кухню, где парни сидели. В руках у неё была книга в синем переплёте. За ней вошёл и Рудик. Он вообще за братом и его друзьями хвостиком всегда увивался.       — Ля, что нашла. Откуда у тебя такая книжка вообще?       — Это что? — нахмурился Захар и забрал из рук подруги книгу. Быстро пролистал и усмехнулся. — А, так это словарь мата.       — Серьёзно? — Женя развернулся и нагнулся поближе. — Дай-ка.       Пока он листал страницы, Рита плюхнулась на стул напротив:       — Так откуда он у тебя?       — А ты думала, что я только инженерией увлекаюсь? Я так-то ещё в филологи думал податься. А книжка эта мне на глаза ещё в школе попалась. Ну, и купил, интересно же, — ответил Захар.       Пока они беседовали, Женя жестом подозвал Рудика. Когда тот подошёл, мужчина ткнул пальцев в страницу и хрюкнул, пытаясь сдержать смех.       — Рудик, у тебя брат — испорченный человек, — хмыкнул Нижиков.       — Угу. Я это ещё в детском садике понял, — кивнул подросток, внимательно читая словарь. — А тут… Прям маты всего мира собраны?       — Ну… Может, не всего, но очень многие.       — Просто тут так много ругательств на татарском и молдавском…       — Правильно, братишка, просвещайся, учись — вырастешь приличным человеком, — улыбнулся Женя.       — Как знание мата меня приличным сделает? — недоумённо нахмурился Рудик.       — Как минимум, у тебя будут знания общения с другими национальностями, — качая ногой, сказала Рита.       Рудик не совсем понял, что она имела в виду. Но к Захару всё же обратился:       — Можно тогда взять у тебя этот словарь? Пожалуйста.       — Бери. Только верни перед отъездом, — кивнул Нижиков.       Весь вечер мальчика не было ни видно, ни слышно — настолько увлёк его словарь. Даже когда Рита предложила в карты сыграть, он только качнул головой. Девушка хихикнула, но настаивать не стала.       Через месяц Жене позвонил Альберт. Мужчина удивился, ведь дядя звонит редко, да и не приезжает почти — хватает и того, что про Женю ему сын рассказывает.       — Какого хрена! — тут же выругался в трубку отец Рудика.       — И тебе привет, дядя. Что не так? — поджал губы Женя.       — Я тебе башку откручу, Евгений. Ты зачем Рудольфа ругаться научил?       — Он сам научился, я тут причём?!       — Меня сегодня в школу вызывали. Знаешь, что учудил мелкий? На башкирском матерился, ещё и Амальку, одноклассницу, учил. Я бы, может, и не придал этому значения, если бы его классный руководитель был не из Башкортостана.       Женя хрюкнул в кулак, пытаясь не заржать в голос. Но вышло крайне плохо. Альберт тут же смекнул и вздохнул тяжело:       — Вечно Рудик у тебя всякой фигне учится.       — Да прям так и фигне, дядь.       — Сын мне рассказал про словарь. Как вы вообще додумались с товарищами ему его вручить, а?       — Он сам попросил. Зачем отказывать? И вообще, дядь, пусть просвещается.       — Ага, Рудик мне так же сказал. И добавил, что это твои слова были.       Женя снова поджал губы. Возможно, ему не удастся написать педагогическую поэму, но кое-что он сделать может. Как минимум, пообещать поговорить с братишкой о допустимых границах. Хотя, с другой стороны, это лишнее. Рудик уже давно не маленький ребёнок.