Докажи, что я не виновен

С замиранием сердца я смотрела на свежевскопанную землю, выслушивая чистосердечное признание отца. По его заверению, он сбил соседскую собаку, когда подъезжал к дому, и решил спрятать труп животного в нашем саду. Однако размер захоронения не давал мне покоя. Габариты пуделя госпожи Тен казались явно больше той скромной ямки, вырытой отцом. Либо у меня были проблемы с глазомером, либо отец мне лгал. Но что он мог скрывать? Стоит ли требовать с него объяснений? — Па… это ужасно! Как так вышло? — я, как и отец перешла на русский. — Не знаю, Жень. Я отвлекся, а дальше все так быстро. Только услышал сильный стук под передним бампером. А когда вышел и увидел его раздавленное тело, то быстро спрятал его в кусты. За это может тюрьма грозить… в лучшем случае штраф до трехсот миллионов вон. Это огромные деньги. Нам и четверти от этой суммы не собрать. Не говори никому, слышишь? Особенно матери. Ты знаешь, какая она у нас впечатлительная. Разумеется, я не собиралась никому об этом рассказывать. Но все это казалось очень странным. Успокоив отца, я отправилась к себе в комнату и сразу же нырнула в свою мягкую кровать, кутаясь в теплое одеяло. Что я за дочь такая? Поддавшись массовому заверению в причастности моей семьи к убийству, подозреваю отца в сокрытии улик? Как можно подозревать человека, который мало того, что дал мне жизнь, так ещё воспитал, одел, обул, накормил, выучил и делает все, чтобы мы ни в чем не нуждались? Как вообще я посмела даже думать о подобном? Разве семья не должна быть заодно? Разве не должна я прикрывать его тылы, даже если он у меня на глазах будет закапывать труп? Не хочу об этом больше думать. Может быть, завтра что-то прояснится в моей голове.

***

Но к утру ничего не прояснилось. Я встала непривычно рано. Тревожность, растущая во мне, не давала полноценно отдохнуть. Как бы я ни ворочалась, уснуть вновь не удалось. Часы показывали пять тридцать утра. Даже солнце ещё не встало, а я уже терзала себя желанием взглянуть на семейную машину. Если папа действительно сбил пса, то должны остаться какие-то следы? Кровь, вмятина? Да что-нибудь! Подобно вору я кралась на цыпочках по узкому коридору, минуя спальню родителей. У двери комнаты Алекса я замерла, вслушиваясь в доносящиеся из нее звуки. Шуршание, похожее на звуки рации, глухо звучало изнутри. Стоило мне приоткрыть дверь, как в нос мне ударил спертый запах непроветриваемого помещения. Шторы были плотно задернуты, лишая пространство и малейшего шанса на проникновение солнечных лучей. Я редко захожу к нему. Здесь мир Алекса. Его собственный маленький мир, единственный, в котором ему комфортно. В современных реалиях брату трудно уживаться среди людской глупости, лживости и двуличности. Поэтому он предпочитал уединение, в компании аниме, с его благородными персонажами, чьи фигурки были расставлены по всей комнате на многочисленных полках. Но и нас брат не забывал. Он любил наши совместные кинопросмотры. Сам фильм он не смотрел в девяносто процентах случаях, но с нескрываемым интересом, искоса, поглядывал на наши сосредоточенные лица, отрываясь от экрана своего смартфона. — Не спишь? — тихо спросила я. Алекс сидел в своем излюбленном игровом кресле, которое хоть как-то помогало ему поддерживать вечно сутулую спину. Увидев меня на пороге комнаты, он захлопнул ноутбук, уперев в меня свои серые глаза, с полопавшимися от напряжения сосудами. — Стучаться не пробовала? — буркнул он, уперев пальцы в переносицу. — Значит ещё и не спал…— сам собой напросился вывод — А что шуршало такое? — Джен, иди, не до тебя. Или ты за братской любовью пришла? Если да, то давай шустро и проваливай. Братской или сестринской любовью мы называли тот вид объятий, когда не нужны слова. Мы просто ложились рядом и лежали обнявшись, пока не засыпали или не чувствовали себя заряженными этой энергией. Молча, без каких-либо объяснений или расспросов. Просто теплые объятия, придающие сил, обновляющие, дарящие покой и уют на душе. В такие моменты так четко осознаешь, что ты не один в этом мире и есть кто-то, кто будет с тобой чтобы ни произошло. — Нет, родной. Заканчивай и ложись поспи. На тебе лица нет. — ободряюще улыбнувшись, я тихо закрыла дверь его спальни, направляясь на кухню. Как бы Алекс ни был груб со мной, за этой маской он скрывал свою ранимую душу. Я знала это наверняка. Как и положено старшему брату, он всегда защищал меня, устраивая словесные выволочки одноклассникам, вместе с родителями приходил в школу на очередные «разборки» с директором, сокрушаясь тому, что он позволяет своим воспитанникам вести себя подобным образом по отношению к новенькой ученице. Алекс обладал уникальным даром убеждения. Он мог грамотно подобрать слова так, чтобы ввести человека в ступор и осадить его, охлаждая запал. Стоило Алексу взглянуть своими холодными, волчьими глазами, как у оппонента терялся дар речи под напором этого пронизывающего взгляда. Может, это было уникальностью брата, а может, результатами антипатии к большей части человечества. Могла ли эта неприязнь вылиться в убийство? Уверена, что нет. Или не уверена? За всю жизнь, что я знаю Алекса, он никогда не дрался. Даже в тех случаях, когда вмазать бы стоило. Тягостное сомнение теперь терзало меня и в отношении ещё одного члена семьи. Подозрение тяжелым камнем легло на мои плечи, не давая распрямить спину. Как бы я ни пыталась гнать от себя эти мысли, они своими липкими пальцами намертво приклеились к моей голове. Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью дурманяще чистый воздух, струящийся по коже своей утренней прохладой. Улица была пуста и всего лишь в паре домов горел тусклый свет настольных ламп. Сильнее кутаясь в свой вязаный кардиган, я подошла к машине, освещая ее бампер фонариком телефона. На фоне утренней темноты он казался чрезмерно ярким, сильно ударяя по глазам. Как бы пристально ни всматривалась в предполагаемое место удара, мне не удалось найти ни единого следа. Ни вмятины, ни следов крови, ничего. Их не было и на дороге. Взгляд непроизвольно упал на место захоронения. Червь сомнения прогрызал во мне огромную дыру, словно демон подговаривая разрыть промерзшую землю. В очередной раз отогнав от себя их, я поспешила вернуться в дом. Только моя нога ступила на порог, я вздрогнула от неожиданности, увидев взъерошенного отца в коридоре. Он стоял, подобно привидению. Заспанные голубые глаза подозрительно щурились, растрепанные каштановые волосы с забавным стоящим хохолком на затылке выдавали беспокойную ночь, а уголки тонких губ тоскливо опустились вниз. — Господи! Вот напугал-то! Ты чего стоишь, как привидение? — успокаивающе гладя себя по груди, выпалила шепотом я. — А ты чего в такую рань по улице ходишь? — голос отца сонно сипел. — Воздухом хотела подышать… Утром он особенно хорош. — неловко ежилась я — Давай кофе попьем, раз уж мы с тобой ранние пташки сегодня? — я потрепала его по плечу, ласково улыбаясь. Пытаясь дать понять, что я на его стороне, чтобы ни произошло.

***

Весь день, до самого вечера, я проспала, уходя от этой пугающей и тревожной реальности. Когда спишь — хорошо. Там спокойно, там ничто не тревожит. Даже кошмары выглядят менее страшными, чем эта явь. Заснуть было тяжело, несмотря на сонливость, но я намеренно пыталась думать о чем-то, помимо тех мыслей, что посеяли во мне эти незнакомцы. Я обдумывала план реферата по истории древнегреческого языка, в очередной раз сожалея о выборе индоевропейской языковой семьи для изучения. Когда я собиралась стать лингвистом, думала что знание немецкого, греческого и русского, поможет мне стать хорошим специалистом в этой сфере. Но теперь одни только мысли о реферате на тему «Древнегреческий язык-язык международного общения в эпоху эллинизма» , усыпляли меня лучше любого снотворного. Проснувшись к вечеру, не имея никаких жизненных сил, но вынужденная сопровождать подругу на встречу выпускников, я приняла душ, надела свои повседневные вещи и в компании брата, щедро согласившегося нас подвезти, направилась прямиком навстречу своему персональному эшафоту. — Я вообще не понимаю, для чего ты идешь туда к этим моральным уродам? — недовольно бухтел брат, как только мы подъехали к зданию школы. — Потому что она хорошая подруга и не бросит меня одну, Алекс! — оживленно смотря по сторонам, ответила за меня Ёна. — Она-то хорошая подруга. А вот ты дерьмовая, раз тащишь ее к тем, кто измывался над ней день изо дня. — Ну ладно тебе, не заводись — успокоительно промурлыкала я, целуя брата в щеку. — Сразу мне звони, если кто-нибудь из них посмеет хотя бы рот в твою сторону открыть. Поняла? — крепко держа меня за руку велел он — И без твоего этого дебильного благородства и геройства. Не надо рыдать в туалете, а сразу звони. — Не волнуйся, родной, со мной все будет в порядке. Пытаясь убедить в этом брата, я старалась убедить и себя. Все таки два года прошло. Вероятно все изменились, повзрослели, возможно что-то переосмыслили. Истинно ли я верила в это или просто хотела верить? Некогда спортивный зал сегодня был полностью предоставлен для мероприятия. У входа стояла фотозона, пышно украшенная шарами и пайетками. На стенах висели плакаты с фотографиями одноклассников. Блестящие гирлянды торжественно свисали, переливаясь под лучами потолочных светильников. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от стоящих на них угощений, а в углу расположились музыканты, ритмично отыгрывающие популярные мелодии. Посреди зала стояла она. Пё Наён. Окруженная всеобщим вниманием, сияющая подобно полярной звезде. Тонкая изящная фигура с прямой осанкой была грациозна в каждом своем движении, будто она только что вышла из стен заведения благородных девиц. Взмах хрупкой бледной руки, поворот головы с копной иссиня-черных блестящих волос, легкая улыбка на пухлых губах, распахнутый сияющий взгляд глубоких карих глаз — все в ней было волшебно. Каждый из присутствующих жаждал ее внимания и даже Ёна не устояла перед этим соблазном. — Пошли скорее поздороваемся! — воодушевленно подпрыгивала подруга. — Иди, мне надо в уборную. — Уже? Рыдать? — выгнула бровь Ёна. — Нет же! Правда надо. А надо мне было собраться. Вот моя истинная нужда. Я думала, что собрала все моральные силы ещё в машине, но когда увидела вновь все эти лица, поняла, что совершенно не готова. Уперев ладони в раковину, я смотрела на себя в зеркало, внушая себе уверенность и невозмутимость. Однако распахнувшаяся дверь не дала закончить эти аффирмации. Легкой походкой в уборную зашла звезда сегодняшнего вечера. Наён положила на раковину свой телефон, прикрыла сверху маленьким клатчем, включила воду и тут же схватила меня за руку, утаскивая в кабинку, закрыв рот ладонью. Жестом она попросила дать ей мой телефон. Испуганно округлив глаза, я подчинилась, доставая гаджет из кармана джинс. Наён выключила его и вернула назад. — Джени, умоляю тебя, помоги! — шептала она держа меня за плечи. — Помочь? Ч-чем? Ч-что-то не т-так? — Тот, кто тебе звонил — мой жених. И он ни в чем не виноват. Прошу тебя, помоги ему! Жизнь человека в твоих руках, ты понимаешь это?! — Ее встревоженный шепот обжигал мое ухо. — Да вы издеваетесь все? — Нет, солнышко, умоляю тебя! Я заплачу! Я знаю, что ты в беде и я могу тебе помочь, а ты можешь помочь моему жениху. Давай не бросим друг друга в этой пагубе? — Наён, я… я н-не м-могу… — Просто встреться с ним для начала. Вот адрес — дрожащие женские пальцы скользнули по заднему карману моих штанов, оставляя там маленькую записку — Ребята тебе все объяснят. Я эту встречу организовала только ради того, чтобы с тобой встретиться. За мной следят. За его другом следят. Они ищут его. Я боюсь представить, что эти люди могут с ним сделать! Пожалуйста, отправляйся прямо сейчас!