Докажи, что я не виновен

Обожаю дождь. Есть в нем что-то уютное, что-то атмосферное. Люблю спать под звуки дождя, люблю подставлять ему свое лицо, люблю наблюдать, как торопливые капли сбегают по оконному стеклу. Внутри меня сейчас так же сыро, как и на улице. Я стояла у окна, всматриваясь в прохожих, которые на фоне размеренно падающих листьев и впадающей в дрему природы, засыпали на ходу. В этот момент казалось, что выхода из моего положения нет. Вернулась жить к родителям, с работы в очередной раз уволили, а человек, которого, как мне казалось, безумно любила, предпочел другую, оставляя после себя разбитое сердце, истерзанную душу и кучу долгов в придачу. Как бы я ни пыталась корить его во всем этом, главным виновником собственных бед считала себя. Разве от хороших женщин уходят мужчины? Нет. Значит я недолюбила, недодала или не была достаточно привлекательна для него. Несмотря на осознание всего этого, жажды к переменам я не ощущала. Не хотелось пойти и обновить гардероб, купив себе туфли на шпильке. Не хотелось сменить причёску или сделать боевой макияж. Не хотелось броситься на поиски новой работы, чтобы скорее рассчитаться с долгами. Просто хотелось спать. Пролить щемящую душу дождем на свою подушку и уснуть, в ожидании когда все само собой разрешится. — Евгения, ты не опоздаешь? — раздался голос матери у меня за спиной. Зябко обнимая себя за плечи, я обернулась, натянув на себя жизнерадостную улыбку с нежностью смотря на нее. — Уже выхожу, мам. Не переживай. Признаться семье в том, что моя жизнь летит в тартарары — мне не хватало смелости. Чего я боялась? Вероятно, разочаровать их. Заставить переживать за нерадивую дочь. Ещё это их строгое произношение моего имени: «Евгения». Не нужно даже вкладывать суровость в интонацию, чтобы холод пробежался по позвоночнику. Для меня оно и так звучало жестко, как и любая русская речь, от которой за пять лет пребывания в Южной Корее, я успела отвыкнуть. Когда мы только переехали, то сразу прекратили любое общение на русском языке, общаясь исключительно на корейском. Русские корни выдавали наши имена. Однако даже они претерпели изменения. Меня все называют Джени, брата Алексея— Алексом, отец Владимир превратился в Боба, так как корейцы никак не могли выговорить Вова, а Владимир и вовсе был для них «Биладимиры». Везло только матери, она осталась для корейцев Эленой. Именно в этот день мой мир перевернулся с ног на голову из-за одного загадочного звонка. Обычно я не беру трубку с неизвестных номеров, но в этот раз, видимо, судьба и случай сами потянули руку принять вызов. Издав свое вопросительное «Алло?», на том конце провода, в ответ, я услышала взволнованный мужской голос. Он всеми силами пытался делать свою речь как можно спокойнее и убедительнее, но выходило у него довольно скверно. — Джени, ты меня не знаешь, но прошу, выслушай внимательно. Один из твоих членов семьи либо является убийцей, либо как-то связан с ним. Мне нужна твоя помощь. Кто-то из них пытается меня подставить. — Что? Что за глупые шутки? Кто это? Донхён, ты? — Прошу, встреться с моим человеком в парке Намсан. Он будет ждать у канатной дороги, ведущей к вершине горы. — Послушайте. Если это из-за долга, я уже говорила, что все оплачу! — Джени, он будет ждать тебя в восемь вечера. От тебя зависит моя судьба. Связь прервалась так же неожиданно, как и началась. Сердце бешено колотилось. Что за глупые шутки? Могут ли сотрудники банка так косвенно намекать? Думаю они намекали бы скорее на саму расправу, чем на то, что кто-то из моих близких связан с преступлением. А что если они хотят таким образом затащить меня на встречу и там выбивать долг физической расправой? Изнутри меня всю колотило от нахлынувшего страха. Нужно что-то срочно предпринимать, пока мои страшные опасения не воплотились в реальность. Заметавшись по комнате, я, дрожащими руками, искала в шкафу одежду. Каждое движение было бездумным. Руки просто вышвыривали из шкафа его содержимое, никак не синхронизируясь с головой. Невозможно было даже понять, что нужно надеть и на какую часть тела. Остановившись и сделав глубокий вдох, я подняла с пола ворох вещей и, затолкав их в шкаф, взяла первый попавшийся теплый свитер и джинсы. Внизу, на кухне, уже сидели все домочадцы, доедая свой завтрак. Алекс, облокотившись головой о грудь матери, блаженно улыбался, пока ее рука блуждала по его темени, среди гущи темно-русых, спадающих на плечи, волос. Отец же пристально смотрел в экран телевизора, уперев локти в стол. — Евгения, садись. Уже остыло все, пока ты в облаках витаешь. — строго пробурчал он, потирая подбородок. — Па, убегаю, на работе поем — скороговоркой выдала я, делая глоток кофе из стакана брата. »… Найденное в лесу тело принадлежало мужчине, имя которого не раскрывается» Выданные ведущей новости, заставили меня замереть, уставившись в телевизор. »…Репортерам лишь удалось узнать, что расследование убийства передано в юрисдикцию NIA и позволяет сделать вывод о возможной причастности жертвы к северокорейским агентам.» Беглым взглядом я прошлась по нахмуренным лицам брата, мамы и отца. Могла ли я вообще представить, что кто-то из них каким-либо образом причастен к подобному? Определенно, нет. Правильный до невозможности отец, который даже дорогу на красный никогда не переходил? Или брат, тихий веб-дизайнер, вовсе избегающий людей, погруженный в свой цифровой мир? Про впечатлительную мать и говорить нечего. Она всегда истошно визжит завидя насекомого, при этом не давая его прихлопнуть. Может, действительно стоит встретиться и узнать, что нужно от меня этому человеку? Нет. Какой-то бред. Внезапная трель мобильного телефона заставила меня вздрогнуть. На экране высветилась жизнерадостная фотография подруги и я облегченно выдохнула. — Да, Ёна, алло. — ответила я, на ходу прощаясь с семьей. — Джени, слышала новость? — радостно щебетала подруга — Пё Наён организует встречу выпускников старшей школы! Мероприятие уже завтра! Классно, правда?! — А что, все уже успели друг по другу соскучиться? Мы только два года как закончили школу. Целесообразность данной встречи казалась мне весьма туманной. Обычно на них все делятся своим успехом, рассказывают как жили все это долгое время. А чем сейчас можем поделиться мы? Пожалуй, ничем. Школа для меня была филиалом ада на земле, когда мы переехали в Корею. Как новенькую, к тому же иностранку, никто не хотел меня принимать, кроме милой Кан Ёны. Лишь подруга скрашивала мое пребывание в стенах школы. Наён же была наоборот звездой школы, по которой все сходили с ума. Красивая, отличница, добрейшая душа, главная активистка, участвующая во всех мероприятиях. Короче говоря — настолько идеальна, что даже раздражает. Ёна слезно умоляла меня пойти вместе с ней. Подруга никак не могла пропустить это мероприятие. Ну а я никак не могла ей отказать.

***

До самого вечера я разъезжала по городу, всюду оставляя свое резюме. Кофейни, небольшие компании, курьерские службы. Все обещали перезвонить. Я словно была проклята на безработное существование. Мне уже не важно было качество работы. Главное, чтобы там просто платили деньги и я могла рассчитаться с долгами. Утренний звонок все ещё не выходил у меня из головы. Стоит пойти и выяснить в чем дело. В конце концов это же человек. Значит мы сможем спокойно поговорить и о чем-либо договориться. Не побьют же меня в самом деле. Если это чья-то глупая шутка, значит, выдохну со спокойной душой. Парк Намсан, в вечернее время, был ещё прекраснее, чем днем. Огни подсвечивали окрашенные осенью листья, придавая атмосфере толику какой-то сказочности. Переливающаяся башня на вершине горы зазывала посетителей взглянуть на нее поближе и забраться на самую высокую точку, чтобы лицезреть прекрасный вид на город с высоты птичьего полета. Здесь было все, чтобы провести отличный день в кругу семьи или друзей: морской аквариум, библиотека, ботанические сады, фонтаны, вращающийся ресторан в самой Сеульской башне. А ещё была масса кустов и темных проулков, где можно спрятать бездыханное тело молодой, щуплой студентки. Хотя, с моим убийством наверно будет трудно. Пеший маршрут очень облюбован молодыми парочками, наслаждающимися ночной прогулкой в компании друг друга. Если мы встречаемся у канатной дороги, то шансов меня избить или убить ещё меньше. Подъем наверх занимает слишком мало времени. Мало времени для чего? Для убийства? Нет, пожалуй слишком мало времени для сокрытия своего преступления. Всё, теперь можно быть спокойной. Убивать меня точно не станут. Фуникулеры, подобно космическим шаттлам, взмывали из шумного мегаполиса к самим звездам. Только они оторвались от земли, как тут же утопали среди крон деревьев, мужественно уносясь, с легким гулом, к своей цели. — Прости, я задержался — раздался ласковый голос сзади. Незнакомая рука легла на мою талию, а щеки коснулись теплые, мягкие губы. Широко распахнув глаза, я обернулась, собираясь дать понять, что мужчина обознался, но сильная рука не позволила мне этого сделать. — Подыграй мне. — едва слышно прошептал он мне на ухо. Я не понимала что происходит. Это и есть тот, с кем я должна была встретиться, или я нарвалась на маньяка? Его рука скользнула к ладони, легким движением развернув к себе. Передо мной стоял молодой очаровательный мужчина. Томный взгляд из-под полуприкрытых век вместе со спадающей на глаза челкой делали его внешность загадочной, заставляя с интересом рассматривать мужчину, вглядываясь в детали. Он смотрел на меня сверху вниз, задумчиво хмуря брови. А я рассматривала очаровательную родинку, расположившуюся на самом кончике его носа. — Идем, маленькая. Замерзла вся. Почему так легко одета? — его ласковый голос никак не сочетался со строгостью взгляда напряженного лица. Будто он пытался на что-то намекнуть мне своим видом. Так, чтобы было понятно лишь мне. — Вот я дурень! Держи, это тебе — мужчина протянул мне душистый букет цветов, одновременно незаметно щипая за предплечье. — Ааай! —вздрогнула я. — Что такое, маленькая? — он округлил глаза изображая искреннее удивление. Я понимала, что этот щипок принуждал меня к той же игре, что вел он, однако совершенно не понимала для чего это нужно. — Шипы… милый — подняв палец пролепетала я, выдавая обращение, скорее как вопрос. Тонкие, длинные, холодные пальцы обвили мою кисть, притягивая к губам место несуществующего укола. Его взгляд неотрывно смотрел на меня исподлобья, проникая в самую душу. Крепко обняв за плечи, он помог мне войти в кабинку фуникулера. Незнакомец с такой силой сжимал мое плечо, что казалось оно готово треснуть напополам под гнетом крепкой ладони. Как только мы сели на скамейку, я принялась дрожать так же сильно, как вздымающаяся вверх кабинка. Мой попутчик отключил телефон, не вынимая его из кармана и быстро принялся тараторить мне на ухо, имитируя страстное проявление своих чувств, направленое на мою шею и мочку уха. — Теперь слушай внимательно. Подъем вверх занимает три минуты. За это время мне нужно вложить в твою маленькую головку важную информацию. Один из твоих родственничков подложил улику на место происшествия, тем самым подставляя моего хорошего друга и только ты можешь настолько близко подойти к убийце, и не вызвать подозрений, чтобы помочь нам доказать виновность истинного преступника. Все подробности расскажем тебе по адресу, указанному в записке. Ее я заботливо положил в букет. Если у тебя есть хоть капля добропорядочности и тяги к справедливости, ты обязана прийти туда, чтобы мы могли выработать стратегию по спасению невинного человека. Его хриплый голос звучал не просто у меня в ухе. Он был в моей голове, въедливо впиваясь каждым словом на подкорку. — П-п-почему Вы ув-в-верены, что эт-то не могла быть я? — мои рот и язык, во власти страха, не могли выдать членораздельную речь. — Я знаю о тебе больше, чем ты можешь предположить, маленькая. Поэтому будь паинькой и явись в назначенное место. Не вздумай идти в полицию и вообще кому-либо об этом рассказывать. Поняла? — Д-да… — Умница, девочка. А сейчас прекращаешь дрожать, поднимаешься со мной в ресторан и устраиваешь мне сцену ревности. Ясно? Я активно кивала головой, уставившись в одну точку, хотя ничего не поняла вовсе. Незнакомец интенсивно потирал мои предплечья, будто пытаясь согреть, а я переваривала в голове сказанное. Это все какой-то бред. Причём тут улика? Причём тут я? Причём моя семья? Мы самые обычные люди, которые даже особенностей и лидерских задатков никаких не имели. Здесь явно какая-то ошибка. Что если наоборот нас кто-то пытается подставить и свалить всю вину на моих родных? Если судить о той самой жертве подставы по его представителю, то складывается впечатление, что он большая шишка. А кого проще обвинять в преступлении: шишку или простого смертного? Конечно, простого смертного. Стоило мне зайти в ресторан, помимо страха, мной теперь овладела и скованность. Мои голубые джинсы, кроссовки и растянутый серый свитер совершенно не вписывались в общую гамму посетителей. Дорого одетые женщины и холеные мужчины искоса поглядывали на невзрачную меня, в компании денди. Что он хочет, чтобы я сделала? Какую сцену ревности я должна устроить, а главное, для чего? Я чувствовала себя заложницей. Только не знала чьей: ситуации или похитителя? Однако, признаться честно, «бандит» был чертовски привлекателен. Про таких говорят: «влюбилась с первого взгляда». В нем умело сочеталось несовместимое. При худощавости телосложения, через один только взгляд, ощущалась сила мужчины. Под его натиском не возникало даже малейшего желания спорить с ним. Изящность граничила с мужской грубостью. Загадочность образа противоречила его прямолинейности. Просто не человек, а один большой диссонанс. Но это приковывало к нему взгляд. К столику подошла молодая официантка, чтобы принять заказ. Мой «спутник» одарил ее страстным взглядом, проводя влажным кончиком языка по своим губам. Стоило девушке отвернуться, он скользнул рукой по ее бедру, устремляясь прямиком к ягодицам, одновременно пиная меня в ногу под длинной белой скатертью, мысом своих ботинок. Видимо именно сейчас нужно было устроить сцену ревности. Мысли бешено метались в голове, пытаясь придумать как вообще устраивать подобные сцены. Бегая глазами по столу я искала ответы. Не найдя ничего более подходящего, я схватила графин с водой и плеснула незнакомцу прямо в лицо со словами: — Ах ты музел! — Ч-чего? — удивлено выгнув бровь спросил незнакомец. Поначалу я хотела крикнуть «мудак», но подумав о том, что кричать нецензурные слова в приличном заведении не очень пристойно и решила выкрикнуть «козел». Мой мозг был в полном разъединении с речевым аппаратом, либо его левое полушарие отмерло, блокируя возможность контролировать собственный язык. Мысли так быстро метались в голове, что рот не успевал за их сменой. Собственно, мозжечок, по всей видимости, тоже прекратил свое функционирование, потому что даже плеснуть водой мужчине в лицо, у меня нормально не вышло. Стоило руке сделать взмах, как графин выскользнул из тонких пальцев с грохотом падая на стол, заливая что угодно, но не его. Вместо того, чтобы этой сценой вызвать ошарашенные «Охи» присутствующих, я слышала лишь тихие усмешки. Даже этот «музел» и, подвергшаяся домогательству, официантка не смогли сдержать своих насмешливых улыбок. Щеки пылали от стыда, в то время, как я замерла, подобно притворяющемуся мертвым опоссуму. Не хватало только вывалить язык и начать испускать трупный запах для пущей убедительности. Далее, по всей видимости, от волнения отказала и моя теменная доля, путаясь в пространстве. Внутренний голос крикнул: «Бежим налево!». Подчиняясь, ноги рванули направо и в тот же момент споткнулись о стоящий стул, перекидывая через него все мои сто пятьдесят пять сантиметров роста. Тут опоссум внутри меня ушел в небытие, я подскочила и бросилась в противоположную сторону, унося прочь ноги от этого театра стыда и позора. Если бы моя учительница по физкультуре из русской школы видела, как я бежала — поставила бы мне пятерку в году даже не раздумывая. Снося размеренно прогуливавшиеся парочки, встречающиеся на пути, я бежала, как ошпаренная, под гору даже ни разу не запутавшись в собственных ногах. Добежав до ближайшей лавочки, я упала на нее всем торсом, любовно обнимая за сидение. Давно мое тело не знало такой физической нагрузки. Казалось каждая мышца одеревенела и ни одна конечность больше не может согнуться. — Ты должна помочь ему, Джени — возле меня возникли два силуэта. Оторвав свое красное лицо от лавки, я провела взглядом от их колен, до неестественно красивых лиц. Слишком хороши. Две жгучие брюнетки, но одна явно крашеная. Это выдавали ее европейские черты лица и зеленые, словно сочная листва, глаза. Она протянула мне свою руку, помогая встать. — Ты нужна ему. Он хороший человек. — говорила зеленоглазая. Это непрекращающееся давление создавало ощущение собственной беспомощности, сея внутри меня сомнение не то что в своей семье, а в самой себе. Я чувствовала, как глаза начинают щипать бессильные слезы, подбородок невольно задрожал, брови мученически изогнулись. — Что вам всем надо от меня? Я не та, кто вам нужен. Хватит этих глупых шуток, пожалуйста… Зеленоглазая красавица села рядом со мной, с каким-то материнским теплом уложив мою голову к себе на грудь. Она была немногим старше, но ее глаза, движения, каждое произнесенное слово, пылали глубинной мудростью. Она успокаивала меня, пытаясь убедить помочь этому неизвестному мужчине. — Джени, мне очень жаль, что это происходит с тобой. Все образуется. Вы сможете помочь друг другу. Из темноты на нас надвигалась низкорослая персона. Сквозь пелену слез я не сразу смогла определить, то ли это животное, то ли маленький человек. Это был ребенок. Его походка была не по-детски величественной, а цепкий взгляд был способен уничтожить собой любого. Я пристально таращилась на юнца. От силы ему было лет девять или десять, но его манеры вводили в заблуждение, создавая впечатление что ему, как минимум, лет шестнадцать. Строгое лицо мальчишки выражало крайнюю степень недовольства, но стоило ему повернуть голову к моей утешительнице, его, преисполненное суровой мимикой, лицо, излучало доброту и заботу. Было в этом даже нечто благоговейное. — Ты знаешь, как отец будет гневаться. — сказал мальчик. — Не вздумай ему рассказать, ябедник — строго ответила ему женщина. — Действительно считаешь, что он и без меня не узнает? — ребенок подошел ко мне, пристально всматриваясь в лицо, и коснулся щеки, своей маленькой теплой рукой — Трепещет, как загнанная лань. Мамочка, я оставлю ее себе. Такая хорошая. — Ну весь в отца! — воскликнула мать — Она не хомяк, сынок! Забыл истории, которые я рассказывала тебе про дедушку?! Их диалог звучал, как какое-то сумасшествие. Что значит «оставлю ее себе»? Что за истории с отцом и каким-то дедом?! — Вы маньяки, да?! — в ужасе вскочила я — Похищаете людей в рабство? Или на органы?! — ноги сами несли меня назад — Я буду кричать! Очень сильно умею кричать! — Джени, детка, мы не хотим тебе зла — впервые заговорила вторая женщина — Нам просто нужно, чтобы ты помогла человеку. — Простите, я ничем не могу помочь. Вы явно ошиблись и следуете не в том направлении. Прошу, оставьте меня в покое! Последнее предложение я выкрикнула уже на ходу, убегая по направлению к выходу. Каждый появляющийся сегодня незнакомец был ещё более странным, чем его предшественник. Убедившись в том, что за мной никто не следует, я перешла на шаг, опасливо озираясь по сторонам. Может быть тот, кто мне звонил, действительно попал в непростую ситуацию и они ошибочно думают, что во всем этом замешана моя семья? Может, стоит помочь человеку, ищущему ответы не там, где следовало бы? Просто согласиться на встречу и объяснить ему, что все это глупая ошибка. Если его действительно обвиняют в том, чего он не совершал, он должен быть в отчаянии. Жалость к незнакомому человеку сдавливала грудь. Я представляла, что он чувствует сейчас, как напуган, растерян. Если меня окутывало чувство безысходности положения, то незнакомца и подавно. Но что, если они обманывают меня и преследуют свои корыстные цели? Что если никакого обвинения и вовсе нет? Маленький автобус увозил меня, вместе с моими мыслями к дому, окутывая теплым дуновением, исходящим от отопителя, расположенного у самых ног. Подставляя ступни под потоки мягкого воздуха, я не прекращала размышлять о событиях текущего дня. Может, стоит обратиться в полицию? По сути я практически знаю, где находится преступник, которого ищет не кто иной, а NIA. Может ли это значить, что убийца вовсе не преступник, а герой, убивший иностранного агента? В новостях говорили о возможной причастности убитого к северокорейской агентуре. Однако это все предположения СМИ. Ведь все могло быть абсолютно иначе. Жертва мог быть, наоборот, сотрудником внутренних спецслужб, а убийца тем самым иноагентом. Если бы убитый был вражеским противником, то расследование не держали в секрете, а наоборот, устроили бы публичный панегирик в честь корейской разведки и полиции. В таком случае, тем более — какое отношение ко всему этому может иметь моя семья? Где мы и все эти шпионские страсти? Веб-дизайнер — шпион? Или страховой агент, год от года не поднимающий головы, работающий за сущие копейки? Или домохозяйка, попеременно бегающая то с револьвером, то с половником? С каждой развитой мыслью, я понимала абсурдность всей ситуации и убеждалась во мнении, что никто из членов моей семьи не мог совершить подобного. Выйдя из автобуса, возле дома, среди темноты, я заметила мельтешащую фигуру, совершающую непонятные движения. Тихо подойдя ближе я поняла, что это отец, а звук брякнувшей садовой лопаты позволил мне понять, что он что-то копает. — Па? Ты чего здесь? — опасливо шепнула я. Отец, вздрогнув всем телом, медленно обернулся на меня. В его глазах читался леденящий душу ужас. — Я…я… — неуверенно начал он, неожиданно по-русски — Женька, я, кажется, натворил что-то ужасное…