Метка жнеца

Две недели Тэхен провел в лихорадочном ожидании. После второй метки его тело изменилось окончательно. Крылья, теперь полностью кожистые и черные, уже не были просто частью его тела — они стали оружием и инструментом. Когти на вершинах дуг были острыми, как бритва, и Тэхен учился управлять ими, случайно разрезая подушки, на которых сидел, и оставляя глубокие царапины на каменных стенах Библиотеки. Его физическая сила возросла втрое, а чувствительность теперь балансировала на грани безумия — даже легкое дуновение ветра вызывало мурашки по всему телу. Но самое главное изменение произошло внутри. Его божественная сущность, та искра, что когда-то освещала его изнутри, полностью погасла. Вместо нее в груди теперь горел темный огонь — холодный черный пламень Преисподней. Он больше не нуждался в свете, чтобы видеть, и в тепле, чтобы согреться. Его кровь, когда он случайно порезался когтем, была уже не золотой, а темно-алой, почти черной, и пахла серой. Чонгук навещал его каждые три дня — не для уроков, а просто... побыть рядом. Эти визиты были странно интимными. Демон приносил ему еду из Ада — пряные, острые блюда, от которых у него горел рот и слезились глаза; напитки, отдававшие дымом и разжигающие похоть. Они сидели на полу среди разбросанных пергаментов, и Чонгук рассказывал ему о Преисподней: о девяти Кругах, о политических интригах при дворе Люцифера, о Войне Падения, в которой он сам когда-то, миллиарды лет назад, сражался на стороне восставших. Тэхен слушал, зачарованный, и с каждым рассказом чувствовал, как его прошлая жизнь становится все более далекой и призрачной. Иногда они занимались любовью — медленно, лениво, без боли и наказаний. Чонгук укладывал его на мягкие подушки (демон принес их откуда-то из своих покоев), долго целовал, ласкал его все более чувствительное тело, входил в него мягко и глубоко, доводя до оргазма не спеша, наслаждаясь каждым стоном. Тэхен учился отвечать на ласки, исследовать тело Чонгука губами и языком, доставлять удовольствие в ответ. Эти моменты были наполнены странной, почти болезненной нежностью — и именно они пугали Тэхена больше всего. Он понимал, что влюбляется. Не просто зависим — он влюблялся в своего мучителя, своего учителя, своего хозяина. И Чонгук, кажется, тоже это чувствовал. Иногда Тэхен ловил его взгляд — задумчивый, почти меланхоличный, устремленный куда-то вдаль, туда, где стены Библиотеки растворялись в пустоте. Казалось, демон размышляет о чем-то, что тревожило даже его, древнее существо, видевшее рождение и смерть галактик. Но когда Тэхен спрашивал, Чонгук лишь улыбался и менял тему. Но вот настал день, когда Чонгук появился в Библиотеке в полном церемониальном облачении. Это было так не похоже на его обычную небрежную наготу или кожаные штаны, что Тэхен на мгновение потерял дар речи. Демон был одет в длинный плащ из черного бархата, расшитый алыми нитями, которые складывались в узор языков пламени. Под плащом — безупречный черный костюм с высоким воротником-стойкой. На груди висел тяжелый медальон с гербом Дома — дракон, кусающий хвост, усыпанный рубинами. Его волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб с проступающим сквозь кожу знаком — такой же герб, пылающий внутренним огнем. Сапоги из кожи василиска были начищены до зеркального блеска. В руке он держал длинный посох из черного дерева с навершием в виде черепа дракона, в глазницах которого горели два настоящих альмандина. — Сегодня ты увидишь мой мир, — произнес он, и его голос звучал иначе — глубже, многоголосо, словно через него говорило нечто большее, чем просто Чонгук. — Я принес тебе одежду. Одевайся. Церемония начнется через час по адскому времени. Он щелкнул пальцами, и в воздухе материализовался наряд для Тэхена. Это не было одеждой в обычном понимании. Это были перевязи из тончайшей черной кожи, перекрещивающиеся на груди и спине, оставляя большую часть тела обнаженной. Узкий пояс с золотыми заклепками, низко сидящий на бедрах. К нему крепились длинные полосы полупрозрачной ткани, которые спускались до пола, но не скрывали ничего — они лишь дразнили взгляд, намекали, но не прятали. И ошейник. Тонкий, золотой, с кольцом для поводка спереди. На нем был выгравирован герб Дома Чонгука и надпись на древнем демоническом: «Принадлежу Чонгуку, Владыке Пятого Круга». — Ошейник? — Тэхен взял его в руки, и пальцы дрогнули. Металл был теплым. — Знак статуса, — пояснил Чонгук, подходя ближе и помогая ему застегнуть ошейник на шее. Его пальцы задержались на метке — драконе на шее Тэхена, погладили ее. — При дворе Люцифера все должны знать, что ты — моя собственность. Никто не посмеет прикоснуться к тебе, если на тебе этот ошейник. Это твоя защита. — Там опасно? — Для одинокого падшего ангела без покровителя — смертельно опасно, — честно ответил Чонгук. — Демоны почуют запах остатков божественной энергии, которая все еще тлеет в твоем сердце — она исчезнет только после седьмой метки. И они захотят разорвать тебя на части, выпить эту энергию, использовать в своих ритуалах. Но ты — мой. Под моим гербом. А я — Владыка Круга. Со мной ты в безопасности. Тэхен кивнул. Он доверял Чонгуку — слепо, безоговорочно, как жертва доверяет своему палачу, как наркоман доверяет своему дилеру. Это было больное, извращенное доверие, но оно было. Одевшись (или, скорее, раздевшись до этих перевязей), Тэхен почувствовал себя странно. Его тело, теперь уже не ангельское, но еще и не полностью демоническое, было прекрасно в своей пограничности. Кожа цвета слоновой кости, оттененная черной кожей перевязей. Черные когтистые крылья за спиной. Глаза, которые из серых превратились в серебристо-алые — цвет менялся в зависимости от освещения. И ошейник, горящий золотом на тонкой шее. Чонгук протянул руку, и воздух перед ними разорвался, открывая проход — портал, пылающий алым и оранжевым. Из него пахнуло жаром, серой и чем-то еще — пряным, возбуждающим, похожим на запах самого Чонгука, но усиленный тысячекратно. — Добро пожаловать в Преисподнюю, Тэхен. Держись рядом со мной. И что бы ты ни увидел, не бойся. Страх здесь — это афродизиак для низших демонов. Ты — выше их. Помни об этом. Они шагнули в портал.

***

Переход был мгновенным — и в то же время длился вечность. Тэхен почувствовал, как его тело растягивается, сжимается, выворачивается наизнанку, а затем снова собирается в единое целое. Когда его ноги коснулись твердой поверхности, он пошатнулся, и Чонгук поддержал его за локоть. Они стояли на огромной площади, вымощенной черным обсидианом. Над ними вместо неба простиралась бесконечная каменная твердь — потолок мира, усеянный сталактитами, с которых капала светящаяся лава. Освещение шло от огромных жаровен, расставленных по периметру площади, в которых горели не дрова, а закованные в цепи элементали огня, издававшие монотонные, жалобные стоны. В центре площади возвышался Храм Всех Грехов. Это было циклопическое здание, высеченное из цельной скалы черного мрамора, украшенное барельефами, изображавшими сцены разврата, пыток и падения ангелов. Огромные колонны, поддерживающие свод, были выполнены в виде гигантских обнаженных фигур, сплетенных в вечном экстазе. Их глаза, инкрустированные драгоценными камнями, следили за каждым движением прибывающих гостей. А гостей было много. Площадь заполняли демоны всех рангов и обличий. Здесь были суккубы с алебастровой кожей и рогами, увитыми цветами, в прозрачных одеяниях, ничего не скрывающих. Инкубы с торсами атлетов и членами, которые они даже не пытались прятать — некоторые были возбуждены и дразнили проходящих мимо суккубов. Высшие демоны в человеческом обличье, но с алыми глазами и тенями, пляшущими за их спинами. Низшие демоны — горбатые, клыкастые твари, прислуживающие господам. И повсюду — запах. Похоть, пот, кровь, сера, сладкие духи и гнилостное дыхание Бездны смешивались в такой коктейль, что у Тэхена закружилась голова. Как только они появились на площади, все взгляды обратились к ним. Шепот пронесся по толпе, как рябь по воде. «Владыка Пятого Круга...» «Чонгук привел своего ангела...» «Смотрите, ошейник...» «Метка на шее — уже две печати...» Тэхен инстинктивно прижался ближе к Чонгуку. Демон положил руку ему на талию — собственнически, уверенно — и повел через площадь. Толпа расступалась перед ними, демоны склоняли головы в поклоне. Кто-то протягивал руки, пытаясь коснуться крыльев Тэхена, но невидимая сила отбрасывала их назад. Ошейник светился золотом на его шее, и это свечение создавало защитный барьер. — Не обращай на них внимания, — прошептал Чонгук. — Ты здесь — самый ценный экспонат. Они будут пялиться, желать, обсуждать. Это нормально. Ты — падший ангел, добровольно отрекшийся от Небес. Такое происходит раз в десять тысяч лет. Для них ты — знаменитость. Подъем к Храму был долгим. Лестница из трехсот шестидесяти пяти ступеней — по числу грехов, которые может совершить человеческая душа за год. На каждой ступени демоны, стоящие по бокам, протягивали свои кубки, и Чонгук небрежно бросал в них золотые монеты — плату за проход. Огромные бронзовые двери Храма были распахнуты. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь светом тысяч свечей, плавающих в воздухе. Пол был выложен мозаикой, изображавшей сцены Падения Люцифера. Вдоль стен стояли ряды скамей, заполненные высшей демонической знатью. А в центре, на возвышении, находился алтарь. Это был огромный плоский камень из цельного обсидиана, отполированный до зеркального блеска. К его углам крепились золотые цепи с браслетами для рук и ног. Над алтарем, с потолка, свисал сложный механизм из шестеренок и цепей, назначение которого Тэхен не мог понять, пока не заметил крюки и зажимы на концах. А за алтарем, на черном троне, инкрустированном костями падших ангелов, сидел Люцифер. Тэхен ожидал увидеть чудовище. Но Владыка Ада был прекрасен. Нечеловечески, пугающе прекрасен. Высокий, с кожей цвета расплавленного золота и волосами, струящимися, как жидкая платина. Его глаза были двумя безднами — без зрачков, без радужек, просто два омута чистой, звездной тьмы. Шесть огромных белоснежных крыльев были сложены за спиной — в отличие от других падших ангелов, чьи крылья почернели, его остались белыми, но это была белизна смерти, а не святости. Одет он был в простую белую тогу, которая сияла в полумраке, и босые ноги покоились на подушке из пурпурного бархата. — Чонгук, — произнес он, и его голос звучал как музыка сфер, как звон хрусталя, как шепот всех соблазнов мира. — Мой верный Владыка Пятого Круга. Ты привел своего ангела. Подойди ближе. Чонгук склонил голову в поклоне — жесте уважения, но не подчинения. Он был Владыкой Круга, а не рабом. Взяв Тэхена за руку, он подвел его к подножию трона. — Мой Император, — произнес он церемониальным тоном. — Позвольте представить вам Тэхена, бывшего ангела-Регистратора Библиотеки Душ. Он добровольно отрекся от Небес и принял мою первую метку. Сегодня, на ваших глазах, я поставлю ему третью печать — Метку Чрева. Люцифер наклонился вперед, и его бездонные глаза впились в Тэхена. Ангел (бывший ангел) почувствовал, как сама его сущность обнажается под этим взглядом, как все его мысли, страхи, желания становятся видны. — Подойди, — приказал Повелитель. Тэхен сделал шаг вперед на дрожащих ногах. Люцифер протянул руку и коснулся его подбородка. Прикосновение было холодным — холодом абсолютного нуля, холодом межзвездной пустоты — и одновременно обжигающим. — Интересно, — задумчиво произнес он. — Чонгук выбрал не самого красивого и не самого сильного. Но самого... восприимчивого. В тебе все еще есть искры божественного, глубоко, под слоями тьмы. Но ты не сопротивляешься им — ты ненавидишь их. Ты хочешь, чтобы их выжгли до последней. — Он усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то древнее, бесконечно мудрое. — Я помню это чувство. Когда я падал, я тоже ненавидел свет, который не мог погасить в себе. Тебе повезло больше, чем мне, маленький ангел. У тебя есть Чонгук. У меня же не было никого, кто мог бы выжечь свет из меня. Мне пришлось делать это самому — веками, тысячелетиями. Это было... больно. Он отпустил подбородок Тэхена и откинулся на спинку трона. — Начинайте церемонию. Я хочу видеть, как Чонгук метит свою собственность. Музыку! Откуда-то из теней зазвучала странная, гипнотическая мелодия. Инструменты были незнакомы земному слуху — низкие, вибрирующие звуки, проникающие прямо в кости, и высокие, звенящие ноты, которые отдавались дрожью в кончиках крыльев. Ритм был медленным, тягучим, словно биение огромного спящего сердца. Чонгук взял Тэхена за руку и повел к алтарю. Толпа демонов подалась вперед, предвкушая зрелище. Суккубы облизывали губы, инкубы поглаживали свои члены в предвкушении. Высшие демоны перешептывались, делая ставки — как долго продержится ангел до того, как взмолится о пощаде. — Ложись на алтарь, — тихо сказал Чонгук. — На спину. Доверься мне. Тэхен повиновался. Камень был ледяным, и его обнаженная кожа instantly покрылась мурашками. Он лег, глядя вверх, на свод Храма, где в полумраке угадывались фрески, изображающие падение ангелов. Их лица были искажены агонией и экстазом. Чонгук взял его запястье и защелкнул на нем золотой браслет, прикрепленный цепью к углу алтаря. Затем второе запястье. Щиколотки. Тэхен оказался распятым на холодном камне, абсолютно беспомощным, открытым для всех взглядов. — Сегодня ты получишь Метку Чрева, — произнес Чонгук громко, обращаясь не к Тэхену, а к толпе. Это был ритуал, и каждое слово имело значение. — Эта метка навсегда свяжет тебя со мной. Ты будешь питаться моей энергией, моей силой, моим семенем. Без меня ты будешь чахнуть и умирать. Со мной — процветать и становиться сильнее. Согласен ли ты принять эту зависимость добровольно? — Согласен, — ответил Тэхен, и его голос эхом разнесся по храму. Из толпы донеслись одобрительные возгласы, свист, смех. Кто-то крикнул: «Покажи ему, Владыка!», кто-то добавил: «Пусть кричит громче!» Чонгук поднял руку, и свет в храме изменился. Свечи вспыхнули ярче, но их пламя стало алым. Тени сгустились, ожили, начали танцевать на стенах. Демон снял свой парадный плащ и бросил его кому-то из прислужников. Костюм последовал за плащом. Он остался обнаженным — совершенное тело, мускулистое, покрытое татуировками, которые теперь светились адским огнем. Его член уже был тверд, и толпа одобрительно загудела, оценивая размеры своего Владыки. — Для начала, — произнес Чонгук, беря с подноса, поднесенного суккубом, длинный золотой стилет, — мы должны открыть врата. Он склонился над Тэхеном и провел лезвием по его животу, чуть ниже пупка. Не глубоко — легкий порез, из которого выступила темная, почти черная кровь. Тэхен зашипел, но не от боли — от ощущения, что что-то в этом порезе было правильным, нужным. Чонгук отложил стилет и наклонился ниже. Его язык прошелся по порезу, слизывая кровь, и Тэхен застонал. Язык демона был горячим, и там, где он касался, кожа начинала светиться алым. Чонгук вылизывал рану медленно, тщательно, словно смакуя вкус, и с каждым движением его языка порез затягивался, но вместо шрама на коже проявлялась тонкая линия алой татуировки. — Это — врата, — пояснил Чонгук, поднимая голову. Его губы были в крови Тэхена. — Через них моя энергия будет входить в тебя. Но чтобы открыть их, нужно пролить не только твою кровь, но и мое семя. Толпа взревела. Ритуал набирал обороты. Чонгук забрался на алтарь, встав на колени между разведенных ног Тэхена. Его член был нацелен прямо в лицо ангела, и Тэхен инстинктивно открыл рот, ожидая, что его сейчас будут трахать в горло. Но демон имел другие планы. — Не сегодня, — он усмехнулся. — Сегодня твой рот будет свободен, потому что я хочу слышать твои крики. Каждый демон в этом зале должен слышать, как ты стонешь для меня. Он опустился ниже и одним движением вошел в Тэхена, без подготовки, без смазки — только кровь из пореза на животе, которую он размазал по своему члену, служила лубрикантом. Тэхен вскрикнул — резкая боль пронзила его тело. Но, как и в первый раз, боль быстро сменилась чем-то другим. Его тело, уже привыкшее к вторжениям, приняло Чонгука с почти пугающей готовностью. Мышцы, которые в первый раз сопротивлялись, теперь расслабились, обхватывая член демона с голодной жадностью. — О да, — простонал Чонгук, начиная двигаться. — Ты создан для меня. Только для меня. Он наращивал темп быстро, безжалостно. Его бедра вколачивались в ягодицы Тэхена с громкими шлепками, которые эхом разносились по храму. Толпа демонов аплодировала, свистела, подбадривала. Кто-то начал мастурбировать, глядя на сцену. Суккубы томно вздыхали, их крылья трепетали от возбуждения. Тэхен стонал в голос. Он больше не стеснялся — стыд был выжжен из него вместе с первой меткой. Его тело извивалось на алтаре, насколько позволяли цепи. Крылья, расправленные по обе стороны от него, трепетали, когти царапали камень. Его член стоял, прижатый к животу, с него капала смазка, образуя лужицу на порезе и смешиваясь с кровью. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, и Тэхен поднял глаза. Демон наклонился над ним, не прекращая двигаться, и его алые глаза пылали. — Ты чувствуешь, как моя энергия входит в тебя? Чувствуешь этот жар внизу живота? И Тэхен действительно чувствовал. С каждым толчком что-то горячее, жидкое, живое проникало в него — не только член, но и сама сущность Чонгука. Его сила, его тьма, его демоническая природа. Эта энергия скапливалась внизу живота, там, где был порез, и порез начинал светиться все ярче, превращаясь в полноценную татуировку — дракона, свернувшегося кольцом, с головой, покоящейся на хвосте. Точно такой же, как на шее, но больше, сложнее, с множеством деталей. — Я... чувствую... — выдохнул Тэхен. — Это как... огонь... но приятный... — Это моя сущность, — Чонгук начал двигаться еще быстрее, его дыхание стало рваным. — Она теперь будет жить в тебе. Ты будешь голоден без нее. Каждые три дня ты будешь нуждаться в моем семени, иначе метка начнет жечь тебя изнутри. Это и есть зависимость. Это и есть Метка Чрева. Ты принимаешь ее? — Да! Да, я принимаю! Пожалуйста, Чонгук, дай мне ее! Сделай меня полностью своим! Демон зарычал и вошел особенно глубоко, задев простату. Тэхен вскрикнул, его тело выгнулось дугой, цепи натянулись до предела. И в этот момент Чонгук кончил. Его семя, горячее, как лава, излилось глубоко в Тэхена. И в тот же миг метка на животе вспыхнула ослепительным алым светом, настолько ярким, что многие демоны в зале прикрыли глаза. Тэхен закричал — долгий, протяжный крик, в котором смешались боль, наслаждение, экстаз и что-то еще, почти религиозное. Его собственный оргазм накрыл его волной, сперма выстрелила, забрызгивая его собственную грудь и лицо, капая на алый рисунок на животе. А по храму разнесся звук — низкий, вибрирующий гул, словно огромный колокол ударил где-то в глубинах Преисподней. Это была печать ритуала. Метка Чрева была поставлена. Когда свечение погасло, Тэхен лежал на алтаре, тяжело дыша, чувствуя, как новая сила течет по его венам. Его крылья, все еще черные, теперь имели алые прожилки, расходящиеся от оснований. Глаза его полностью стали алыми. А на животе красовалась великолепная татуировка дракона, который, казалось, спал, но в любой момент мог проснуться. Чонгук вышел из него и встал рядом с алтарем. Он поднял руку Тэхена, все еще прикованную цепью, и поцеловал запястье. — Свершилось, — провозгласил он, обращаясь к трону. — Мой Император, третья метка поставлена. Люцифер медленно, величественно поднялся с трона. Его шесть белоснежных крыльев развернулись, создавая вокруг него ореол мертвенного света. Он подошел к алтарю и посмотрел на Тэхена сверху вниз. — Поздравляю, маленький ангел, — произнес он, и в его голосе звучала странная, почти отеческая теплота. — Ты прошел треть пути. Семь меток — и ты станешь полноценным демоном. Высшим демоном, равным Владыкам Кругов. Чонгук хорошо учит тебя. — Он перевел взгляд на Чонгука. — Но помни, Владыка Пятого Круга: если ты влюбишься в свою жертву, ты станешь уязвимым. А в Аду уязвимость — это смертный приговор. Чонгук склонил голову. — Я помню, мой Император. — Хорошо. — Люцифер развернулся и направился обратно к трону. — Продолжайте пир. Сегодня — праздник в честь новой метки. Толпа взорвалась ликующими криками.

***

Пир в Храме Всех Грехов был именно тем, чем казался — оргией, возведенной в ранг искусства. Как только официальная часть завершилась, демоническая знать расслабилась. Суккубы и инкубы сплетались в объятиях прямо на скамьях, на полу, в тенях колонн. Воздух наполнился стонами, звуками поцелуев, шлепками плоти о плоть. Низшие демоны разносили подносы с едой и напитками — блюда, от одного вида которых у Тэхена все еще перехватывало дыхание: фаршированные сердца грешников, вино из крови девственниц, фрукты, выращенные на костях святых. Чонгук освободил Тэхена от цепей и повел его в отдельную ложу, отгороженную от остального зала шелковыми занавесями. Здесь было множество подушек, низкий столик с угощениями и большое ложе, покрытое мехами. — Ты заслужил отдых, — сказал он, укладывая Тэхена на подушки. Его пальцы нежно гладили новую метку на животе, которая все еще слегка светилась. — Как ты себя чувствуешь? — Странно, — признался Тэхен. — Полным. И... голодным одновременно. Я чувствую твою энергию внутри, но мне уже хочется большего. Это так и должно быть? — Да. Это голод метки. Он будет расти, пока ты полностью не станешь демоном. Но я буду кормить тебя. — Чонгук взял с подноса что-то похожее на засахаренный фрукт и поднес к губам Тэхена. — Открой рот. Тэхен послушно открыл рот и принял угощение. Вкус был взрывным — сладким и пряным одновременно, с долгим послевкусием, отдающим дымом. Еда Ада была не просто едой. Она была наркотиком, афродизиаком и энергией одновременно. — Вкусно? — Да... Чонгук кормил его с рук, и это было невероятно интимно. Его пальцы задерживались на губах Тэхена, поглаживали их, проникали в рот, чтобы Тэхен мог их облизать. Постепенно кормление превратилось в прелюдию. — Четвертая метка, — прошептал Чонгук, когда его пальцы покинули рот Тэхена и скользнули ниже, к шее, к ошейнику, — будет здесь. — Он коснулся горла, где проходила тонкая цепочка ошейника. — Метка Горла. Она лишит тебя способности дышать без моего позволения. Я буду контролировать каждый твой вдох. Ты будешь умирать и воскресать в моих руках. Тэхен вздрогнул, но не от страха. От предвкушения. — Когда? — спросил он. Чонгук усмехнулся. — Ты становишься таким жадным, мой ангел. Но я обещал тебе, что каждая метка будет уникальной. Четвертую мы поставим через неделю. А пока... — он притянул Тэхена к себе, — давай просто наслаждаться праздником. Ты сегодня многое пережил. Тебе нужно восстановиться. И они лежали на подушках, слушая звуки оргии за занавесями, и Чонгук гладил Тэхена по волосам, по крыльям, по меткам на его теле, а Тэхен впервые за долгое время чувствовал... покой. Извращенный, темный, адский покой. Но это был его покой.