Сверх допустимого

Когда время постепенно приблизилось к обеду, Мидория решительно закрыл все вкладки в браузере и захлопнул плотную папку. Досье, составленное в порыве собственной жертвенности, вышло куда больше, чем юноша ожидал. В его голове наконец сложились все детали пазла – Бакуго с самого начала не планировал вести переговоры с господином Танака. Он хотел научить Изуку видеть рынок насквозь – не только со стороны многочисленных бумаг, но и со стороны человеческих интересов. Что-ж, теперь об этом можно забыть. Время обеда. Юноша поднялся с места и подошёл к шкафу, задумчиво раскрывая его дверцы. Внутри крепко пахло парфюмом недавно удалившегося Киришимы. Мидория обречённо вздохнул, надеясь, что его собственное пальто не пропиталось этим ароматом, и снял одежду с вешалки. Когда младший в конце концов покинул кабинет, в кармане строгих брюк раздалась мягкая вибрация. Изуку быстро ответил на сообщение и отправился к лифту, раздумывая о том, чего бы он хотел съесть прямо сейчас.       – Изуку-кун! – где-то поодаль послышался женский голос. Юноша неспешно обернулся на зов, и вскоре радостно улыбнулся, вскидывая ладонь в приветственном жесте.       – Здравствуй, Урарака, – он вежливо поклонился девушке и вместе с ней зашёл в лифт. – Почему ты здесь? Разве ты не на четвёртом этаже работаешь? Я хотел спуститься к тебе, когда ты написала.       – Меня временно перевели на ваш этаж. Девушка, которая занимается документами о поставках, заболела, поэтому я подменяю её, – Очако быстро поправила волосы, приводя себя в порядок, и сжала в ладонях ручку своей сумку. – Тут… тут другая атмосфера. У нас на этаже всегда шумно, а у вас так тихо и все так слаженно работают. Изуку наблюдал, как пальцы девушки белеют от сжатия. Неужели нервничала? По правде сказать, на этом этаже Урарака казалась чем-то инородным – не из-за некомпетентности, а из-за своей уязвимой, хрустальной человечности. Она была младше Мидории, и эта разница в возрасте ощущалась не в знаниях, а в степени закрытости. В её отделе, среди шума и суеты обычного офиса, она, вероятно, была своим человеком. Но здесь, в заряженном пространстве, где каждый вздох был осознанным, а каждая ошибка – фатальной, она напоминала нежный полевой цветок, случайно проросший сквозь асфальт. Её дискомфорт был физически ощутим. И это невольно натолкнуло Изуку на мысль, насколько он сам за эти недели закалился и приспособился к давящей атмосфере.       – К этому привыкаешь. Уже спустя пару дней ты поймёшь, что в системной тишине тоже есть своя романтика, – Изуку с пониманием заглянул в чужое лицо и приободряюще толкнул девушку в плечо.       – Возможно, но…, – она тихо выдохнула. – Мне тяжело от того, что он здесь. Я боюсь сделать лишний шаг, издать лишний звук, допустить ошибку, потому что меня больше не укроют многочисленные этажи и стены. Даже представить не могу, насколько тебе тяжело сидеть с ним в одном пространстве.

Постойте. Это жалость… к Изуку?

      – Брось. Я вовсе не испытываю дискомфорта, – тут же отозвался юноша. – Я рад, что сижу всего через стену от него, Девушка замерла и наконец ослабила хватку на сумке, шокировано вглядываясь в лицо друга.       – Не говори о нём такие вещи, Урарака. Он такой же человек, как и все мы. Да, он холоден и серьёзен, но это не значит, что он плохой, – Мидория подошёл ближе к младшей и предложил ей свой локоть, чтобы под руку дойти до кафе. – Знаешь, кто бы что не говорил, а я его очень уважаю. Даже когда он рычит или требует слишком многого. Просто вдумайся – он ведь с нуля возвёл эту компанию. Разве это не вызывает у тебя восторга? Очако осмотрела просторное помещение, по которому туда-сюда слонялись сотрудники, и вдруг осознала, какого труда на самом деле стоило всё, что она видела перед собой. Эти панорамные окна, двери, планировка. Эта дорогая плитка на полу, стойки в приёмной, удобные диваны. Всё это было не просто данностью, а бессонными ночами одного единственного человека за закрытой дверью кабинета. Затем девушка обернула взор к Изуку. В глазах напротив не было страха или подавленности. В них горел ровный, уверенный свет. Очако вдруг поняла для себя нечто важное. Мидория не просто работал на Бакуго – он верил в его замысел. И эта вера позволяла парню крепко стоять на ногах. Однако, ко всему прочему, в этом уважении не было слепого обожания – были только понимание механизма и гордость за то, что «ты» его маленькая, но важная шестерёнка.       – Ой, – Мидория ощутил знакомую вибрацию в кармане пальто и вынул телефон. – Прости, одну секунду. Сообщение от Бакуго-сана. Юноша осторожно отнял свою руку от Урараки и отошёл в сторону, чтобы не мешаться на входе. Он быстро открыл знакомый чат и пробежался глазами по сообщению:       Бакуго-сан: «Мидория, ты ушёл? Разве я не просил тебя составить досье на обеде?» Юноша виновато поджал губу – наверное, ему стоило заранее сообщить о своём уходе.       «Я закончил со всем намного раньше, Бакуго-сан. Вы были заняты, поэтому я не стал вас тревожить. Я ушёл на обед с Ураракой-чан из отдела анализа и тестирования. Если информация нужна вам в срочном порядке, я оставил папку с документами на своём столе – она помечена зелёным стикером.» Бакуго, отправивший сообщение минуту назад, снова уткнулся взглядом в экран. Он быстро прочитал послание, но так ничего и не ответил.

Вздох

Ему не нужно было это досье. Он просто хотел узнать, надолго ли Мидория ушёл. С ним в офисе было спокойнее. Кацуки привык справляться со всем сам, но он соврал бы, сказав, что с приходом этого парня ему не стало легче. Мужчина всё чаще ловил себя на мысли, что уже не проверяет половину документов, которые проходят через руки секретаря. Это была не лень, а вынужденное признание: Мидория делал всё идеально, часто – лучше, чем сделал бы он сам. И в этом крылась опасность. Парень был как идеально настроенный датчик – считывал уровень напряжения в кабинете, вовремя подсовывал кофе, отсекал ненужный шум, превращал хаотичные мысли Кацуки в безупречные документы. Он стал необходимым фоном для рабочего дня и человеческим аналогом белого шума, без которого теперь было слишком…тихо. Но самым раздражающим было то, что мужчина даже не мог найти, за что зацепить младшего. Никаких промахов. Только эта нерушимая компетентность, которая изо дня в день доказывала, что Изуку Мидория – не временная мера, а приобретение. А Бакуго ненавидел необходимость в приобретениях. Особенно в таких полезных. Мужчина отложил свой телефон и прокрутился в рабочем кресле, поворачиваясь к панорамному окну. За ним, усыпанная яркими солнечными бликами, кипела жизнь. Город загудел и вскоре на улицы хлынули потоки людей. Кто-то спешил в ближайшее кафе, чтобы занять лучшее месте. Кто-то брал еду на вынос, чтобы в скором времени вернуться на работу. А для некоторых обед был обычной точкой в маршруте. Кацуки же относился к числу тех, кто почти никогда не покидал офиса. Зачастую ему хватало быстрых перекусов между делом и чашки кофе, чтобы снова чувствовать себя живым. Однако подобный рацион давал свои побочные эффекты в виде головной боли или слабости. Знакомые Бакуго – в частности Киришима – предостерегали его о возможных последствиях, но мужчина выжимал из рабочего времени максимум, сознательно игнорируя собственное здоровье. И даже сейчас, когда выдались свободные минуты, он не стал тратить их впустую. Просто выдохнул и продолжил копошиться с бумагами.

***

Спустя час медитативное спокойствие разорвалось. Кацуки замер, уловив едва различимый звук. Не скрип, не стук. Лёгкий щелчок двери в кабинет, где лежало рабочее место Мидории. Мужчина не поднял взгляда от документа. Ручка в его пальцах не дрогнула. Но всё его внимание, секунду назад растворённое в цифрах, мгновенно сфокусировалось на этом звуке. Этого было достаточно. Мышцы спины незаметно для взгляда расслабились. Напряжение, которое неосознанно нёс Кацуки, ушло, сменившись рабочим тонусом. И всё стало как надо. Изуку вернулся на своё место и снова приступил к работе. Белый шум, без которого было слишком тихо, снова заполнил пространство простым присутствием за стеной. А Мидория, быстро убрав верхнюю одежду в шкаф, перекинулся с Ураракой парой сообщений и спустя мгновение подошёл к своему месту. Здесь всё осталось как прежде – толстая папка с досье мирно лежала на краю; мышка находилась в том же положении, в котором оставил её Изуку при уходе. Даже белоснежные чашки, одна из которых принадлежала Кацуки, были не тронуты. «Так и знал», – пронеслось в юношеской голове. Младший снова включил кофейный аппарат и достал из ящика рабочего стола маленькую кофемолку. Затем он этап за этапом совершил выученные действия, загружая помол в рожок, и подставил директорскую кружку в нужную ячейку. После этого Изуку взял посуду с готовым напитком и отправился к Кацуки. В это раз он вошёл в чужую обитель без стука.       – Завтра у вас встреча с техническим и финансовым директорами, – Мидория не спеша прошёл к чужому столу и поставил чашку с кофе в той же выверенной точке, что и всегда. – Я подготовил отчёт о текущих расходах, сравнительный анализ прежних решений и смету на внедрение и поддержку. Как вы и просили.       – Хорошо. Принеси мне папку. Я ознакомлюсь, – спокойно произнёс Бакуго, по привычке протягивая руку к чашке. Мидория молча кивнул. Он развернулся на каблуке и вышел из кабинета, оставив Бакуго наслаждаться первым, самым важным глотком. Когда юноша вернулся к своему столу, взгляд скользнул по двум ключевым объектам: папке с зелёным стикером «Арех Holding / Танака» и папке в тёмно-синей обложке с тиснёным логотипом «Ground Zero». Он взял их обе, сложив аккуратной стопкой, и, после, подняв кое-что ещё, вернулся в кабинет директора.       – Вот, – сказал он, подходя ближе. Изуку положил папки не прямо перед старшим, а поодаль от него. Но не для того, чтобы создать больше свободного место, а для того, чтобы уместить на столе плотный бумажный пакет, который всё ещё отдавал приятным теплом. Бакуго проследил за движением юношеских рук. Секунду он просто смотрел на пакет, будто надеясь, что тот исчезнет сам по себе или растворится в воздухе, признав свою ошибку. Но он продолжал стоять. Кацуки перевёл взгляд на младшего. Тот наблюдал с самым невозмутимым лицом, будто каждый день таскал директору еду в рабочее время. Внутри Кацуки что-то коротко щёлкнуло – то ли от удивления, то ли от раздражения. За годы работы к нему привыкли приходить с отчётами, контрактами, вопросами, проблемами. Но чтобы кто-то пришёл с едой – просто так, без просьбы – никогда.       – Это… что? – тихо спросил мужчина, приподнимая бровь.       – Еда, в которой вы ограничиваете себя день за днём, – Мидория важно скрестил руки на груди, слегка склоняя голову набок.       – Я не…       – Без не, – грубо перебил тот, кивнув на плотный пакет. – По моим подсчётам, вы весите около девяноста пяти килограмм. С учётом вашего высокого роста и телосложения, можно вывести нехитрую формулу, которая позволит определить дневную норму потребления калорий. Вы не теряете форму и, судя по выраженной широте плеч, продолжаете активно тренироваться. Следовательно, для вас важно соблюдать баланс между белками и жирами. Кацуки молчал. Он хотел перебить младшего, сказав, что он в полном порядке, но Изуку опередил его мысль, срезав её на корню. Юноша угрожающе вскинул ладонь вверх, требуя от старшего терпения, и продолжил говорить, как ни в чём не бывало.       – Я не желаю слушать ваши оправдания, Бакуго-сан. В этом пакете сытные, но не жирные блюда. Из расчёта БЖУ выходит ваша идеальная норма, которую вы не добираете. И вы обязаны съесть её, потому что иначе не сможете продолжить работу. В этот момент время в кабинете остановилось. Бакуго медленно выпрямился и посмотрел прямо в глаза Изуку. Это был не взгляд начальника на подчинённого. Это был взгляд одного хищника, застигнутого врасплох другим, неожиданно проявившим зубы. Внутри мужчины бесновалась целая буря: шок от неслыханной наглости, ярость от того, что его перебили и поучают, и под этим всем – аналитическое любопытство. Кто на самом деле этот мальчишка, который осмелился пересечь последнюю черту? Кто дал ему такое право? Мидория же не отвёл взора. Его зелёные глаза, обычно ясные и сосредоточенные, теперь горели огнём. В них читалась не дерзость ради дерзости, а убеждённость –упрямая и принципиальная. И это бесило больше всего. Потому что против его логики не поспоришь. Даже если эта логика была обёрнута в наглость.       – Если ваше здоровье даст сбой, разве станет легче? Я так не думаю, – наконец прервал тишину младший. – Вы хороши во всём, Бакуго-сан, в этом нет сомнений. Однако я не могу похвалить вашу жертвенность, – Мидория важно поправил галстук, выпрямившись, и развернулся, чтобы отправиться к выходу.       – Учтите. Я больше не позволю вам пить кофе на голодный желудок, – произнёс тот напоследок, сразу же закрывая за собой дверь. И в кабинете повисла тишина. Теперь наедине с собой остался уже Кацуки. Он не сменил выражения лица. Не сорвался в праведном гневе. Он лишь задумчиво взглянул на угощения в красивой упаковке и вздохнул. Его только что… отчитали? Ровно как в детстве, когда он противился есть родительскую еду. Когда за стеной наконец послышалось копошение с бумагами и скрип железного сейфа, Бакуго положил ручку на стол и уместил ладони по обе стороны от пакета. Живот неприятно скрутило. Изуку был прав – мужчина жутко не добирает дневную норму. Во время работы, когда мозг был зациклен на цифрах, голод притуплялся, уходя в фоновый режим. Но стоило Кацуки ненадолго выпасть из процесса, как он моментально вспоминал об энергетических батончиках и кофе, которого теперь, очевидно, так просто не получит. Чёрт. Как досадно… Теперь перед мужчиной стоял другой вопрос. Ничего ведь не случится, если он съест этот обед? В этом ведь больше плюсов, чем минусов? Бакуго долго не решался – то ли взвешивал все за и против, то ли принципиально не шёл на уступки. Однако потребность в конце концов победила. Он не спеша коснулся упаковки и быстро пробежался глазами по теснённой надписи – кафе не из дешёвых. Мидория определённо знал, что такое вкусная еда. Но, как бы там ни было, для Кацуки было загадкой, что именно выбрал для него младший. Он боялся увидеть внутри пресловутый салат из свежих овощей, тосты с авокадо или пару грамм мяса, обильно усыпанного рисом – ту самую безвкусную пародию на заботу, которую проповедуют все вокруг. Но к своему удивлению внутри пакета он обнаружил нечто иное – родное, любимое и знакомое. Мужчина осторожно извлёк первый контейнер. Под прозрачной крышкой на подушке из золотистого картофеля томился стейк из форели с хрустящей, идеально прожаренной корочкой. Его аромат тут же ударил в ноздри, мгновенно вызвав воспоминание: это был тот самый рецепт, который сам Кацуки оттачивал годами. Следующая упаковка источала лёгкий пар. Внутри в прозрачном бульоне утопал удон с нежными полосками индейки и россыпью овощей: сочной моркови и хрустящего болгарского перца. Третий контейнер казался насыщеннее остальных. Там, в густом, тёмном соусе, покоилась тушёная говядина. И завершением идеального комплекта стал не кофе, а зелёный чай как освежающая альтернатива.       – Этот парень не может быть настолько совершенным, – прошептал старший, разглядывая еду под крышками. Идеальный кофе. Идеальный порядок на столе. Идеально подобранные документы. А теперь ещё и еда, будто заказанная кем-то, кто знает вкусы старшего лучше, чем он сам. Бакуго поймал себя на мысли, что за этот месяц Мидория умудрился изучить его доскональнее, чем люди, работавшие с ним годами. Ладно. Мужчина больше не горел желанием капризничать. Он покорно взял одноразовые приборы, сложил руки в предобеденной молитве и начал есть. Изуку же тем временем думал, чем себя занять. Он, закончив со всем, что от него требовалось, наслаждался свободными минутами. Юноша не срывался к сейфу с документами, не хватался за тряпку, потому что ещё вчера провёл в кабинете влажную уборку. Он сделал буквально всё, чтобы в очередной раз именовать себя как «дотошный». Теперь ему оставалось ждать поручений от директора, которые, вероятно, не поступят ближайшие пятнадцать минут. И это не могло не радовать.

«Интересно, а покушает ли он вообще?»

Парень мягко подпёр лицо ладонью и задумчиво промычал, вдруг осознав, что ещё с утра он бы даже не подумал принести Кацуки еду. Наверное, всё дело было в словах Эйджиро? Хотя, возможно, истинная причина крылась в той трещине, что открылась в безупречном образе директора. Ранее Бакуго был для Изуку лишь идеальной, бездушной машиной – алгоритмом из амбиций, холода и результативности. Теперь же у машины оказалось слабое звено. И принести еду в данном случае – это не про услугу. Это про первый осознанный шаг к устранению сбоя в системе, от которого теперь, как обнаружил младший, зависело не только его карьерное будущее. В помещении резко раздался звук уведомления, которое могло принадлежать лишь одному человеку. Мидория потянул руку в карман и вскоре взглянул в экран блокировки, читая высветившееся имя – «Урарака-чан». Недолго думая, юноша открыл чат с девушкой и вскоре расплылся в привычной в улыбке:       Урарака-чан: «Изуку-кун, как всё прошло? Надеюсь, ты ещё не уволен? Изуку тихо посмеялся, ловко набирая сообщение:       «Не-а, я всё ещё в строю. Но мне кажется, что я слегка переборщил. Я отчитал его. Сказал, что не позволю ему пить кофе на голодный желудок» Затем последовало молчание – не долгое, но такое красноречивое, что плечи Мидории невольно напряглись. Юноша поджал губы, вдруг задумавшись о том, не слишком ли сильно он перегнул палку, после чего наконец получил ответ:       Урарака-чан: «Ты сделал ЧТО?! Учитывая то, как Бакуго-сан любит кофе, тебе чертовски повезло, что он оказался в хорошем настроении. Но это так забавно. Уверена, он в восторге от твоих выходок» Изуку тихо прыснул от смеха, пряча телефон обратно в карман. «В восторге», – повторил юноша про себя, качая головой. Ага, обязательно. Вряд ли Кацуки умел восторгаться в привычном понимании этого слова. Но сегодня, кажется, многое было в новинку. И Изуку вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится.

***

Когда рабочий день подошёл к своему логическому завершению, Мидория так и не поднялся с места. Он, не спеша перелистывая страницы собственного блокнота, изредка вздыхал и отсчитывал время. Сначала десять минут. Затем – двадцать. А когда стрелка часов остановилась на половине седьмого, юноша решил действовать. Его взгляд метнулся к столу, выхватывая детали: бумаги с подписью Бакуго уже лежали в толстой папке, кофемашина была вымыта, задачи выполнены. Всё было идеально, а значит – не подходило. Однако вскоре Изуку зацепился взглядом за неприметный лист под кипой других таких же – одинаковых, но невероятно важных. Юноша ловко вытянул документ, и на его лице тут же появилась ухмылка. Свежий договор. Без подписи. Без согласования. Обязателен к ознакомлению. Мидория взял находку в руки и отправился к старшему, застав его за привычной деятельностью. Мужчина даже не думал уходить. Его лицо было всё таким же серьёзным, губы – напряжёнными, а на широком столе царил знакомый беспорядок. Бакуго опять был слишком погружён в отчёты. В этом кабинете Кацуки выглядел как абсолютно недостижимая крепость. Женщины, что видели его на переговорах или редких мероприятиях, замирали, пленённые этой дикой энергией. Но их восхищённые взгляды скользили по нему, как вода по стеклу. Все их намёки и приглашения вдребезги разбивались о ту же стену, что стояла сейчас между ним и Изуку.       – Бакуго-сан, ознакомьтесь с этим договором, – проговорил младший, уверенно подходя к мужчине.        Кацуки, не поднимая взгляда, протянул ладонь и, отняв документ из чужих рук, тут же уткнулся в него глазами. Мидория же, не теряя времени, подошёл ближе и встал у чужого плеча, склоняясь ниже и делая вид, будто тоже вчитывается в текст. Его сердце, обычно волевое и смелое, вдруг ударилось о рёбра и забилось чаще, словно испуганная птица. Абсурд. Юноша ведь не собирался делать ничего вызывающего. Он просто начнёт разговор, поинтересуется и предложит помощь. Всё, как всегда.

Да. Как всегда.

      – Бакуго-сан, – тихо начал он. – Сегодня господин Эйджиро имел неосторожность рассказать мне кое-что о Вас. Хрупкие слова повисли в воздухе, как пушинка, упавшая на штабель стальных плит. Бакуго даже не пошевелился. Его взгляд продолжал методично изучать договор. Ручка в его пальцах зависла над очередным пунктом, но не для того, чтобы отвлечься, а чтобы отметить на полях неточность.       – Вот как, – наконец произнёс тот. – Мне стоит переживать об этом? Изуку посмотрел на чужой профиль.       – Бакуго-сан, – уронил он над самым ухом старшего. – Вам незачем засиживаться допоздна. Я подумал…, – Мидория выдохнул. – Вы могли бы оставлять вечерние задачи на меня. Все срочные отчёты вы обрабатываете в первой половине дня, а вечером занимаетесь тем, до чего не дошли руки. Обычно это что-то незначительное и не срочное. Если вы позволите, я могу делать эту работу за вас. На этот раз старший оторвался от бумаг – медленно, словно тяжёлый механизм, меняющий направление.       – Незначительное и не срочное? – повторил он. – Ты так считаешь? Нет, это не было похоже на обычный вопрос.       – В «Ground Zero» не существует «незначительных» задач. Каждая цифра и подпись – это кирпич в стене, – Бакуго откинулся в кресле, и его поза, казалось, в мгновение обозначила иерархию. – Ты предлагаешь мне доверить тебе эти строящиеся стены? На основе чего? Того, что ты принёс обед? В его интонации не было насмешки. Была проверка на прочность. Он выставил напоказ самое уязвимое место Изуку – его, как могло показаться, наивное желание помочь.       – Я изучил ваш рабочий паттерн за эти недели. Я знаю, какие задачи вы делегируете, а какие оставляете на потом. Я не предлагаю подписывать контракты. Я предлагаю освободить вам немного времени. Всего пару часов. Кацуки замер. Его пристальный взгляд будто сканировал младшего на молекулярном уровне, ища слабину или сантименты.       – Значит пара часов? – задумчиво продолжил тот. – И что же ты будешь делать с этой парой часов, Мидория? Если я дам их тебе. Бакуго не соглашался. Он бросал вызов и ставил условие: доказать, что вверенное время будет потрачено эффективнее, чем если бы он потратил его сам. Это была не просьба о помощи. Это было испытание на новом уровне ответственности. Парень вдруг нахмурился, но всё же принял правила чужой игры. Если Кацуки так сильно хочет увидеть чужие клыки, Изуку обязательно покажет их. Мидория уместил руку на спинке чужого кресла и ловко обернул старшего к себе, упираясь ладонями в подлокотники по обе стороны. Он не толкал, не доминировал физически – он просто заключил мужчину в рамки. Их взгляды сцепились, словно взгляды двух соперников, внезапно осознавших, что они стоят на одном уровне. Изуку не чувствовал ни страха, ни горечи от напряжения, витающего в воздухе. И Кацуки видел это.

Потому что Мидория не трус. Потому что Мидория – тоже хищник.

      – Разве я хоть раз подвёл вас? – тихо произнёс тот. – Разве я не был достаточно безупречным, чтобы вы безукоризненно приняли мою помощь? Эти слова были ультиматумом, завёрнутым в логику. Изуку не апеллировал к эмоциям или жалости. Он обращался к самому Бакуго – к его прагматизму и уважению к результату. Младший стоял перед мужчиной как равный по силе стратег, который не боится потребовать признания своей ценности. И в воздухе между ними впервые родился не просто «стандарт эффективности», а уважение зверя к другому зверю.       – Так значит я не могу отказаться? – Кацуки склонил голову в бок, и на его лице появилось едва заметное подобие улыбки.       – Не можете, – строго процедил младший.       – Тогда, – Бакуго опустил глаза на чужие ладони и задумчиво промычал. – Что насчёт того, чтобы прекратить это? Слова, сказанные мужчиной так, подействовали на Изуку, словно щелчок переключателя. Парень резко одёрнул руки, и вдруг осознал физическую реальность. Его собственные ладони на кресле Кацуки. Его тело, нависшее над директором. И чужой голос – непозволительно низкий, бархатный, почти шепчущий. Юноше вдруг сделалось не хорошо. Но не от смущения, а от волны, захлестнувшей его с головой       – Конечно, – глухо произнёс младший и сделал пару шагов назад. Его глаза метнулись по столу, выискивая хоть какую-то опору, чтобы оправдать собственное присутствие и уйти с достоинством. Юноша увидел стопку документов, отложенных директором «на потом». Не глядя на старшего, он протянул руку, собрал их в аккуратную пачку и прижал к груди – как доказательство того, что их разговор всё-таки не был пустым.       – Я приступлю к ним сегодня, – прокашлявшись, проговорил Изуку. – А вам пора домой, Бакуго-сан, – Мидория почтительно поклонился мужчине и наконец покинул кабинет, оставляя после себя дымный осадок и тишину, которая приятно звенела в ушах. Кацуки, насильно лишённый дел, откинулся на спинку кресла и выдохнул, закрывая глаза. Чёрт возьми, что это вообще было? Это законно? Почему он так спокойно отнёсся к чужой наглости? Бакуго, закалённый долгими годами в бизнесе, привык к беспрекословности – от партнёров, от сотрудников, от близких. Но эта привычка стала не более, чем пылью, под гнётом зелёных глаз и непоколебимой уверенности. Мужчина вдруг понял, что Мидория – его собственное отражение. Этот парень никогда не просил снисхождения. И в этом не было ни угрозы, ни слабости. Просто мужчина понял, что теперь это никак нельзя было игнорировать. Кацуки развернулся к панорамному окну, за которым зажигались огни вечерней жизни, и устало потёр переносицу. Впервые за долгое время его собственные мысли были обращены не в будущее компании, а вглубь самого себя. Кто он теперь? Не просто директор, а человек, позволивший другому человеку встать с ним вровень. И он вдруг обнаружил, что это... не противно. Это интересно.

Интересно настолько, что он готов продолжить.

***

Когда минуло ещё около двадцати минут, мужчина наконец выключил компьютер и решительно поднялся с места, надеясь как можно скорее вернуться домой. Он не стал убирать бумаги, зная, что Изуку сделает всё на свой лад. Кацуки лишь ещё раз осмотрел помещение и вышел из кабинета, тут же уронив взгляд на парня.       – Хорошего вечера, Бакуго-сан, – спокойно произнёс тот, сверяя формулировки в бумагах. Он не поднял на директора глаз. Не отложил документы, чтобы встать и почтительно поклониться. Мидория был слишком занят. Впрочем, Бакуго не нужны были эти формальности. Он лишь кивнул напоследок, забрал своё пальто, натянул перчатки и вышел за дверь. На этом их совместно проведённое время в офисных стенах подошло к концу. Когда лифт мягко дрогнул, оповещая о прибытии на первый этаж, железные двери разъехались, выпуская мужчину в полупустой холл. Теперь здесь было не так оживлённо. Охранники за стойкой коротко кивнули руководителю. Бакуго, ответив тем же, не сбавляя шага вышел в вечернюю прохладу. Он остановился у самого входа – там, где свет из окон офиса падал на асфальт ровными золотыми прямоугольниками. Вокруг не было ни души. Кацуки поднял лицо к небу.

Вдох.

Медленный, глубокий, до самого дна лёгких.

Выдох.

Воздух спокойно выходил из мужской груди, и вместе с ним уходило напряжение этого бесконечного дня – переговоры, отчёты, цифры и этот... этот невозможный секретарь с его умением ставить под сомнение всё, к чему Бакуго привык. Старший стоял так несколько минут. Затем его рука потянулась к галстуку. Кацуки ослабил узел и наконец снял эту удавку – маленькая слабость, которую он никогда бы не позволил себе в офисе. В кармане брюк вдруг ожил телефон. Бакуго выудил его парой пальцев и мельком глянул на имя.       – Да? – привычно ответил тот, надеясь услышать по ту сторону голос своей матери. Тишина на том конце провода длилась ровно мгновение. А потом сквозь шум города, сквозь расстояние, сквозь стены и этажи пробился тоненький, знакомый голосок – чистый, серьёзный и немного сонный:       – Папа, когда ты заберёшь меня? Сердце неосторожно пропустило удар.       – Папа скоро приедет, малышка, – ответил он тихо, и на его лице засияла самая нежная и тёплая улыбка, которую только мог увидеть мир. На том конце провода что-то ответили – может, бросили счастливый вздох, может, торопливое «я буду ждать», – но Бакуго уже не слышал. Он стоял посреди пустой парковки, в сиянии окон своего офиса, и смотрел на звёзды. Телефон в руке всё ещё светился, но разговор давным-давно закончился. Мужчина убрал его в карман, затянул галстук обратно – привычным, отработанным движением – и пошёл вперёд. А уже через пару минут с подземной парковки выехала чёрная машина, вскоре растворяясь в огнях ночного города. И только золотые окна на последнем этаже всё горели, горели, горели – пока не стали обычной точкой в зеркале заднего вида.