Триада Тьмы во всех нас

Виктор шел по улице. Немного дерганый — он не любил наружность. Свет резал глаза, шум вызывал раздражение. Он дернул щекой в раздражительной гримасе. Подходя к своему дому, он наткнулся на Креста. Николай лыбился, как довольный кот. Он держал в зубах сигарету, скалился в мир и выпускал небольшие клубы дыма. — О, здаров, Викуся! — Тебе очень повезло, что я крайне терпелив, Ни-ку-ся! — Да ладно, не пизди, ты хороший. — Такой же хороший как ты, ебаный любитель "ангелов", а? — Вот давай без этого. Не на улице. Николай посмурнел и коротко огляделся по сторонам. Никого не найдя взглядом, он протянул ладонь для рукопожатия. Виктор протянул руку. Как обычно, в перчатке. Таксидермист предпочитал не касаться ничего голой кожей. Но перчатка немного сползла, обнажив неожиданно тонкое запястье и... Пятно крови на нем. Крест бы не обратил внимания. Но он знал, что Вик педантично-аккуратен и почти постоянно моет руки. Он схватил запястье таксидермиста, дернув на себя. Поднял рукав полупальто. Сквозь тонкую паутину старых шрамов проступала багровая вязь свежих, недавно нанесенных и чуть заживших порезов. — Охуел? — А ты, бля, не охуел? — окрысился Виктор, выдергивая руку. — Ты сдохнешь — дак кто мне будет скотинок сдавать на ангелов, э? — Ебать тебя через колено, Крест, я уж подумал худшее... Извращенец ты сраный, любитель тус и хуйни... Николай промолчал. Он смерил таксидермиста взглядом, но все же ничего не сказал. — Да, худшее, че? Что я без тебя жить не могу, что ли? — Без тушек ты жить не можешь, уебан, ты достал меня уже до печенок! — Печенка у тебя одна. — Печень. Одна — селезенка. — Не нуди, суицидник. — Гнида ты, Крест. — тихо ответил Виктор и спокойно развернулся, идя в иную сторону. С Финского дул влажный и холодный ветер, трепя волосы таксидермиста. Все еще хмурый и старательно щурящийся, Виктор мерил шагами Думскую. Из двери бара, который остался позади, вылетел грязно ругающийся мужичок. Он полежал на бывшей мостовой, а ныне - асфальтовой, минуту, а затем встал, и, пошатываясь, пошел ко входу в бар. *** Вечер. Виктор, нагулявшись по городу, который он никогда не любил, оперся на перила набережной, глядя вдаль. — Не сдох?.. — раздался голос сзади. — Заебись. — Че приперся, мудила?.. Тушку не дам. — Да знаю я, что это твое любимое место, вот и приперся. Ты хоть кровищу вытирай, когда сам себя херачишь. — Я вытираю. — Я заметил. Крест хмыкнул. Затем вздохнул, подошел к перилам, оперся локтями, уставившись вдаль рядом с Виктором. Спустя некоторое время тишины, Николай стрельнул глазами влево, отмечая отсутствующий взгляд таксидермиста. Крест усмехнулся одними уголками губ и освободил одну руку. Поднял ее, и медленно, будто приручая дикого зверя, завел за спину Виктора. Как только его рука легла на плечи таксидермиста, Виктор вскинулся, сбросив оцепенение. — Ты че творишь, все мозги пропил?! — вскинулся таксидермист, отбивая руку Николая. — Да я просто реакцию проверял. — У жопных дружков своих реакцию проверяй! — Ну не кипишуй, ну. Ты ж хороший, вытащил меня. — Вытащил, потому что так правильно. — хмуро ответил Виктор. — Ну и хули жмешься тогда? Хоть бы расписал, че по чем, че башку занимает... — Не твое дело, садист сраный. Не зря тебя в дурку укатали. — А ты вытащил. Таксидермист промолчал, лишь отодвинулся немного, не убирая локти с перил и продолжая пялиться в закат над Финским заливом. Сохранив тишину еще на несколько минут, Виктор разогнулся, повернулся к ухмыляющемуся Кресту и произнес: — Может, зря вытащил. Сидел бы там и дальше. — Да не мороси, Вик, не зря. Ты ж знаешь, я почти святой! — Святой как твои "ангелы", — резко выплюнул Виктор. — Ой, да и хуй с тобой! — Больше не появляйся в поле моего зрения. — А то что? — задиристо фыркнул Крест. Виктор не ответил, молча развернувшись и уходя вглубь серых домов. Ветер, дувший с залива, лохматил волосы мужчины. Таксидермист раздраженно фыркнул, дернул головой и поднял ворот старого пальто. Вик хотел просто вернуться в мастерскую и отпустить любые мысли, снова сшивать, выделывать, оживлять фигурки хотя бы мелких животных. Но Крест... Чертов Крест, сраный садист, омерзительный мудак, ничего не понимающий в искусстве... Он прочно поселился в голове, и его было никак не выгнать.