Связанные

      В первую неделю учебного года Армия Дамблдора не предпринимала никаких решительных шагов, лишь координируя действия.       Выручай-Комната трансформировалась из тренировочного зала в гибрид секретного штаба, полевого госпиталя и убежища. С помощью Зачарованных монет, которые теперь вибрировали определенным образом, подавая сигналы тревоги, они восстановили сеть оповещения, а также создали детальную карту замка с нанесенными графиками патрулирования Кэрроу и старост-слизеринцев, отмечая слепые зоны, где можно было безопасно передать записку или скрыться.       Луна и Джинни провели ревизию медицинских запасов — хотя Выручай-Комната предоставила стеллажи с базовыми зельями вроде бадьяна и костероста, им требовались более специфические составы. Каналы поставки организовали через Шеймуса Финнигана, заказав компоненты для зелья укрепления нервов и мазей от магических ожогов. В ключевых точках замка — за гобеленами, в неиспользуемых доспехах, под свободными плитами пола — спрятали аварийные наборы: Бадьян, пара зачарованных галет и летучий порох. Координаты тайников знали только старосты АД и передавались они исключительно из рук в руки.       Понимая, что Кэрроу могут использовать Легилименцию на допросах, Невилл настоял на проведении сеансов ментальной тренировки. За это взялась Падма; она быстро выяснила, что большинство пытается защищать разум, просто запрещая себе думать о чем-то опасном, и начала учить их дхаране — технике удержания сознания на одном устойчивом объекте.       Кроме прочего, Луна сразу осознала, что если они начнут погружаться в стресс — вместо Сопротивления в стенах Хогвартса будет лишь кучка испуганных подростков, так что по ее предложению каждый принес в убежище частицу того, что ему нравилось. Лаванда Браун притащила целую охапку шелковых лент, флаконы с мерцающими маслами и зачарованные зеркала, которые добавляли лицу здоровый румянец. Парвати украсила комнату расшитой золотом скатертью, и по вечерам гадала на Таро, ища в раскладах исключительно счастливые знаки. В углу Комнаты теперь всегда стояла небольшая печь от Ханны Аббот, а от Терри Бута — коллекция старых грампластинок и зачарованный граммофон, работающий без электричества. Майкл Корнер играл со всеми желающими (иногда почти принудительно) в плюй-камни и шахматы. Энтони Голдштейн зажигал огни в меноре по субботам. Невилл превратил одну из стен в вертикальный сад.       Они снова были как будто друзьями, и иногда Луне даже казалось, что это, может, и не как будто, а по-настоящему.       Связь с Драко на ней пока никак не проявилась, и Луна была уверена, что и не проявится. Точнее… иногда она замечала нечто странное, вроде черничных живых теней или цветочных узоров (спросив Падму, Луна убедилась, что другие этого не видят), но больше ничего не было. Ни снов, ни трансляции не принадлежащих ей эмоций, ни внезапных вспышек чужих образов.       У Драко такие вспышки должны были быть, но, судя по его виду, это ему нисколько не мешало. Он даже начал казаться Луне выспавшимся и отдохнувшим, хотя в прошлом году выглядел призраком самого себя.       Больше он не пытался зажимать ее в углах, не требовал ни антидота, ни объяснений, вел себя, как обычно (то есть, совершенно ее игнорировал), и постепенно Луна окончательно успокоилась. Ничего не изменилось, он был в порядке, она тоже, ему стало даже лучше, а если она окажется в опасности — тогда он обязательно ее спасет. Все оставались довольны.       Иногда она думала, что благодаря этой связи можно было бы попытаться выяснить у Драко важную информацию, но тут же отказывалась от этой мысли. Он мог не знать всего (зачем Кэрроу делиться планами с семикурсником?), а связь — палка о двух концах, даже если она ничего не чувствовала. И наконец — не стоило давать ему понять, что в Хогвартсе вообще назревает сопротивление. Ее он не выдал бы, но с другими никак не был связан.

***

      Утреннее солнце гасло в темно-зеленых портьерах, которые Кэрроу приказал задернуть, чтобы создать атмосферу надлежащей концентрации — единственным источником света служили коптящие факелы в настенных кольцах. Столы были сдвинуты к стенам, освобождая центр зала, где Амикус начертил мелом неровные круги.       Луна остановилась у края круга. Справа от нее замерла Элоиза Торнтон, слева — Артур Уитби; возможно, они были ее приятелями, хотя Луна не была уверена. Они никогда не называли ее лунатичкой, Элоиза однажды одолжила ей перо, а Артур часто угощал печеньем, которое присылали ему из дома, и она считала их милыми. Возможно, они были бы не против вступить в АД; пока вербовка не шла, но в перспективе…       Войдя в кабинет, Амикус остановился в центре желтого мелового круга и медленно обвел взглядом замерших учеников.       — Забудьте все, чему вас учила та старая кошка или никчемные министерские крысы, — ровным голосом произнес он. — Вы привыкли называть это защитой, но защита — это удел слабых. Это иллюзия тех, кто боится собственной природы.       «Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила», — мысленно процитировала Луна. Пока Пожиратели Смерти не скатывались в принцип двоемыслия настолько открыто, но, возможно, скоро бы началось и это. Мыслепреступления в мире, где правил легилимент, тем более казались неизбежной реальностью.       В руках Амикуса блеснула гладкая темная палочка.       — Магия — это воля. Это право сильного диктовать реальность тем, кто слабее. Мы здесь не для того, чтобы прятаться за щитами, а для того, чтобы изучить архитектуру власти. Чтобы понять, как сломить сопротивление материи… и плоти.       Амикус сделал шаг к Луне, остановившись так близко, что она ощутила исходящий от него запах старого пергамента и холодного железа. Невольно вспомнилось, как пах Драко — почти похоже, но иначе; тоже пергаментом, но не железом, а серебром.       — Рейвенкло, — почти ласково произнес Кэрроу. — Говорят, ваш факультет ценит логику. Что ж, логика проста: в мире есть те, кто причиняет боль, и те, кто принимает. В этом году вы научитесь быть первыми. Мы начнем с основ — с того, как направить импульс через палочку так, чтобы нервные окончания вашего противника превратились в раскаленную проволоку.       Он резко развернулся, и полы его тяжелой мантии взметнулись, обдав Артура Уитби потоком холодного воздуха. Артур заметно побледнел, судорожно сжав край мантии.       — Сегодняшняя тема: Контролируемый Болевой Резонанс. Вы разделитесь на пары. И помните… слабость здесь будет караться строже, чем непослушание. Вы, — он ткнул палочкой в сторону группы испуганных пятикурсников-полукровок, которых пригнали сюда в качестве учебного материала. — В центр. Живее.       Артур непроизвольно сжал кулаки. В зрачках Элоизы отразилось пламя факелов.       Первые полчаса урока Амикус заставлял учеников отрабатывать Ecorche — заклятие, вызывающее ощущение, будто кожу обваривают кипятком, не оставляя при этом видимых следов.       — Тверже, Финч-Флетчли! — прорычал Кэрроу, проходя мимо дрожащего Джастина. — Ты гладишь его или хочешь заставить подчиниться? Если он не сорвет голос от крика, ты сам займешь его место.       В конце концов Джастин выдавил из себя заклинание, и мальчик в центре круга рухнул на колени, корчась в судороге. В кабинете стало так тихо, что слышно было только, как трещит нагар на факелах.       — Уже лучше, — осклабился Амикус, повернувшись к шеренге шестикурсников. — Теперь Рейвенкло. Ваша хваленая мудрость поможет вам направить силу точнее?       Вдруг с какой-то ледяной ясностью Луна осознала: ее вызовут первой. Именно ее. Ее отец — редактор журнала, печатающий в данное время не смешные бредни (по мнению обывателей), а правдивые вещи о нынешнем режиме. Она чистокровная, и фамилия ее матери значится в списке двадцати восьми священных. Она была в Отделе Тайн и в Армии Дамблдора; Невилла и Джинни пытались расспрашивать насчет местонахождения Гарри, но ее — нет, значит, не думали, что она знает. Могли ли решить, что она пригодится на их стороне?       Амикус остановился прямо перед Луной.       — Мисс Лавгуд. Ваша очередь. Выйдите в круг. Ваш объект — вон та девчонка-полукровка. Покажите нам, на что способна кровь Розье.       Как она и думала. Еще не вербовка, но ее определенно прощупывали. Если у нее начнут дрожать руки, если она расплачется или запаникует — сочтут мусором. Если начнет возражать и сопротивляться — сочтут врагом. Если подчинится… сочтут интересной?       Луна медленно отделилась от своих спутников и встала напротив съежившейся девочки.       Механику действия заклятия она поняла с первых секунд. Ничего сложного. Более того, легкий поворот запястья во время пасса и слегка шипящий тон на последнем слоге должны были усилить воздействие. На манекене она применила бы это без колебаний, но на человеке… это было совершенно ужасно.       Отказаться? Тогда тренажером может стать она. Чистокровных не трогали, но это было только пока те самые чистокровные не давали повода. Следующий урок с Амикусом сегодня был у седьмого курса Гриффиндора и Слизерина — то есть, там будет Невилл. Невилл не станет думать, что делать, Невилл просто перетянет все на себя. Луна заранее приготовила ему настойку из корня сонного мака, вываренного в соке мандрагоры, листьев дурмана, толченого жемчуга и — в микродозах — экстракта белены, чтобы лицо приобрело мертвенную бледность и отрешенность, которую Кэрроу примут за шок от пыток. Джинни получила такое же.       Для себя Луна это зелье не готовила — она терпеть не могла вкус дурмана, а еще больше ей было противно ощущать даже самую минимальную заторможенность разума, так что путь мученика был не ее вариантом. И все же…       Актрисой она тоже не была. Точнее, ни разу не пробовала, но что, если получится? Она выучила древнегреческий за три вечера, просто уловив математическую логику спряжений, и научилась настраивать сложнейшие астролябии, лишь коснувшись шестеренок. Что она знала про актерское мастерство?       …нет никакой возможности проверить, какое решение лучше, и чего стоит жизнь, если первая же ее репетиция есть уже сама жизнь?       Луна посмотрела в заплаканные глаза пятикурсницы и вскинула палочку — вот-вот она произнесет заклинание, и та закричит от боли, уже не будет прятать слезы, а заплачет громко и навзрыд, будет биться в судорогах, потому что Луна причинит ей боль… это будет ее решение, ее выбор, у нее был выбор, даже если казалось, что нет… у этой девочки есть папа, как и у нее, папа ее любит, если бы ее папа узнал, что с ней делают — он бы тоже плакал…       Отчетливо представив своего отца, Луна отступила на шаг назад, опустив руку. Палочка выпала из дрогнувших пальцев, с глухим стуком ударившись о пол.       — Я… — пролепетала Луна. — Я не… простите, профессор Кэрроу… я…       Осесть на пол следом за палочкой — нельзя. Это будет слишком, тогда она переиграет. Остаться стоять. Она в шоке. Она не в истерике, она просто напугана. Это ступор, а не полноценная паническая атака. Это логично и ожидаемо, это социально оправдано — для леди из чистокровного рода более чем нормально иметь хрупкую нервную систему.       Амикус искривил губы в подобии улыбки, обнажив желтоватые зубы.       — Взгляните на это, — пророкотал он, обведя рукой застывшую Луну. — Цвет нации. Наследие Розье. Хрупкая фарфоровая кукла, которая боится испачкать руки в грязи.       Не шевелиться. Застыть. Дрожать. Папа. Нет…       Луна воскресила в памяти иной образ, который обычно загоняла как можно глубже в чертоги сознания — образ матери. Ей было девять, она все видела, она все помнила: вспышка заклинания, светлые (как у нее) волосы взметнулись в воздух, запахло жженой карамелью и инжиром… потому что Пандора в тот день работала с нестабильной энергией эфирных масел…       Амикус подошел вплотную и наклонился к ее уху.       — Ты разочаровываешь меня, Лавгуд, — прошептал он так низко, чтобы слышала только она. — Твои предки уничтожали целые маггловские деревни, не моргнув и глазом. А ты… просто бракованный экземпляр.       …яркая лаборатория… волосы Пандоры стали золотым нимбом в лучах полуденного солнца… сладкий инжир… потом Луна не могла есть инжир, до сих пор не могла…       Резко выпрямившись, носком сапога Амикус оттолкнул ее палочку в сторону Элоизы.       — Подними это, девочка, — бросил он. — И отведи свою подругу на место. Похоже, сегодня интеллект Рейвенкло пасует перед элементарной задачей. Вон с глаз моих. Оба курса — свободны. На следующем занятии мы проверим, насколько быстро вы учитесь на чужих ошибках.       Дрожа всем телом, Элоиза кинулась к Луне и подхватила ее под локоть. Артур поспешил прикрыть их со спины, когда они попятились к выходу.       …инжир… карамель… она звала Пандору, а та не отзывалась…       Оказавшись в коридоре, Луна усилием воли выдернула себя из потока воспоминаний, сжав ладонь Элоизы так крепко, что та вздрогнула. Срочно нужно было заземлиться.       Пять вещей, которые она видит. Мелкая трещина на стене, напоминающая контур Скандинавии. Дрожащая рука Элоизы, вцепившаяся в ее локоть. Рыцарский доспех в конце галереи. Пылинки, медленно танцующие в луче света. Собственные пальцы.       Четыре вещи, которые она чувствует. Шершавая шерсть мантии Торнтон под ладонью. Холодное дерево палочки (акация и перо феникса, 11 ¾, несгибаемая). Свои же волосы, скользнувшие по шее. Пол под ногами.       Три звука: скрип тяжелых ботинок Артура — он топтался за их спинами, заслоняя собой. Далекий звон колокола, возвещающего о конце урока. Шелест сквозняка под сводами потолка. Два запаха: кислый запах страха от Артура и Элоизы и аромат вербены, который она сама нанесла на запястья утром. Один вкус: металлический привкус на языке.       — Спасибо, Эли, — сказала Луна, осторожно высвободив локоть из хватки подруги и поправляя мантию. — Сама не знаю, что на меня нашло.       — О чем ты говоришь? — Эли шагнула ближе, порывисто обнимая Луну за плечи. — Этот… этот монстр почти заставил тебя… и то, как ты смотрела…       — Мы все понимаем, — быстро заговорил Артур, озираясь по сторонам и закрывая их спиной от двери кабинета. — Никто не ждал, что ты… что кто-то из нас сможет. Тебе нужно к мадам Помфри. Ты белая как мел. У тебя даже губы посинели.       Луна прислушалась к себе, уловив остаточную дрожь, и медленно кивнула — похоже, ей действительно не помешало бы принять какое-то успокаивающее зелье. Как бы она ни ненавидела то, как эти настойки туманили разум, страх действовал еще хуже.       — Да, наверное, нужно, — слегка виновато сказала она. — Извините, я не думала, что так выйдет.

***

      В больничном крыле было непривычно тихо. Мадам Помфри быстро оценила состояние Луны и не стала задавать лишних вопросов.       — Выпей это, дитя, — целительница протянула ей небольшой стеклянный флакон с зельем нежно-голубого цвета. — Это не сонное. Оно просто поможет мышцам расслабиться и уберет дрожь.       На вкус зелье было как подслащенная дождевая вода с легким оттенком лаванды, и когда Луна сделала глоток, дрожь начала окончательно уходить.       — И сахар, — добавила мадам Помфри, сунув в руку Луны плитку шоколада в простой обертке. — Глюкоза необходима, когда резервы истощены. Ешь. Это приказ.       Отломив кусочек шоколада, Луна отправила его в рот — от этого стало еще лучше. Паника, которую она намеренно выпустила из клетки, теперь послушно сворачивалась клубком в углу сознания, превращаясь из острого лезвия в тупую боль.       — Нам пора, скоро обед, — тихо сказала Элоиза, поправляя ее выбившуюся прядь волос. — Ты сможешь дойти до Большого зала или принести тебе еду в гостиную?       Луна посмотрела на свои ладони — руки больше не дрожали.       — Я пойду с вами, — решила она. — Спасибо.

***

      Время в кабинете Истории магии превращалось в липкий кисель. Привидение Биннса парило над кафедрой, похожее на обрывок старой марли, колышущейся на сквозняке, и зачитывало бесконечный список делегатов на собрании гоблинов 1289 года.       Драко сидел за последней партой, намеренно подальше от Панси, рядом с Дафной и Ноттом. Гринграсс, как всегда на уроках Биннса, рисовала, вместо конспектов выводя на пергаменте лица: Астория, Миллисент, Снейп, почему-то — Филч… Нотт, развалившись на стуле с грацией голодного хищника, лениво перебирал пальцами край ее мантии и что-то шептал ей на ухо.       — …и тогда Ург Нечистый заявил, что права на использование шахт Эльдорадо не могут быть переданы без согласования с советом старейшин… — бесцветно вещал Биннс.       Внезапно реальность подернулась дымкой, и в нос Драко ударил приторный аромат инжира и жженой карамели — настолько реальный, что во рту стало горько. Следом почти сразу пришел чужой парализующий ужас — мышцы свело судорогой, по позвоночнику пробежала волна обжигающего холода, он увидел вспышку света, чьи-то светлые волосы, летящие в пустоту… не выдержав, он вцепился в край стола, будто мог упасть.       — Драко? — тихо спросил Нотт. — Ты выглядишь так, будто только что увидел собственную смерть.       Драко его не слышал; в голове вертелась только одна мысль: Луна. Что-то случилось с Луной. Она была на уроке Амикуса. Это был первый его урок в этом году, Драко пока не знал, чего от него ждать, но мог представить, чего — вряд ли Кэрроу учил бы их Защите от Темных Искусств. Значит…       — Просто профессор Биннс упомянул резню в Готландских рудниках, — Дафна наконец подняла глаза. — Ты ведь знаешь, Тео, как Малфои чувствительны к вопросам нарушения кодекса чести. Тот эпизод с предательством союзников… Драко всегда считал это пятном на истории чистокровных. Видимо, монотонное описание деталей вызвало у него приступ вполне понятного отвращения.       Нотт скептически изогнул бровь.       — Именно, — ответил Драко. — Описания крови на серебряных жилах рудников всегда действовали на меня… специфически.       Дафна могла строить какие угодно изящные логические конструкции, но в его реальности больше не существовало ни Биннса, ни Готланда, ни Нотта — только ослепительный свет и разметавшиеся светлые волосы. Ее волосы…       Страх вошел между позвонками ледяной иглой. Амикус… Грязный мясник, дорвавшийся до власти. Если он коснулся ее хотя бы кончиком палочки…       Было невозможно просто сидеть здесь.       — Конспект заберешь у Дафны, — бросил Драко, резко вставая. Биннс даже не заметил его ухода, продолжая бубнить про гоблинские петиции.

***

      — Луна, ты когда-нибудь задумывалась, почему в Большом зале никогда не подают черничный пирог по четвергам? — голос Элоизы звучал неестественно звонко. — Я уверена, что это как-то связано с циклом созревания лунных камней в теплицах профессора Стебль. Или, может быть, домовики просто берегут лучшие ягоды для воскресного утра?       Эли не замолкала, болтая о пудингах, о новой расцветке шарфов и о том, что совы в этом году подозрительно часто чистят перья, лишь бы не смотреть в сторону кабинета Защиты от Темных Искусств. Артур молча шел чуть позади, и его тяжелые шаги отдавались в коридорах гулким эхом.       Луне стало уже совсем хорошо, и теперь было немного стыдно, но она знала, что это нормально — после срывов обычно так и бывает, и это ложный стыд. Вместо паники во всем теле теперь разливалось прохладное облегчение, и проснулся голод — она собиралась съесть целую тарелку запеченной баранины в брусничном соусе, целую гору золотистого картофеля с розмарином и кусок свежего хлеба с толстым слоем соленого сливочного масла, а потом выпить как минимум два кубка холодного тыквенного сока.       А потом — обсудить все с Падмой. Луна и раньше дружила с ней близко, но в новом учебном году начала сближаться с Патил сильнее прежнего; та мыслила теми же категориями, не задавала лишних вопросов и буквально видела Луну насквозь. И ей нравилось заглядывать насквозь, так что Луна собиралась спросить у Падмы, в порядке ли ее потоки праны и открыты ли чакры, а если нет — что тогда делать.       Двери в Большой Зал уже показались за поворотом, но…       Элоиза и Артур синхронно напряглись. Перед ними выросла высокая фигура старосты Слизерина.       Малфой был в бешенстве — скулы отчетливо заострились, зрачки расширились до края радужки, делая его взгляд почти нечеловеческим. Он проигнорировал Артура, который инстинктивно попытался заслонить Луну, и даже не удостоил взглядом испуганную Эли.       — Лавгуд, — низкий голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Директор требует немедленного отчета о инциденте на уроке профессора Кэрроу. Пройдем со мной.       Это была не просьба; Драко обхватил ее предплечье, сомкнув пальцы железным кольцом. Луна с тоской подумала о баранине и Падме, но отогнала эти мысли.       — Все хорошо, Эли, Артур. Директору не стоит ждать, — мягко произнесла она, обращаясь к друзьям. — Идите обедать. Я приду, как только мы закончим.       Как только они скрылись за дверями зала, Драко, не выпуская ее руки, резко развернулся и потащил ее прочь от света, в тень ниши за статуей Бориса Бестолкового, и, как только они оказались в темноте, прижал спиной к камню. Его лицо оказалось в считанных дюймах от ее лица.       — Что этот ублюдок с тобой сделал? — Драко подался вперед так, что коснулся лбом ее лба. — Я поймал Финч-Флетчли у дверей кабинета. Он едва стоял на ногах и мямлил, что ты в лазарете. Помфри… эта старая карга захлопнула дверь у меня перед носом и процедила, что ты уже ушла. Я искал тебя по всем этажам. Если он коснулся тебя… если он применил Круциатус или хотя бы Ecorche…       Лоб у него был горячий. Сначала Луне стало приятно, что он о ней беспокоится, но сразу же она вспомнила, по какой причине, и зафиксировала новую деталь: ей не обязательно находиться в опасности физически — достаточно почувствовать страх. Это было гораздо менее удобно.       — Я просто перенервничала, — сказала она. — Ничего особенного. Пойдем на обед?       Драко не сдвинулся ни на дюйм.       — Перенервничала? — его зрачки сузились, превратившись в две острые точки. — Ты лжешь мне прямо в лицо. Ты пахнешь лавандовым успокоительным и шоколадом, но под этим… под этим я чувствую гарь. Я видел вспышку. В моей голове до сих пор стоит этот приторный запах инжира.       — Я не знала, что на тебя это подействует, — устало сказала она. — Мне жаль, что так вышло.       — Так что произошло? Амикус поднял палочку? Применил пыточное? — Драко обхватил ладонями ее лицо, заставляя смотреть прямо на него. — Говори мне все. Без твоих метафор о нарглax. Какое заклинание он использовал? Если он коснулся тебя… если эта мразь заставила тебя испытать то, что я поймал через связь…       Обычно так ее допрашивал только папа, и Луне стало тепло, и тут же она снова себя одернула: это магия. Это связь. Это так работает. Он убедится, что она в порядке, и пойдет ворковать с Паркинсон, и ему будет плевать ровно до тех пор, пока она опять не окажется в опасности.       — Он ничего не применил, — Луна прикрыла глаза на секунду. — Он хотел, чтобы я применила Ecorche. Я поняла, что не смогу это сделать, и разыграла панику, а чтобы это выглядело достоверно — начала думать о… всяком. И сама себя довела. И все.       И все?! То есть, он носился по всему замку, думая, что ее пытали, а она сама себя довела и теперь так спокойно это заявляет?       — Тот запах… та вспышка… я был уверен, что это твои волосы разметались по полу, — Драко снова прижал ее к камню, нависая сверху. — Ты принесла в жертву часть своего рассудка, чтобы обмануть мясника, но ты забыла, что я привязан к тебе этой чертовой нитью. Я умирал в кабинете Истории магии, пока ты ставила свой эксперимент.       — Это был не эксперимент, — Луна упрямо сомкнула губы. — Я не изобразила бы испуг, если бы не почувствовала это, и я не знала, что ты вообще что-то ощутишь, потому что фактически мне ничего не угрожало.       Резко схватив ее за запястья, Драко прижал ее руки к камню по обе стороны от головы. Его зрачки дрожали, отражая отблески факелов. Если бы это был кто-то другой, она обязательно испугалась бы, но… ритуал просто не позволил бы ему причинить ей вред. Да и зачем ему вредить ей, если он за нее боялся?       — Нить не спрашивает, угрожает тебе что-то фактически или нет. Она транслирует твою суть. И когда ты вытащила из себя этот свет… эти волосы… этот чертов запах инжира — я ощутил это как свою реальность. Что это было? — он пристально всмотрелся в ее лицо. — Что ты увидела такого?       Все тепло внутри мгновенно погасло, сменившись свинцовой усталостью. Луна не хотела об этом говорить, не хотела отчитываться, это было ее личное, это было не для него — но и промолчать не могла, так что почти резко бросила ему в лицо:       — Это была моя мать. Это были ее волосы. В тот день в ее лаборатории пахло инжиром.       Мать?       Драко замер.       Он знал официальную версию — Пандора Лавгуд, блестящий теоретик, погибла в результате несчастного случая во время эксперимента. Магический мир — тесный круг, и сплетни о безумной трагедии долетали и до поместья Малфоев. Но одно дело — слышать сухие факты из уст отца, и совсем другое…       Значит, тот свет, который он видел… Те светлые волосы, летящие в пустоту… Он только что пережил вместе с Луной момент, когда ее мир навсегда раскололся надвое.       — Ты была там, — это был не вопрос. — Ты видела это своими глазами.       Разжав пальцы на ее запястьях, он подался вперед, сам упираясь руками в камень по обе стороны от нее, и опустил голову так, что светлые пряди закрыли лицо. Во рту снова стало горько — фантомный инжир возвращался, но вместе соленым привкусом крови: кажется, он слишком сильно прикусил щеку.       — Да, — сказала Луна. — Видела.       Драко резко вскинул глаза.       — Если ты еще раз… если ты когда-нибудь снова решишь использовать свою мать как щит… Я не смогу тебя вытащить. Я сам утону вместе с тобой в этом запахе карамели.       Ее снова тряхнуло вспышкой вины, снова стало приятно от его беспокойства, и снова она напомнила себе, почему так происходит. Когнитивный диссонанс, сказала себе Луна. Это был когнитивный диссонанс. Несовпадение реальных действий с привычной картиной мира. Драко Малфой не мог за нее бояться, но он боялся, но не потому, что на самом деле боялся, а потому, что она сделала тот приворот. Теперь у него в голове происходила катастрофизация — эмоционально он сравнивал обычную паническую атаку (даже не самую интенсивную) с реальной угрозой жизни.       — Больше не буду, — как можно спокойнее проговорила Луна. — Ты прав, это было неудобно. Но это было единственное решение. Теперь я поняла, как правильно выражать состояние испуга, и смогу повторить это, не чувствуя на самом деле.       Хотя Амикус был недоволен, и в следующий раз этот прием мог не сработать. Возможно, однажды его терпение лопнет и тренажером для Круциатуса станет она. Тогда… пить то гадкое зелье, терпеть затуманенный разум и, когда придется, имитировать крики, срывая голос? Или представить, что те, на ком заставляют испытывать пыточные чары — просто манекены?       Или попробовать изобрести заклинание крика.       Озарение было таким внезапным и идеальным, что Луна чуть не ахнула вслух. Это же решило бы проблему! Это бы требовало сложнейшего ментального контроля: произнести вслух «Круцио», тут же подменяя на невербальную нужную формулировку — малейшая ошибка и сработает именно Круциатус, но нужно было просто сосредоточиться. Важнее — создать само заклинание.       Сначала — подобрать латинские или древнегреческие корни; формула должна быть максимально короткой, чтобы успеть произнести невербально в момент выкрика «Круцио». Чтобы крик был достоверным — нужно препарировать саму структуру боли: мало выдавать звук, заклинание должно заставлять тело имитировать шоковую реакцию. Для первичных испытаний понадобится артефакт, способный поглощать и воспроизводить магические вибрации — древний камертон или резонирующий кристалл, чтобы настроить нужную частоту.       Возможно, Выручай-Комната выдала бы ей эти камертоны и кристаллы. Что до изучения боли… она и так знала анатомию, но этого мало. Нужно знать принципы Круциатуса. Нужны книги. Такая информация может быть в библиотеке, но только в Запретной Секции… да нет же, озарило Луну снова, какая Запретная Секция? Круциатус в их дивном новом мире был такой же нормой, как Экспеллиармус. Если она захочет изучить эти чары, ее просто сочтут старательной студенткой. Все сходилось: Лавгуд опозорилась на уроке, ее натуру ученого это задело и она решила исправиться. Амикус сам вручит ей эти учебники.       А сознание… что она там сегодня думала про двоемыслие? Это буквально то самое. Два потока. Один основной, второй — второстепенный… но тут нужна Падма. В ментальном контроле она была лучшей из всех, кого Луна знала в Хогвартсе.       Драко насторожился: ее глаза заблестели азартом ученого, который только что обнаружил новый способ расщепления материи и теперь прикидывает, сколько еще раз сможет это повторить.       — Ты не сможешь, — предостерегающе прошептал он. — Ты думаешь, что нашла формулу правильного испуга, но магия крови не терпит имитации. Ты сейчас светишься изнутри этой болью, ты пахнешь ею сильнее, чем вербеной, а Кэрроу — животное, и чует этот запах.       Формула правильного испуга…       Если магия крови не терпит имитации, значит, нужно не имитировать, а… перенаправлять.       Круциатус — это перегрузка нервных окончаний магическим током сверхвысокой частоты. Чтобы создать достоверное заклинание-подмену, кроме бинарного потока нужен акустический слепок звука именно той частоты, которая соответствует болевому шоку, и… соматическое эхо. Как он сказал — чтобы светиться болью, нужно включить в формулу компонент, вызывающий кратковременный спазм мышц и расширение зрачков без реального повреждения тканей.       Если Кэрроу — животное, то он реагирует на выброс адреналина. Значит, заклинание должно стимулировать надпочечники. А потом нужно другое заклинание, чтобы все это стабилизировать. Для стабилизации после выброса адреналина нужен антагонист. В обычном состоянии это делает ацетилхолин, но для мгновенного эффекта нужен катализатор окситоцина или эндорфинов. Эндорфины — это естественный опиат, они блокируют рецепторы боли и вызывают чувство покоя…       Нет, возразила Луна самой себе, это не должно быть сразу два заклятия. Это неудобно и синтезировать их надо по очереди, что займет больше времени. Это должно быть одно заклинание, которое вызывает резкий спазм и выброс адреналина, а затем — волну эндорфинов… тогда это будет совершенно безболезненно… а когда — если — эта война закончится…       Тогда эта формула могла бы стать революцией в колдомедицине.       Если заклинание способно вызывать мощный выброс эндорфинов после стимуляции, его можно превратить в идеальное обезболивающее для полевой хирургии — оно сможет купировать шок, оставляя сознание ясным. Кроме того, кратковременный и контролируемый выброс адреналина — это идеальный инструмент для вывода человека из магической комы или глубокого ментального оцепенения, например, после встречи с дементором.       А выброс эндорфинов… это создает своего рода эмоциональный кокон. Если научиться удерживать это состояние, можно стать невосприимчивым к ментальному давлению, так как легилимент будет натыкаться на стену химического удовлетворения, скрывающего истинные мысли.       А еще кратковременное снятие лимитов организма (спазм мышц и адреналин) позволяет развить невероятную скорость и силу на несколько секунд. Это состояние берсерка, только без потери контроля.       Господи, это было потрясающе!       — Ты прав, — восторженно подытожила Луна, вспомнив о существовании Драко. — Ты абсолютно прав! Извини, мне надо идти!       Прежде, чем он успел ее остановить, она выскользнула из-под его руки и почти бегом помчалась в библиотеку, забыв, что только что мечтала о баранине.