The meeting changed everything

Переговорная аудитория Вокстека была чище любой операционной. Белые стены, чёрный стол из полированного камня, никаких окон — только экраны, большое количество мониторов, встроенных в стены. ‎ ‎Вокс сидел с идеально прямой спиной, сложив руки на столе. Его улыбка была дежурной, ничего не значащей. ‎ ‎Напротив сидел юрист. Демон по имени Тарг листал контракты, разложенные веером по столу. ‎ ‎— Резюмирую, — произнес он, откладывая последнюю бумагу. — У вас есть четыре действующих договора с Ковардом. Два — на финансовые вливания под процент от прибыли. Один — на эксклюзивное право выкупа земель в восточном секторе при наступлении определённых условий. И один — лицензионный, на использование помещений под студии. — Тарг поднял глаза на собеседника. — Все они имеют пункт о форс–мажоре, включая смерть одной из сторон. ‎ ‎— Что это значит на практике? ‎ ‎— Это значит, сэр, что со смертью Коварда ваши договоры автоматически приостанавливаются до момента вступления в права управляющего. — Тарг ткнул когтистым пальцем в один из листов. — Ковард никому не передавал права на имущество при жизни. Но доверенность, которую он подписал неделю назад, передаёт права на управление всем его имуществом третьему лицу. — Он сделал паузу. — Некто Валентино. ‎ ‎Вокс внутренне скривился. Даже имя это вызывало неприятное жужжание в динамиках. ‎ ‎— Я знаю, кому. Вопрос в другом: насколько эта доверенность законна? ‎ ‎Тарг каркнул — то ли кашлянул, то ли усмехнулся. ‎ ‎— В аду, мистер Вокс, как известно, "законно" — понятие растяжимое. Формально — да. Документ заверен, подписи подлинны, свидетели есть. Но... — он развернул к Воксу ещё один лист, испещрённый мелким шрифтом, — доверенность даёт Валентино право "управлять и распоряжаться" имуществом, но не передавать его в собственность. То есть он — временный управляющий. Не владелец. ‎ ‎Вокс подался вперёд. ‎ ‎— А мои участки земли? Те, что в восточном секторе, на которые у меня есть договор эксклюзивного выкупа? ‎ ‎Тарг развёл руками. ‎ ‎— Часть из них, сэр, формально не принадлежала Коварду. Он только арендовал их у города. По вашему договору вы имели право выкупить эту аренду. Но с его смертью договор заморожен. Пока Валентино — управляющий, он может продлевать аренду, но не продавать. А вы не можете выкупить то, что не продаётся. ‎ ‎— То есть это все-таки ничья земля? ‎ ‎— Три участка — ваши, по старому контракту с предыдущим, также убитым, оверлордом, ещё до Коварда. Вы их купили как площадки под студии. — Юрист ткнул в карту. — Вот здесь, здесь и здесь. Они вне юрисдикции Коварда. Остальное... — он вздохнул, — серая зона. ‎ ‎Вокс молчал. На его экране мелькнула едва заметная рябь. ‎ ‎— Что вы посоветуете, Тарг? ‎ ‎Юрист задумчиво разглядывал бумаги, поглаживая одной рукой подбородок. ‎ ‎— Как юрист — оспорить доверенность. Связать Валентино тяжбами на годы. Но... — он поднял глаза, — как практик, который знает, как работает система, я скажу иначе. Не тратьте время. Валентино уже контролирует территорию де-факто. Демоны, которые там работают, подчиняются ему. Охрана — его. Гриф мёртв, и никто не будет копать слишком глубоко. ‎ ‎— И что делать? Отдать ему эти земли? ‎ ‎— Лучшее, что вы можете сделать, — договориться. — Тарг сложил бумаги в стопку. — Разделить территорию. Вы забираете восточные участки под студии, он оставляет за собой клубы и бордели. Встретиться, обсудить границы, подписать новое соглашение. Тет-а-тет. Без посредников. Поверьте, сэр, так будет быстрее, дешевле и безопаснее. — Заметив убийственный взгляд, деликатно поправил: — безопаснее для компании. ‎ ‎Вокс вымученно кивнул. Внутри него закипало вязкое раздражение. Вот уж с кем с кем, а с этой молью он хотел встречаться меньше всего на свете. После всего...и еще раз пообщаться с этим психом? Никогда и ни за что. Он посмотрел на карту, на три зелёных пятна — его законные владения. И на огромное пустое пространство вокруг — ничьё. Свободное место которое он планировал отдать под новые студии. Заводы. Офисы. Это были проекты, не терпящие отлагательств. Графики были составлены, инвестиции распределены, бюджет выделен, сотрудники наняты. Перенос означал потерю денег. А потерю денег Вокс терпеть не мог, пожалуй, больше чем Валентино. ‎ ‎Значит, придётся договариваться с этим...тараканом. ‎ ‎— Хорошо, — ответил он ровно. — Я подумаю. Благодарю, Тарг. ‎ ‎Юрист встал, поклонился и вышел, бесшумно притворив дверь. ‎

‎***

‎ ‎Вокс вышел из переговорной, прошёл по коридору, кивая подчинённым, и свернул в крыло, где располагалась личная мастерская Саймона Мейдиса. Дверь была тяжёлой, металлической, с табличкой "Только по приглашению". Вокс, к счастью, это приглашение всегда имел. Он постучал — три коротких удара. ‎ ‎— Войди, — раздался голос изнутри. ‎ ‎В мастерской пахло озоном, антисептиками и гнилью. Вдоль стен тянулись стеллажи с огромным количеством банок. В одних находились таблетки, в других яды. На крючьях под потолком висели хирургические инструменты — скальпели, зажимы, пилы — отполированные до зеркального блеска и разложенные в идеальном порядке. В углу тикал старый метроном, отмеряя секунды, а на единственном подоконнике одиноко стоял горшок с еле живым фикусом. ‎ ‎Мейдис сидел, склонившись над операционным столом, копаясь в чреве какого-то адского пса, видимо удаляя тому повреждённые органы. Его пальцы, по очереди орудующие хирургическими инструментами, двигались с ювелирной точностью. Он даже не поднял головы, когда Вокс вошёл и опустился на кожаный диван у стены. Сам телеведущий, наоборот, старался не смотреть в сторону тошнотворного "процесса". ‎ ‎Тишина длилась минуты три. Наконец Саймон, не оборачиваясь, начал диалог, включая подсвечивающую лампу: ‎ ‎— Контракт с Бакстером — одно из лучших твоих приобретений за последние годы. Поздравляю. ‎ ‎— Ты уже знаешь? — Вокс не удивился. В Вокстеке почти ничего не происходило без ведома Мейдиса. ‎ ‎— Я знаю всё, что касается твоего здоровья и здоровья твоих сотрудников, — Мейдис отложил инструмент, корпусом повернулся на секунду к столу и гостю. — А Бакстер теперь твой сотрудник и мой подопечный. Мне вчера вечером пришло уведомление. — Он снял очки, протёр линзы. — Я не вправе тебе указывать, Вокс. Ты это знаешь. Я это знаю. И я также прекрасно знаю, что ты не позволишь кому-либо собой руководить. Но совет не дать не могу. ‎ ‎— Давай. ‎ ‎— Не давай ему слишком много вольностей. И слишком много приказов, — Мейдис надел очки обратно, и его глаза смотрели теперь строже. — Для учёного диктаторская манера руководства — это ужасно. Не потому что он обидится, а потому что однажды он решит, что ты — преграда на его карьере и жизни как учёного. И тогда он пойдёт против тебя. Не факт что открыто, он не глуп. Вероятнее всего исподтишка. ‎ ‎— Я и не собираюсь давить на него, — Вокс скрестил руки на груди и дёрнул плечом. — Мне нужно, чтобы он пахал на благо компании. Пусть думает, что хочет, контракт уже действует, он не уйдет. На этом всё. ‎ ‎Адская тварь завыла, задёргала ногой, и Мейдис взял иглу, поглаживая пса по голове. ‎ ‎— Ты не поэтому пришёл, — помедлив добавил врач. — Ты приходишь сюда только когда хочешь что-то спросить. Или когда что-то сломалось. После моих недавних осмотров ты в полном порядке. ‎ ‎— В абсолютном, — сухо подтвердил Вокс. ‎ ‎— В таком случае — Мейдис отложил инструмент, повернулся на стуле. В его глазах, увеличенных линзами очков, читалось спокойное любопытство. — что тебя гложет? ‎ ‎Вокс замялся. Спросить или лучше не надо? Мейдис — единственный, с кем можно обсудить свои проблемы, этакий врач–терапевт, хоть он им по специальности не является. С другой стороны, Саймон вообще никогда не называл полной специализации своей профессии, всегда сокращая до лаконичного "врач", и видел директора Вокстека в самых уязвимых состояниях — и с перегоревшими микросхемами, и с коротким замыканием, и с отключённым экраном. ‎ ‎Ведущий выдержал паузу. ‎ ‎— Гипноз. На обычных грешников — и слабых и глупых — действует безотказно. Это я знаю. ‎ ‎— Это так, — согласился Мейдис. ‎ ‎— А на восходящих оверлордов? ‎ ‎Саймон, видимо, закончил с псом, тот дёрнул хвостом и затих. Врач вытер руки ветошью, снял очки, потёр глаза двумя пальцами и только тогда развернулся к Воксу всем телом. ‎ ‎— А это зависит от многих факторов: от количества душ, которые у него в пользовании, насколько он крепок психологически — паранойя, травмы, навязчивые состояния делают его уязвимее. И, конечно, форма, — Мейдис склонил голову к плечу. — Демоническая форма даёт преимущества. Иногда те, о которых сам демон не подозревает, поскольку не знает своей анатомии. ‎ ‎— Значит, ответа нет, — Вокс разочарованно выдохнул. ‎ ‎— Ответ есть, — возразил врач. — Ты просто ищешь его не там. Копаешь так сказать чересчур глубоко. Попробуй посмотреть на самые простые, иногда абсурдные объяснения. Часто они оказываются самыми верными. ‎ ‎Вокс погрузился в размышления. ‎ ‎Валентино — мотылёк. Насекомое. Ночное. В клубе, при яркой вспышке электричества, он вскрикнул и прикрыл глаза. Не просто поморщился или испугался яркости — намеренно прикрыл словно защищаясь. А ещё он постоянно щурился. В темноте и при свете. У него также нет зрачков — только малиновые пятна, которые смотрели...а видели ли они? ‎ ‎— Если оверлорд — ядовитая моль? — вслух добавил Вокс. — Является ли он слепым? ‎ ‎Мейдис хмыкнул. ‎ ‎— Гипноз — это визуальный якорь, Вокс. Если у цели сетчатка не фиксирует свет так, как задумано природой грешника, или она адаптирована под другие спектры — на тот же ультрафиолет, то твои спирали для неё — просто красивая картинка. Не больше. Как и ты сам — обычный силуэт. Яркий, шумный силуэт. Потому что ядовитые насекомые часто полагаются не на зрение, а на запах, вибрацию, тепловое излучение. Гипноз через взгляд на того, кто почти не видит...это как пытаться загипнотизировать крота. ‎ ‎Вокс ощутил, как напряжение, сжимавшее всё тело и мозг последние дни, ослабло. Дело не в его силе. Не в его ошибке. Не дефект. Элементарная...физиология. Валентино просто не видит его гипноза. Для него Вокс — световое пятно с приятным голосом. ‎ ‎Вместе с облегчением пришло и другое чувство — глухое раздражение на самого себя. Сколько дней он потратил на переживания? Сколько раз пересматривал записи, прокручивал в голове сцену встречи, ища ошибку в себе? А ответ оказался до смешного банальным. Моль просто не видит. Идиотизм. ‎ ‎— Может, тебе стоит убедиться в своих доводах лично? — ненавязчиво поинтересовался врач, возвращая внимание к псу. — Заодно заключишь пару контрактов, как с Бакстером. — Чувствуя спиной скепсис, исходящий от Вокса, Мейдис фыркнул: — Ты совсем не представляешь, насколько редка анатомия ядовитого мотылька и его яд. ‎ ‎— Это невозможно, — категорически отрезал медиадемон. — Мы не в настолько дружеских отношениях. ‎ ‎— Встретиться всё же надо, Вокс, — Саймон укоризненно покачал головой на слова оппонента, перевязывая пса. — Врага лучше знать в лицо. ‎ ‎— Я это лицо видел один раз — и то в сумерках, когда этот таракан накуренный из переулка вылетел. А во второй — чуть сам коньки не отбросил. Любоваться лишний раз больше не тянет. ‎ ‎Мейдис открыл рот для убедительного возражения, однако был вынужден прикрыть уши двумя руками — пес завыл пронзительно громко из-за касания еще к не зажившему участку кожи, от чего Вокс уменьшил чувствительность динамиков до минимума. Тогда Мейдис потянулся за шприцем, бросая через плечо: ‎ ‎— Прости, Вокс, дальнейшая дискуссия пока невозможна. Я бы тебя попросил... ‎ ‎Поняв намёк, телеведущий встал, поправил пиджак и вышел. ‎

‎***

‎ ‎Он покинул здание Вокстека. Саммер уже было открывал заднюю дверь лимузина, когда Вокс жестом остановил его. Возвращаться в офис не хотелось — там своего времени ждали новые отчёты, звонки, бесконечная текучка, которая никуда не денется. А ехать домой — значит остаться наедине с мыслями, которые он сейчас предпочёл бы заглушить. Короткая прогулка могла помочь прочистить микросхемы. Да и лишний раз показаться на улицах Пентаграммы, напомнить горожанам, кто здесь главный оверлорд, — никогда не помешает. ‎ ‎Ноги сами понесли к главной площади. Здесь всегда было людно, но сегодня — почему-то особенно. ‎ ‎Вокс двинулся сквозь толпу. Его появление производило привычный эффект: грешники расступались, быстро и без лишних слов. Репутация работала за него. А вокруг разворачивалась привычная картина адской жизни без прикрас. Кто-то отхлёбывал из черепа, как из кружки, в то время как другой грешник пытался пристроить оторванную руку обратно, явно перебрав с выпивкой. Чуть дальше пара демонов сцепилась в драке из-за кошелька — один уже лежал лицом в луже крови, второй торопливо обыскивал карманы. На перекрёстке чей-то мотоцикл влетел в уличный фонарь; водитель отлетел в сторону, а его пассажирка, даже не обернувшись, спрыгнула и пошла дальше, поправляя причёску. ‎ ‎Ад как ад. Типичный нескончаемый день. ‎ ‎У одного из высотных зданий собралась в круг целая толпа. Из центра доносилась музыка — ритмичная, зажигательная, с латиноамериканскими нотками, чего давно здесь не слышалось. Из любопытства Вокс протиснулся ближе и остановился. ‎ ‎На импровизированной сцене танцевали демоны и демоницы. Яркие костюмы с блёстками, перьями, высокие каблуки. Барабаны отбивали сложный, чувственный ритм, а тела танцоров изгибались с отточенной грацией — каждое движение дышало обещанием, каждая вспышка блёсток в свете уличных фонарей работала на одну цель: заманить, загипнотизировать, заставить зрителя забыть обо всём, кроме желания оказаться там, внутри. Вокс неохотно признал — хорошо поставлено. Чисто и дорого. ‎ ‎Устаревший способ привлечения клиентов, — подумал он. — С учётом Вокстек все активно переходят на телевизоры. ‎ ‎Но толпа — больше сотни грешников — смотрела заворожённо. Значит, работает. ‎ ‎Тут он заметил его и замер. ‎ ‎В тени навеса, привалившись плечом к колонне, стоял Валентино. Крылья расслабленно свисали с плеч, а одет он был в чёрные брюки, белую рубашку с закатанными рукавами. Красная шляпка же была сдвинута назад, открывая подрагивающие усики. ‎ ‎Мотылек смотрел на танцующих. И выражение его лица...менялось. Секунду он был расслаблен, почти мечтателен. В следующую — его черты искажала ярость, кулаки сжимались, казалось, ещё миг — и он кинется на танцоров, попутно круша всё на своём пути. А потом — снова спокойствие. Будто щёлкал переключатель. ‎ ‎Вокс наблюдал за этой немой пантомимой с нарастающим интересом. ‎Что тебя так бесит? Музыка? Танец? Сами танцоры? ‎ ‎Один из танцоров — тот, что в центре, — на долю секунды сбился с ритма, повернув голову не туда, куда следовало. Валентино заметил. И опять — эта вспышка ярости. ‎ ‎Понятно перфекционист. ‎ ‎Шоу отгремело под жидкие аплодисменты. Танцоры, раскланиваясь, скрылись в чёрном брезентовом шатре. Валентино, помедлив пару секунд, двинулся следом. Вошёл. А через пару минут вышел — один, быстро, широким шагом, сворачивая в ближайший переулок. ‎ ‎Разум подсказывал: идти в офис, заняться делами, и не лезть, как того и хотел. Но что-то внутри, упрямое и гораздо более личное, толкало вперёд. ‎ ‎Почему я вообще должен отступать? — он мысленно огрызнулся на собственный голос разума. — Этот...мотылёк ворвался в мою жизнь, угрожал мне, стрелял в меня, унизил меня перед моими же людьми. И теперь я должен просто делать вид, что ничего не было? Договариваться? Идти на компромиссы? ‎Слишком много вопросов без ответов. ‎Слишком много унижений, требовавших сатисфакции. Этот мотылёк думает, что может безнаказанно делать что вздумается, а после сваливать в закат — и на этом все? ‎К тому же, если Валентино действительно слеп, как предположил Мейдис…это его слабость. И возможность для Вокса, которую нельзя упускать. ‎ ‎Валентино нужно поставить на место. Прямо сейчас. ‎ Он скользнул в тень, бесшумно, ‎ступая с расчётливой точностью, зная: каждое лишнее движение может выдать с головой. Мусорные баки, выступы стен, ржавые трубы — Вокс использовал всё как прикрытие. ‎Валентино, даже с его обострёнными насекомыми чувствами, не должен был ничего заметить — слишком увлечён собственными мыслями, слишком погруженный в себя. ‎ ‎Проследить. Убедиться, что эта моль никак его не скомпрометирует. Одного сюрприза за эту неделю было более чем достаточно. ‎ ‎И может быть...действительно...поговорить? ‎ Глупость ‎Одёрнув себя, Вокс ступил в переулок. Впереди, метрах в двадцати, мелькал алый всполох крыльев, петляя среди баков и ржавых труб. ‎ ‎Охота началась. ‎