The meeting changed everything

Лимузин остановился у ресторана ровно за пять минут до назначенного времени. ‎ ‎Вокс не стал дожидаться, пока Саммер откроет дверь, — вышел сам. Воздух Пентаграмм–Сити, чем только не пропитанный, на секунду задержался в салоне, смешиваясь с запахом дорогого одеколона Вокса, и тут же исчез, вытесненный кондиционерами. Теледемон поправил узел галстука, коротко бросив водителю: ‎ ‎— Жди здесь. Не глуши. ‎ ‎Саммер, наученный опытом предыдущих недель, только кивнул, не задавая вопросов. Это качество Вокс ценил в своих подчинённых больше всего — умение вовремя заткнуться и просто делать то, что сказано. ‎ ‎Ресторан "Эдем" стоял особняком, подальше от других зданий, являясь, так сказать, "нейтральной территорией" и идеальным местом для деловых встреч, где можно обсуждать серьёзные вопросы, сидя у всех на виду и не опасаясь, что кто-нибудь обратит на тебя внимание. ‎ ‎Двери распахнулись перед ним автоматически — новая система для ада, которую, к слову, поставила сама Вокстек. Приятное, пусть и мелочное, подтверждение собственной значимости. ‎ ‎Главный зал утопал в ярком свете, льющемся из огромных панорамных  окон. Эдем был забит до отказа. За каждым столиком, накрытым белоснежными скатертями, сидели грешники различных демонических форм. Официанты сновали между рядами, балансируя подносами с блюдами и напитками. Гул голосов, звон бокалов — всё сливалось в единый организм, живущий сам по себе. ‎Метрдотель — тощий демон в смокинге, с головой, напоминающей гиену, — заметил Вокса мгновенно. Он подошел, изогнувшись в уважительном поклоне. ‎ ‎— Приветствуем в "Эдеме", мистер Вокс. Столик, который вы всегда занимаете, как раз свободен — после лёгкого снисходительного кивка телевизионной головы (да Вокс после долгих практик научился кивать головой в разные стороны очень аккуратно) метрдотель засеменил вперед. ‎ ‎Его столик находился на небольшом возвышении, у окна, откуда открывался лучший вид сразу и на город, и на зал. Вокс сел в одно из кресел с высокой спинкой, положил руки на круглый стол из темного дерева, накрытый на две персоны, и жестом отпустил метрдотеля. ‎Тот исчез также бесшумно, как и появился. ‎ ‎Цифровые глаза лениво обводили зал, фиксируя все происходящие вокруг. В окне отражался Пентаграмм–Сити. Огни неона, бесконечные потоки машин, быстро идущие силуэты демонов. Город, который он строил. Город, который должен был принадлежать ему. ‎ ‎И будет принадлежать, — поправил он себя. — Рано или поздно. ‎ ‎Он заказал шампанское. Сухое, выдержанное, с лёгким послевкусием. Бокал поставил справа от себя, на идеальном расстоянии, чтобы не задевать локтем. И стал ждать. ‎ ‎Ровно в назначенный час стеклянные двери ресторана разъехались в стороны, и внутрь вошёл Бакстер. ‎ ‎Вокс узнал его сразу, ведь учёный, кажется, вообще хоть как-то не менял гардероб с их последней встречи. Длинный лабораторный халат из плотной ткани тёмно-синего цвета, с множеством накладных карманов и потёртых пуговиц. Плавники на голове приглажены, защитные очки блестят, отражая огни люстр. Светящийся стебелёк–удилище торчит над головой, подрагивая в такт дыханию. ‎Ученый выглядел так, словно действительно только что сбежал из лаборатории посреди важного эксперимента. ‎ ‎Бакстер остановился у входа, оглядывая зал растерянно–недовольным взглядом. На секунду Воксу показалось, что ученый развернется и уйдет — слишком много людей и шума. Но нет. Бакстер заметил его. Быстрым шагом направился к столику на возвышении. ‎ ‎— Мистер Вокс, — выдохнул он, присаживаясь на край кресла. — Прошу прощения, я не опоздал? Транспорт в этом городе работает отвратительно, сами знаете. И охрана на входе…зачем такая система защиты? ‎Телеведущий жестом предложил бокал. Учёный вежливо отказался. ‎— Вы пришли вовремя, мистер Бакстер, — Вокс позволил себе легкую, располагающую улыбку. Не ослепительную, для камер и публики, а другую — деловую, немного снисходительную. —  Ваша пунктуальность делает вам честь. Что касается охраны — это правила безопасности. Немногие места в городе могут похвастаться такой хорошей системой защиты. ‎ ‎Бакстер проводил взглядом, полным подозрений, проходящего мимо официанта, затем возвращая внимание обратно на Вокса. Ученый явно чувствовал себя не в своей тарелке. Пальцы нервно теребили край лабораторного халата. ‎ ‎— Сэр, — начал он, стараясь говорить ровно, но в голосе все равно проскальзывала тревожность, — я, признаться, не совсем понимаю причину, встречи именно здесь. Мой ответ на ваше предложение мы могли обсудить и в вашем офисе. Или по телефону. ‎ ‎— Могли бы, — согласился Вокс, не переставая улыбаться. — Но дело, не только в ответе. Дело в атмосфере. В офисе меня бы отвлекали другие довольно раздражающие факторы, а по телефону такие вопросы не решаются. Здесь — идеальное место для непринужденного диалога. Вы, как ученый, должны понимать важность правильных условий для экспериментов или, как в нашем случае, принятия решений. ‎ ‎Бакстер неохотно кивнул, соглашаясь, и полез во внутренний карман халата. Вокс напрягся — чисто рефлекторно, однако ученый вытащил контракт, тот самый, который телеведущий показал ему неделю назад. ‎ ‎— Я внимательно изучил ваше предложение, — сказал Бакстер, кладя бумагу на стол. — И у меня есть довольно много вопросов. ‎ ‎— Я слушаю. ‎ ‎— Пункт три, раздел "Обязанности работника". —  Он ткнул пальцем в одну из строчек, поправив очки. — "Работник обязуется передать Вокстек исключительные права на все результаты своей интеллектуальной деятельности, созданные как в рабочее время, так и за его пределами". Это означает, что если я, скажем, в субботу вечером, дома, придумаю новый способ культивирования тканей, который не имеет никакого отношения к вашим…технологиям, — он едва ли не выплюнул это слово, — вы все равно сможете забрать его себе. Я правильно понимаю? ‎ ‎— Абсолютно верно. ‎ ‎— Но это абсурд! — Ученый чуть не подскочил на месте. — Вы хотите купить не просто мою работу, а мой мозг! Каждую мысль, каждую идею, которая у меня возникнет! ‎ ‎— Я хочу, чтобы ваша гениальность работала на меня. Полностью. Без остатка. Это условие не обсуждается, однако я все же готов пересмотреть другие пункты контракта. ‎ ‎Бакстер замолчал. Удилище на голове вновь замерло, превратившись в неподвижный стержень. Ученый явно просчитывал варианты торга. ‎ ‎— Я не продаю душу, — произнес он наконец. — Это мое единственное условие. Непродажное. Я слишком много работал, чтобы через несколько лет стать чьей-то марионеткой. ‎ ‎— Я и не прошу продавать душу, — Вокс, подавив желание поморщиться от досады, сделал вид, что удивлен. — Контракт, который я предлагаю, не затрагивает душу. Только время, усилия и интеллектуальную собственность. ‎ ‎— На время моей работы в Вокстек, — уточнил Бакстер. — А если я уволюсь? ‎ ‎— Вы не уволитесь, — спокойно ответил Вокс. — Но если такое случится, все наработки останутся у меня. Это стандартная практика, на Земле такие договоры заключаются каждый день. ‎ ‎— На Земле я был жив, — огрызнулся ученый. — А здесь, сэр, я мертв. И у меня есть вечность, чтобы жалеть о своих решениях. Я не хочу добавлять к списку сожалений пункт "добровольное рабство". ‎ ‎Вокс рассмеялся. Коротко, без эмоций, больше для вида. ‎ ‎— Тогда предлагаю такой компромисс. ‎ ‎Он щелкнул пальцами, и из воздуха, прямо на стол, материализовался новый контракт — на толстой пергаментной бумаге, с золотым тиснением и печатью Вокстека. Бакстер от неожиданности вздрогнул, продолжая вопросительно смотреть на собеседника. ‎ ‎— Это обновленная версия, — пояснил Вокс, пододвигая бумаги к ученому. — Я подготовил её сегодня утром, предполагая, что вы захотите торговаться. ‎ ‎— Предусмотрительно, — буркнул удильщик, хватая контракт. — И что вы изменили? ‎ ‎— Читайте, — разрешил Вокс, откидываясь на спинку кресла. — Вслух, если угодно. ‎ ‎— "Настоящий контракт заключен между компанией "Вокстек" в лице генерального директора Вокса (далее — Работодатель) и грешником Бакстером (далее — Работник)…пункт первый: Работник обязуется выполнять все деловые распоряжения Работодателя, связанные с научно–исследовательской и опытно–конструкторской деятельностью в области биоинженерии, генной модификации и смежных дисциплинах…" — Бакстер пролистал пару страниц, шевеля губами. — "Раздел четвертый. Права и обязанности сторон. Подпункт "а": Работник не продает свою душу Работодателю. Душа Работника остается его собственностью, и Работодатель не имеет прав на нее ни при каких обстоятельствах". Подпункт "б": Работник обязуется подчиняться Работодателю как своему непосредственному начальнику в рамках, оговоренных настоящим контрактом. Неподчинение, саботаж, умышленное нанесение вреда репутации Вокстека или разглашение коммерческой тайны караются…" — он прокашлялся, — "…караются по усмотрению Работодателя, включая физическое воздействие, заключение под стражу в специальных помещениях или передачу прав на Работника третьим лицам для отработки долга. Однако данные меры не затрагивают душу Работника и не влекут за собой вечных мук". —Ученый в изумлении поднял глаза. — Это…вы серьезно? ‎ ‎— Видите? — Вокс развел руками. — Вы остаетесь при своей душе. Но ваше тело, ваше время и ваша работа здесь, в аду, принадлежат мне. Я — ваш начальник. Не хозяин. Начальник. Разница чувствуется, не так ли? Я хочу, чтобы вы были моим сотрудником. Свободным человеком — насколько это слово применимо к грешнику, — который добровольно соглашается выполнять мои приказы. На взаимовыгодных условиях. Ведь взамен вы получите всё, о чем наверняка мечтали: ресурсы, лабораторию, материалы, время. И, разумеется, зарплату. Немаленькую. ‎ ‎— Что насчёт личной жизни? — спросил Бакстер, в голосе впервые прозвучал не скепсис, а искренний интерес. ‎ ‎Вокс позволил себе улыбнуться еще шире. ‎ ‎— Ваша личная жизнь, мистер Бакстер, меня не интересует. Вы вольны делать все что захотите, только если вы создаете что-то, что может принести прибыль Вокстеку, вы обязаны мне об этом сообщить. И если я решу, что это "что-то" стоит внедрить — вы передаете технологию компании. Безвозмездно, так как она создана с использованием моих ресурсов. Это логично. ‎ ‎Бакстер в очередной раз замолчал. Надолго. Так надолго, что Вокс успел допить шампанское, поставить бокал на стол и подумать о возможности заказать ещё один. ‎ ‎— У вас ручка есть? —поинтересовался ученый обреченно. ‎ ‎Вокс протянул ему золотое перо — из тех, что оставляют нестираемые чернила даже на шкуре грешника, а в данном случае — в нерушимом контракте. ‎ ‎Бакстер взял его, сделал глубокий вдох. И поставил размашистую подпись внизу последней страницы. Перо вспыхнуло алым, тут же погаснув — контракт вступил в силу. ‎ ‎Плюс один в копилку — посетила процессор ехидная мысль. ‎ ‎Ученый уставился в потолок. ‎ ‎— Поздравляю, — Вокс забрал второй экземпляр контракта, пряча его во внутренний карман пиджака. — Душу вы сохранили. А жизнь…жизнь в аду и так ничего не стоит, если её не наполнить смыслом. Я дам вам этот смысл, Бакстер. Вы будете создавать то, о чем при жизни никогда мечтать не могли. ‎ ‎Он достал из другого кармана ключ–карту — серебристую, с голографической печатью Вокстека — и протянул учёному. ‎ ‎— Это пропуск, с адресом. В понедельник, в восемь утра, ожидайте у главного входа в Вокстек. Вас встретят и проводят в вашу лабораторию. Там приготовят всё необходимое для вас на первое время. Если чего-то не хватит — составляете список, отдаете моему секретарю Итану. Он проследит, чтобы всё закупили, строго по вашим запросам. Вопросы? ‎ ‎Бакстер вертел пропуск в руках, разглядывая голографическую печать. ‎ ‎— И никаких ограничений по материалам? ‎ ‎— Разумные ограничения, — уточнил Вокс. — Я не собираюсь финансировать проекты, которые не принесут прибыли. Но в рамках вашей прямой работы — никаких. Хотите  редкоземельные металлы? Закажите. Не хватает помощников? Я найду вам лучших ассистентов. Будут необходимы души для экспериментов? Я предоставлю. ‎ ‎Бакстер поднял бровь. ‎ ‎— Души? ‎ ‎— Расходный материал. Вы же биоинженер. Для тестирования исследований нужны не только сами изобретения, но и…скажем так подопытные. Добровольцы в аду — редкий зверь. А вот должники Вокстека — другое дело. Они сделают всё, что им прикажут. ‎ ‎Учёный спрятал карту в один из карманов халата. Удилище снова задвигалось, поворачиваясь в сторону выхода. ‎ ‎— В понедельник, в восемь, — повторил он. — Я буду. ‎ ‎— Не сомневаюсь, — ответил Вокс, не поднимаясь с места. ‎ ‎Бакстер встал, одёрнув халат, кивнул. Развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Швейцар услужливо открывал перед ним дверь. ‎ ‎Вокс остался сидеть в одиночестве. ‎ ‎Он смотрел на контракт: золотое тиснение поблёскивало, а печать Вокстека — стилизованная буква V в круге из проводов — переливаясь синим. ‎ ‎Бакстер — лишь первый шаг. Первый винтик в механизме, который должен был стать одним из главных орудий. Против Аластора, против Валентино, против всех. ‎ ‎Убрав контракт во внутренний карман пиджака, телеведущий допил шампанское, поставив бокал на стол и жестом подозвал официанта, бросив лаконичное "счёт". ‎ ‎Тот поклонился и исчез. Когда он  принес кожаный блокнот со счетом, вместе с тяжелой металлической монетницей для оплаты, Вокс расстегнул пиджак, достал пачку наличных — крупных купюр — и отсчитал ровно столько, чтобы не ждать сдачи. Кельнер принял деньги на серебряном подносе, коротко кивнул. Телеоверлорд шёл, огибая зал, игнорируя шепотки и взгляды, вышел на улицу, где его ожидал лимузин. Саммер уже стоял у открытой задней двери, вытянувшись в струнку. ‎ ‎— В офис, — приказал Вокс, забираясь в машину. ‎ ‎Дверь захлопнулась с мягким, дорогим звуком. Двигатель заурчал. Автомобиль плавно тронулся по указанному направлению. ‎ ‎Теледемон прикрыл глаза. Пиксели на экране погасли, сменившись чёрным, пустым фоном. ‎ ‎В голове было пусто. И это было хорошо. Потому что пустота означала отсутствие мыслей о том, о ком не следовало думать. ‎ ‎Лимузин свернул на магистраль, и огни квартала остались позади. ‎