Мятный ветерок

Синь И открыла глаза и увидела над собой до боли знакомый потолок, по которому разбегались тусклые солнечные зайчики. Её тонкие брови сошлись у переносицы, пока она пыталась вспомнить как именно оказалась вновь в своей скромной комнате в женской половине Облачных глубин. Она смутно помнила голоса: Цзян Чен ругался на Вэй Усяня, Вэй Усянь пытался успокоить брата, лекарь пытался их разогнать. Но среди всей этой какофонии звуков прорывался четвёртый, срывающийся на крик голос: «Синь И!» - это кричал Лань Сичень. Девушка моргнула, пытаясь отбросить воспоминания в сторону. Но от памяти нельзя было отмахнуться как от назойливой мухи. Его голос снова и снова звучал в её голове, его профиль с взволнованным взглядом вновь и вновь вставал перед её глазами. Синь И села на кровати, с силой потерев переносицу. Перед глазами всё ещё плясали мутные круги, а тело было неповоротливым и деревянным. Медленно обведя взглядом свою комнату, девушка обнаружила, что она совершенно одна. Закатное солнце окрашивало аскетичное пространство в розовые с персиковым отливом тона, на прикроватной тумбочке стоял стакан с остывшим отваром и небольшой металлический тазик с водой. Именно от него по потолку и разбегались солнечные зайчики. Рядом с тазиком лежало аккуратно сложенное белое махровое полотенце. Скорее всего, тазик и отвар оставил лекарь. Девушка смутно припоминала его голос. В комнате пахло травами и влажным деревом. «Интересно, сколько я провела без сознания?» - подумала Синь И, подкладывая подушку себе под спину, чтобы было удобнее сидеть. Её взгляд упал на рулон тёмно-синего шёлка, который она купила в Цайи. Именно в это мгновение, словно почувствовав пробуждение девушки, раздался стук в дверь. Стук слишком вежливый, слишком правильный, чтобы принадлежать Вэй Усяню или Цзян Чену. Девушка поплотнее укуталась в одеяло. - Войдите. – Голос Синь И всё ещё был хриплым от попадания воды в лёгкие. Она всё ещё бледна, чёрные длинные волосы распущены и слегка растрёпаны. Дверь открылась беззвучно. В проёме возник силуэт Лань Сиченя. Он не переступал порог, соблюдая дистанцию. В руках он держал небольшой фарфоровый сосуд с лекарством. Его белоснежные одежды были, как всегда, безупречны, волосы убраны безукоризненно, лобная лента затянута туго, его осанка идеально прямая, но в его обычно спокойных тёплых глазах — неприкрытая буря. Он выглядит почти таким же измотанным, как Синь И. Под глазами тёмные тени, кожа непривычно бледна. - Дева Цзян. – Его голос низкий, натянутый, как струна. - Я.… принёс состав, который помогает успокоить лёгкие после попадания воды. Лекарь сказал, Вы не приняли предыдущее снадобье. - Он сделал шаг внутрь, поставил сосуд на низкую тумбочку рядом с её кроватью, около холодной чашки с нетронутым отваром. Его движения отточены, но скованы. Он не смотрел на неё прямо, его взгляд скользил по комнате, по её рукам, по тёмно-синему шёлку — куда угодно, только не в её глаза. Он стоял в трёх шагах, как того требуют правила, но каждый мускул в его теле был напряжён до боли. Синь И посмотрела на него с лёгким удивлением и теплотой. Её фиолетовые глаза казались огромными на бледном лице. - Цзэу-цзюнь, это очень любезно с Вашей стороны. Благодарю Вас. – Её голос всё ещё предательски хрипит, напоминая о том падении в воду. Девушка тихо откашлялась. - Благодарю вас. И за лекарство. И... за то, что тогда... - Она замолчала, не в силах подобрать слова, которые не звучали бы слишком мелко для того, что он сделал. Лань Сичень застыл на месте. Воздух в комнате стал густым и напряжённым. - Мне следует извиниться. – Внезапно произнёс Лань Сичень тихо и быстро, слова словно вырвались против его воли. - Извиниться? За что? – Искренне удивилась Синь И. - За несоблюдение дистанции. За... неподобающие прикосновения. За то, что поднял на Вас голос. Это было непростительно с моей стороны. Я нарушил правила и выказал неуважение. Это проявление слабости, которое не должно повториться. - Он произнёс это как заученную мантру, как будто повторял это про себя сотню раз по дороге к ней. Но в его голосе нет убеждённости, одна лишь вибрация подавленной паники. Синь И смотрела на него, видела как его пальцы сжали края широких рукавов белоснежного ханьфу, как дрожат от напряжения веки с пушистыми длинными ресницами, и как взгляд его тёмно-янтарных глаз, наконец, поднимается на неё — и в нём нет и тени того спокойного, собранного «Первого Нефрита», которого все знают. В его янтарных глазах — чистый, немой ужас. Синь И тихо вздохнула, медленно садясь на кровати и свешивая ноги на пол. Её собственная усталость и страх вдруг отступили перед этим зрелищем. - Цзэу-Цзюнь, Вы спасли мне жизнь. – Очень мягко произнесла Синь И. - Но это не оправдание для… - Почти отчаянно возразил Лань Сичень, качая головой. Но Синь И перебила его. Её голос зазвучал громче, но всё также мягко: - Я не благодарю Вас за соблюдение правил. Я благодарю Вас за то, что Вы их нарушили. Если бы не Вы... - Она не договорила, но в комнате повисло неозвученное «я бы умерла». Лань Сичень отшатнулся, словно её слова стали для него физическим ударом. Его дыхание перехватило. – Почему Вы так испугались? – Этот вопрос повис в воздухе. Синь И медленно встала с кровати, делая шаг к нему. Лань Сичень отступил на шаг, словно её приближение обжигало его. Его спина упёрлась в дверной косяк. Пути к отступлению не было. - Я не… Это была крайне опасная ситуация. Я, как старший ученик, отвечал за безопасность... Синь И замерла в двух шагах, не нарушая дистанции, но и не отступая. Она мягко покачала головой, прядь чёрных волос мягко упала на плечо. - Нет. Это был не просто страх старшего ученика за подопечного. Я это видела. Я чувствовала, как Вы дрожали. Это было... что-то другое. Вы... Вы кричали так, будто... – Она запнулась, подбирая слова. - будто рушился весь Ваш мир. – Наконец выдохнула Синь И. Лань Сичень, не в силах выдержать её взгляд, отворачивается к окну, его плечи напряжены до предела. В комнате слышно только его неровное дыхание и отдалённый крик цикады. Проходит целая вечность. - Потому что так оно и было. – Едва слышно прошептал он. Он произнёс это так тихо, что девушка скорее прочитала по губам, чем услышала. Это признание вырвалось у него мучительно, против всей его воли, против всех его принципов. Затем он добавил уже громче, всё с той же надрывной искренностью: - Если бы я Вас потерял... Я никогда бы себе этого не простил. Я не... - Он замолчал, не в силах выговорить «я не смог бы этого пережить». Это не было признанием в любви. Это – исповедь о том, как рушится его защищённый, упорядоченный мир. Он сделал резкое движение, словно собираясь уйти, сбежать от этой невероятной уязвимости, в которую он себя загнал. Но Синь И быстро, почти инстинктивно, воскликнула: - Подождите. Лань Сичень замер на месте. - Правила... они существуют, чтобы защищать жизнь, а не отнимать её. Вы выбрали жизнь. И я.… я рада, что Вы сделали этот выбор. - Она не сказала «я рада, что это была моя жизнь». Она сказала нечто большее. Она приняла его нарушение правил не как слабость, а как силу. Как правильный поступок. Лань Сичень смотрел на неё, и в его взгляде медленно утихала буря. Стыд и паника отступили, сменяясь чем-то безмерно сложным и глубоким — облегчением, благодарностью, трепетом. Он медленно, почти ритуально, поклонился. - Вам нужно отдыхать. Прошу... принимайте лекарство. - На этот раз в его голосе не было и тени прежней напряжённости, только тихая, бездонная нежность. Он вышел так же бесшумно, как и появился, оставив дверь приоткрытой и комнату наполненной эхом его неслыханного признания. Синь И медленно опустилась обратно на кровать. Её рука потянулась не к тёмно-синему шёлку, а к лекарству, принесённому Лань Сиченем. Она сжала в руке небольшой сосуд, всё ещё хранивший тепло его пальцев. Девушка сделала осторожный первый глоток. Лекарство было горьким, но она не поморщилась. Но теперь она улыбалась — слабая, но самая искренняя улыбка за весь этот долгий день. И она понимала, что спасение на мече было только началом.