Песнь о том, чего не было

      Иррациональная уверенность совсем недолго, впрочем, подпитывала его решимость. Не прошло и минуты, как она улетучилась, как сигаретный дым на шквальном ветру. Коридоры, бесконечные широкие светлые коридоры будто отрисованные художником, а не существующие в реальности, вызывали необъяснимую тревогу. Врожденное любопытство побуждало Гриса рассмотреть всё как можно внимательнее, чтобы попытаться хоть чуть-чуть понять это место. Страх же заставлял смотреть только на пол впереди себя. И страх в этой борьбе всё-таки победил. Грис старался не воображать совсем уж жуткие варианты дальнейшего будущего, но получалось плохо. Он любил фантастику во всех ее проявлениях, но, к сожалению, в большинстве историй жители иных миров не отличались дружелюбием в отношении людей. Грис давно понял, что это здание, его камера и все предметы в ней сделаны не людьми, а после «знакомства» со своими конвоирами только убедился в этом. Правда вот, что делать с этим знанием он понятия не имел. На секунду в светлую, в кои-то веки незамутненную алкоголем и его последствиями голову пришла идея. К несчастью — дурацкая: попробовать сбежать. К счастью — Грис всё-таки оказался не таким безнадежным идиотом, чтобы попытаться ее реализовать. Вместо этого он решил занять свою голову другими мыслями. О Мор. Где она? Что с ней? Его, наверное, ведут к ней? Может быть, она напугана или ей нужна помощь?       А вы другого от него ожидали? Признаться, хотелось бы оставить Грису хоть какие-то крохи адекватности, но не все желания в нашей жизни исполняются… Просто представьте, что, находясь непонятно где, не понятно на каких условиях и не имея никаких соображений о своем даже самом ближайшем будущем человек думает о своей бывшей. Ну, дно же? И если вам показалось, что на протяжении тех часов или дней, которые Грис провел в камере в одиночестве, он был озабочен исключительно вопросами выживания и изучения «Нового дивного мира», то сходите к окулисту — ваша близорукость мешает вам увидеть психа. Конечно, это будет крайне предвзятое суждение, но я считаю Гриса психом, ну, или по меньшей мере глубоким безнадежным идиотом, связываться с которым было совершенно отвратительным решением.       Долго ли, коротко ли… Или как там принято говорить в этой вашей фантастике? Они добрались до «цели», где будто бы только их и ждали. Проход открылся также внезапно, как и в его камере, но вот раскинувшееся зрелище оказалось куда более грандиозным и необычным. Грис бы точно оценил свод такой высоты, что изысканное переплетение ветвей древоколонн терялось в легкой дымке яркого солнечного света, лившегося через купол, который казалось был сделан из перламутрового полупрозрачного стекла. Оценил танцующие на белом холодном камне удивительно живые бледно-золотые узоры. Оценил бы отстраненную иномирную красоту существ, присутствовавших в этом зале в каком-то неисчислимом количестве. Оценил бы и огромный бассейн, сделанный будто из белого опала, с кристально чистой водой и изящными скульптурами, застывшими на бортике. На самом деле, в этом месте было много восхитительно красивого и поразительно интересного, но увидеть всё это Грису помешал один «нюанс». Даю вам одну попытку, чтобы угадать какой именно. Да-да, в центре того самого бассейна, одетая в нечто, напоминающее тунику из множества тончайших цепей, который, как можно догадаться, были не в состоянии надежно прикрыть хоть сколько-нибудь значительную часть обнажённой плоти, по колено в воде стояла и ехидно улыбалась Мор. В это трудно поверить, но придется: это выражение лица не предназначалось Грису. Представьте себе, мир перестает вдруг вращаться вокруг этого «героя». Удивительно, да? Но так как далее будут происходить события, смысл которых я понимаю, а вы и Грис — нет, придется ненадолго отложить смену протагониста и ещё раз взглянуть на происходящее глазами «чужака».       Мор заметила его. Её улыбка дрогнула, рука взметнулась к лицу, после чего девушка издала несколько всхлипывающих звуков. Плачет? Грис даже додумать эту короткую мысль не успел, как всхлипывания сменились заливистым, оглушающим гоготом искреннего веселья. Где-то на краю затопленного обидой сознания мужчина отметил, что окружающих её смех взволновал и поверг в недоумение. Эти «люди» осторожно переглядывались, будто спрашивая друг у друга, что происходит. «Говорят без слов» — сообразил Грис. Впрочем, это соображение не несло хоть сколько-нибудь пользы: с ним своими мыслями никто делиться не собирался. А Мор между тем, продолжала заливаться смехом, держась за живот и почти задыхаясь, на раскрасневшихся щеках девушки уже блестели слёзы, но она никак не могла остановиться. Толпа безмолвствовала и не предпринимала абсолютно никаких действий, чтобы её успокоить. Несколько минут спустя смех всё-таки иссяк, после чего Мор, наконец, выпрямилась и с кривой ухмылкой полной презрения посмотрела на одного из мужчин в толпе, после чего произнесла что-то на неизвестном Грису языке.             Здесь, конечно же, стоило бы привести фразы каждой из сторон диалога, но Грис не обладал ни языковым чутьём, ни исключительно хорошей памятью, поэтому для него это выглядело примерно так: Мор произносит какое-то странное сочетание со множеством певучих гласных, человек из толпы отвечает ей более коротким или длинным, но всё таким же лишенным для Гриса смыслом, сочетанием. Далее схема повторялась несколько раз, потом в разговор вклинилось ещё несколько участников, отчего Грис мгновенно потерялся в том, кто кому отвечает. Ему хотелось заорать, чтобы они наконец заткнулись и обратили на него внимание, но здоровая человеческая осмотрительность предостерегала от подобных рискованных поступков. Тем более, что очень быстро эмоциональный разговора сменился, во всяком случае, у Мор градус веселья снизился очень значительно. Теперь ехидная ухмылка оказалась на грани того, что любой зоолог назвал бы злобным оскалом. В её речи больше не было насмешки, мелодичной текучести и лёгкости. Голос звучал как хлыст, каждая фраза — удар, рассекающий воздух, каждое слово — плевок яда в лицо. Хищник, охваченный гневом неизвестной природы, готовый напасть при любой возможности.       Грис не понимал, что происходит, но что-то точно происходило, постепенно, будто давая разуму привыкнуть к изменяющейся реальности, но неотвратимо. У окружающего пространства будто слетели настройки контрастности и яркости, сделав цвета просто невыносимыми для человеческих глаз, воздух казался плотным и будто находящимся в шаге от того, чтобы стать жидкостью. Просто чтобы дышать приходилось прикладывать просто чудовищные усилия, но кислорода всё равно не хватало. В глазах буквально рябило от цвета и удушья, но каким-то образом он продолжал видеть, сконцентрировав всё своё внимание на ней. На Мор.       Она рычала и металась в бассейне, неистовая и скованная невидимыми узами. Она кричала, злобно, надрывно и отчаянно. И в этом крике неожиданно для себя Грис услышал знакомые слова. Грязные, очень грязные и очень витиеватые ругательства, на английском, французском, русском, немецком и, скорее всего, были и другие, но с ними Грису сталкиваться не приходилось. Впрочем, насчет французского он тоже не был уверен: это мог быть и испанский, и португальский — «дерьмо» на них звучит уж очень похоже. Тем не менее, важен не язык — важна суть. Мор сыпала проклятьями и угрозами, используя все доступные ей словесные средства. Но в какой-то миг её речь перестала быть членораздельной и перешла в отчаянный вопль ярости. На лице отразилась целая буря эмоций, главной из которых было абсолютное неверие в возможность происходящего. На поверхности воды возникло несколько язычков пламени. Нет, своим появлением они уже не могли удивить Гриса, а вот испугать — очень даже. Пламя становилось всё выше, всё ярче и красочнее, оно полыхало радугой и золотом, но танец выдавал в нем огненную природу. Мор кричала. Всё отчаяннее, всё яростнее. Грис с криком метнулся к ней, не потому что понимал, что происходит, и знал, как это остановить. Он просто не мог стоять на месте, когда огонь пожирал женщину, которую он любил. Но сделав всего пару шагов, его стопы будто вросли в пол, не давая достичь бассейна. Опустив глаза, он обнаружил, что лозы узора вспучились из камня и обвились вокруг ног до самого колена и застыли, совершенно утратив какое-либо подобие жизни. Он дергался, кричал, угрожал и пытался разбить каменные оковы. Тщетно. А Мор продолжала кричать. Скоро пламя захлестнуло её, полностью скрыв собой. Остался только столб неукротимой полыхающей радуги. Голос Мор затих, а Грис… Грис погрузился во тьму.