Бамбуковый лист, чистый ветер

В первом убийстве не было ничего особенного. А-Сян не сразу даже вообще осознала, что оно было: правда — убийство. Правда — самое первое. Ей доводилось драться и прежде; и даже смертельные раны наносить — доводилось. Нож, который ей подарил Кэсин, давно научился пить кровь — как иначе? Но добивать — нет. Никогда прежде после её удара чужие глаза не пустели, и свет в них не мерк. Никогда прежде она… не оставалась одна достаточно долго. В чьей тени прятаться, а-Сян всегда находила, но здесь, сейчас — вышло что вышло. Маленький нож в руке у маленькой девочки: лезвие как бамбуковый лист, кольцо на эфесе… можно продеть верёвку, можно — привязать палку, и будет — копьё, рычаг, якорь… да хоть скальный крюк — смотря что нужнее! А можно — просто вогнать упавшему в горло. Вогнать и смотреть, как кровь утекает в землю… Ей было примерно шесть лет; точнее нельзя сказать: кто из живущих знал, в который из дней она родилась? Ей было примерно шесть; может быть, семь или даже восемь, — дети, что недоедают, часто выглядят младше… — и она впервые убила. В Долине Призраков по-другому было не выжить. Для Призраков все они слишком сильно цеплялись за жизнь, уж какая была: нескладная, безобразная, но — их собственная. Единственная из возможных. А потом, за порогом Долины Гу Сян повстречался он — мальчишка из школы Меча Чистого ветра, наивный и бестолковый. Ничего у него в голове, кроме чистого ветра, и не было! Как таким не воспользоваться? Человеком, который по доброй воле тратится Гу Сян на еду? Который боится, что она станет переживать, если отнимет чужую жизнь по ошибке? Который не знает, как это — выжить Призраком, и видит в ней — человека? Возлюбленную. В первом убийстве Гу Сян не было ничего особенного. Во всех последующих, по большому счёту… пожалуй, что тоже. Но рядом с ним, этим недотёпой по фамилии Цао, Гу Сян впервые подумала: “Было бы славно, если б случилось — последнее”.