Между молитвой и грехом

Ева. После так называемой исповеди у Отца Серафима я чувствовала себя опустошённой. Словно кто-то вытащил из меня что-то важное, но взамен не оставил ничего — ни облегчения, ни покоя, о которых всегда говорили на проповедях. Разве исповедь не должна очищать? Разве после неё не должно становиться легче? В груди поселилась тяжесть и стыд. Такой густой стыд, что казалось — им можно задохнуться. Я медленно шла по коридору от кабинета Отца Серафима. Каменный пол был холодным даже сквозь подошвы, а узкие окна пропускали бледный утренний свет, который резал глаза. Каждый мой шаг звучал слишком громко. Словно весь монастырь мог услышать мою вину. Его слова всё ещё звучали в голове. Вопросы. Один за другим. Точные, холодные, беспощадные. Я пыталась отмахнуться от них, но они цеплялись к мыслям, словно колючки к одежде. Я ускорила шаг. Потом ещё — и вдруг начала бежать. Я почти не видела, куда бегу. Коридоры сливались в одну длинную серую полосу, воздух становился тяжёлым, в ушах гудело от собственного сердцебиения. — Ева… Голос прозвучал слишком поздно. Я врезалась в кого-то, нас обеих качнуло. — Осторожнее! Я подняла глаза и увидела перед собой сестру Марию. Она смотрела на меня внимательно, немного удивлённо. Её тёмные брови сошлись на переносице. — Ева… что случилось? Я попыталась ответить, но сначала не смогла. Дыхание сбилось, горло сжалось так, будто слова застряли внутри. Мария внимательно всматривалась в моё лицо. — Ты была у Отца Серафима, да? — тихо сказала она. Я лишь кивнула. Она ещё мгновение молчала, в её взгляде появилось что-то сложное — не только сочувствие, но и понимание, будто она уже видела такое раньше. Её рука мягко легла мне на плечо. — Пойдём, — сказала она тише. — Здесь не лучшее место для разговоров. Мы молча зашли в комнату сестры Марии. Она была совсем рядом с коридором — маленькая, аккуратная, с узким окном, сквозь которое пробивался холодный утренний свет. На столе лежала открытая книга молитв, рядом — аккуратно сложенные чётки. В комнате пахло сухими травами и воском. Мария тихо закрыла дверь за нашими спинами и повернулась ко мне. Её взгляд был внимательный и серьёзный. — Что он тебе сказал? — спросила она прямо. Я открыла рот, но слова не сразу нашлись. Горло снова сжалось. — Что… накажет Каина, — наконец прошептала я. — А меня… выгонит из монастыря… Дальше говорить стало трудно. Слёзы подступили так внезапно, что я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Мария внимательно смотрела на меня. — Между вами что-то было? — тихо спросила она. Я резко покачала головой. — Нет… нет… — голос сорвался. — Только… один поцелуй. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Мария глубоко вздохнула и медленно провела рукой по лбу, словно обдумывая что-то сложное. — Ева… — сказала она наконец. В её голосе не было осуждения. Только усталость и тревога. Она подошла ближе и опёрлась бедром о край стола. — Я сейчас пойду к Отцу Серафиму, — сказала она спокойно. — Скажу ему, что отныне буду наблюдать за тобой. Что стану твоей… наставницей. Я подняла на неё глаза. — Что каждый день буду заставлять тебя читать покаянные молитвы, — продолжила Мария ровным голосом. — За все твои грехи. — Каин… — только и смогла вымолвить я. Мария вдруг резко взяла меня за плечи и встряхнула. Я вздрогнула — я совсем не ожидала от неё такого. — Успокойся, — твёрдо сказала она. Её глаза смотрели прямо в мои. — Я всё ещё не знаю, где Каин. Я не видела его. — Она сделала короткую паузу. — Но не беспокойся за него. Я смотрела на неё, пытаясь понять. Мария чуть тише добавила: — У него на Отца Серафима такое же влияние, как и у того на него. Эти слова прозвучали странно и загадочно, но в её голосе была уверенность. — Поэтому, скорее всего, с ним всё будет хорошо, — сказала она. Её руки ещё мгновение лежали на моих плечах, затем она чуть наклонилась ближе. — Тебе стоит беспокоиться только о себе. Она внимательно посмотрела мне в глаза. — Ты поняла? Я медленно кивнула, хотя внутри меня всё ещё было слишком много страха, стыда и вопросов, на которые никто пока не давал ответов. — Пообещай мне, Ева, — сказала она. — Пообещай, что хотя бы попробуешь держаться подальше от Каина. Ради своего же блага. Я опустила глаза. Сердце снова тяжело сжалось в груди. Пообещать… я не могла. Я даже не была уверена, что хочу этого. Или что смогу. Поэтому я лишь медленно кивнула. Мария внимательно наблюдала за мной, но больше ничего не сказала. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Я нервно перебирала пальцами край рукава и вдруг тихо произнесла то, что давно давило на меня изнутри. — Он бьёт его… отец Серафим... Слова едва сорвались с губ. Возможно, это была чужая тайна. Тайна Каина. Но мне казалось, что это невозможно не заметить — то напряжённое движение плеч, синяки, которые он пытался скрыть, молчание, которое было тяжелее любого признания. Мария не удивилась. Она лишь тихо вздохнула. — Знаю, Ева. Знаю. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась давняя усталость. Я подняла на неё глаза. — А как же ты? — тихо спросила я. — Если ты заступишься за меня… вдруг он обидит тебя? Мария слегка покачала головой. — Не беспокойся, — сказала она. — Он меня никогда не бил. Она произнесла это просто, без паузы, без сомнения. Я смотрела на её лицо, пытаясь понять, говорит ли она правду. Я не знала, верю ли ей, но очень хотела верить. Мария ещё некоторое время молчала, словно обдумывая что-то, а затем вдруг спросила тише: — Тебе есть куда идти, Ева? Я до сих пор не знаю, почему ты здесь… — продолжила она осторожно. — Откуда ты пришла. В её голосе не было настойчивости, только спокойное любопытство. Внутри меня что-то сразу напряглось. — Нет… — коротко ответила я. — Некуда. Мария посмотрела на меня внимательнее. Её взгляд задержался на моём лице, будто она пыталась прочитать то, что я не сказала. И, кажется, она поняла, что я не хотела говорить о своём прошлом. По крайней мере не сейчас. Мария медленно кивнула, принимая эту молчаливую просьбу. — Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Тогда я точно пойду к Отцу Серафиму. Она подошла к столу, взяла свои чётки, словно на мгновение задумалась, а затем снова посмотрела на меня. — Ты останешься здесь и будешь молиться. — Её голос стал чуть твёрже. — Жди меня здесь. Никуда не уходи, хорошо? Я молча смотрела на неё. — Прошу тебя, Ева, — добавила она уже тише. — Послушай меня хотя бы раз. Она подошла к двери и, уже взявшись за ручку, оглянулась. — Я вернусь, как только что-нибудь узнаю. С этими словами Мария тихо вышла из комнаты. Дверь закрылась, и я осталась одна. Комната вдруг показалась ещё тише, чем раньше. Лишь слабый свет из узкого окна ложился на пол бледной полосой, а на столе лежали её чётки, которые она, кажется, забыла взять с собой. Я стояла посреди комнаты, не зная, что делать дальше — молиться, как она сказала… или просто ждать. Прошло не больше двадцати минут, хотя мне показалось, что гораздо больше. Я так и не начала молиться. Просто сидела на скамье у стены, глядя на полоску света на полу, которая медленно ползла ближе к двери. Когда за дверью наконец послышались шаги, я резко подняла голову. Дверь открылась, и в комнату вернулась Мария. Я сразу встала. — Что… что он сказал? — тихо спросила я. Мария закрыла за собой дверь и несколько секунд молча смотрела на меня. Потом медленно выдохнула, словно только что закончила тяжёлый разговор. — Ты остаёшься, — сказала она. Моё сердце резко сжалось. — Правда?.. Она кивнула и подошла ближе. — Мне пришлось постараться, убеждая его. — И что ты сказала? — осторожно спросила я. Мария слегка улыбнулась, но в её глазах всё ещё оставалось напряжение после разговора. — Я сказала правду… или по крайней мере ту часть правды, которая была нужна. Она взяла со стола свои чётки, которые забыла, и медленно провела пальцами по деревянным бусинам. — Я сказала Отцу Серафиму, что ты чиста и невинна, — спокойно продолжила она. — Что ты просто не понимала, что делаешь, что это была ошибка. Сказала, что такого больше не повторится. Я опустила глаза. — Но… откуда ты знаешь? Мария слегка приподняла бровь. — Потому что я пообещала за тебя. В комнате на мгновение повисла тишина. — Я сказала ему, что отныне буду следить за этим, — добавила она тише. — Что, если понадобится, я сама позабочусь о твоём покаянии. — Покаянии… — тихо повторила я. Мария кивнула. — Несколько молитв в день. Ничего страшного. — Она внимательно посмотрела на меня. — Думаю, ты справишься. Я медленно кивнула. — Да… Мария немного смягчила голос. — Отец Серафим согласился только потому, что я поручилась за тебя, Ева. Ты должна это понимать. — Я понимаю, — тихо сказала я. Она сделала шаг ближе и положила руку мне на плечо. — Поэтому больше никаких… необдуманных поступков. Её взгляд на мгновение стал строже. — Особенно рядом с Каином. Моё сердце снова тяжело ударило в груди, но я лишь молча кивнула. Мария несколько секунд смотрела на меня, будто проверяя, действительно ли я поняла её слова. Затем она тихо сказала: — Хорошо. Теперь успокойся. Всё обошлось. Теперь нам нужно работать. Остаток дня я, как обычно, работала в саду. Монастырь спешил подготовиться к зиме. Старые яблони вдоль каменной ограды аккуратно обвязывали грубой тканью, чтобы защитить кору от морозов. Мы носили тяжёлые рулоны полотна, натягивали их вокруг стволов и закрепляли верёвками. Пальцы быстро замёрзли, хотя солнце ещё держалось над крышами. Потом нужно было собрать сухие листья. Они лежали повсюду — между грядками, под кустами смородины, у дорожек. Я сгребала их большими деревянными граблями в высокие кучи, а потом вместе с другими складывала в старые корзины. Листья тихо шуршали под ногами, и от этого звука сад казался ещё тише. Дальше были деревья. Нам принесли вёдра с густой белой смесью — известью для стволов. Я осторожно проводила кистью по шершавой коре, оставляя светлые полосы. Пахло сырой землёй, холодной водой и сухими ветками. Работа была тяжёлая, но простая. К вечеру спина начала ныть, а ладони стали грубыми от верёвок и граблей. Когда сестра Марта наконец сказала, что на сегодня достаточно, я почувствовала усталость такую глубокую, что даже думать стало сложно. Я вернулась в корпус вместе с другими. После работы нам разрешили быстро помыться. Душ был холодный и короткий — узкое каменное помещение с несколькими металлическими кранами. Вода резко ударила по плечам, смывая пыль, запах листьев и усталость. Я стояла под ней чуть дольше, чем, наверное, позволялось, закрыв глаза. Когда я наконец оделась и пошла в трапезную, над монастырём уже опускался вечер. Свет ламп дрожал вдоль коридора, и с кухни доносился запах горячего супа и свежего хлеба. Я открыла дверь. И сразу почувствовала это. Разговоры не прекратились полностью… но стали тише. Словно кто-то вдруг убавил громкость. Несколько монахинь подняли на меня глаза. Взгляды были странные. Слишком долгие. Слишком внимательные. Я сделала несколько шагов внутрь, стараясь не обращать внимания, но чувствовала их почти физически — на плечах, на спине, на лице. Две младшие сестры сидели ближе к окну. Одна наклонилась к другой и что-то прошептала. Та быстро взглянула на меня — и сразу отвела глаза. Тихий шёпот пополз по залу, как холодный ветер. — …это она… — …та самая… — …с Отцом Каином… Я сделала вид, что не слышу. Села за край стола и взяла миску. Руки старались не дрожать, когда я взяла ложку. Шёпот продолжался. — Я видела их вместе утром… — Они сидели рядом… — Он проводил её в трапезную… — Священник… — И эта девушка… Кто-то тихо шикнул, но это лишь на мгновение приглушило голоса. Я опустила глаза в миску. Суп был горячий, от него поднимался пар, но я почти не чувствовала вкуса. Теперь стало ясно. Сплетни уже начали жить своей жизнью. Кажется, они росли быстрее, чем я могла представить. Я старалась не смотреть по сторонам, но вдруг услышала знакомый голос за соседним столом. — Он слишком много времени проводит рядом с ней. — Может, просто помогает, — тише ответила другая. — Может. Короткая пауза. — А может, и нет. Моё сердце тяжело ударилось о грудь. Я ещё ниже склонилась над миской, словно суп был единственным, что существовало в этой комнате. Я почти закончила есть, когда за спиной снова послышались тихие голоса. Сначала я не обратила внимания. В трапезной всегда кто-то говорил — шёпотом, осторожно, чтобы не привлекать внимания старших сестёр, но эти голоса звучали слишком близко. Я узнала одну из них. Кажется, это была сестра Лидия — молодая монахиня, работавшая на кухне. — Я тебе говорю, это не просто так, — прошептала она. — Тише… — ответила другая. — Да кто услышит? Она же сидит там, — в голосе Лидии прозвучало едва скрытое презрение. Я замерла, не поднимая головы. — Я видела их в капелле, — продолжила она. — Они стояли слишком близко. — Это ещё ничего не значит. — Отец Каин не стоит близко к женщинам. Несколько секунд было тихо. Потом другая монахиня тихо сказала: — Может, она просто нуждается в помощи. Лидия тихо фыркнула. — Да, конечно. Именно поэтому он ходит за ней, как тень. Моя рука сжала ложку. — А ты заметила, как он смотрит на неё? — добавила она ещё тише. — Лидия… — Я серьёзно. Священник не должен так смотреть на девушку. Ещё одна пауза. Потом прозвучали слова, от которых у меня перехватило дыхание. — Может, она именно для этого и пришла сюда. Моё сердце резко провалилось куда-то вниз. — Что ты имеешь в виду? — Ты же видишь, какая она. Не похожа на тех, кого обычно принимают в монастырь. — Голос Лидии стал ещё тише. — Может, она просто решила найти себе защиту. — Защиту?.. — Или что-то большее. Другая монахиня явно занервничала. — Это уже слишком. — А что? — почти беззвучно ответила Лидия. — Ты думаешь, священники не такие же мужчины? Мои пальцы побелели от напряжения. — Если отец Серафим узнает… — Думаешь, он не знает? Я больше не могла слушать. Я медленно встала из-за стола. Скамья тихо скрипнула по каменному полу. Разговоры в трапезной на мгновение стихли. Я не оглянулась. Просто отнесла миску к столу у кухни и направилась к двери. А затем вышла в тёмный коридор. Воздух здесь был холоднее и тише. Я прислонилась рукой к каменной стене, пытаясь выровнять дыхание. Самое страшное было даже не то, что они говорили, а то, что часть меня боялась — вдруг кто-то из них заметил то, чего я сама ещё не решалась признать. Я стояла в коридоре ещё несколько минут. Каменная стена под ладонью была холодной. Я прислонилась к ней плечом и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Слова монахинь всё ещё звучали в голове — тихие, ядовитые, словно не хотели отпускать. Я глубоко вдохнула. Потом ещё раз. Коридор был почти пуст. Лишь где-то вдали тихо скрипнула дверь, а ветер со двора слегка колыхнул пламя лампы на стене. Я уже хотела пойти в свою комнату, когда услышала шаги. — Боже, Каин… ты меня напугал! Он слегка нахмурился. — Не поминай имя Господа… — Каин! — я резко перебила его. — Это не смешно. Ты исчез. Я волновалась за тебя… С тобой всё в порядке? Отец Серафим… Я говорила быстро, почти не дыша, слова сами вырывались наружу. Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь успокоить ещё до того, как я закончила. — Успокойся, Ева. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Я с этим разобрался. Я замерла. — Что это значит? Каин на мгновение отвёл взгляд, словно обдумывая слова. Потом снова посмотрел на меня. — Это значит, что тебе не нужно волноваться. Его тон оставался спокойным, но в нём было что-то напряжённое. Я сразу это почувствовала. — Каин… Я сделала шаг ближе. — Что произошло в трапезной? — Ничего. — Ты не умеешь лгать, — спокойно сказал он. Я тихо выдохнула. — Что произошло в трапезной? — громче повторил он. Я снова покачала головой. — Ничего важного. Каин сделал шаг ближе. — Ева, скажи. Я нервно провела рукой по косе. — Они… говорят. Он не отвёл взгляда. — О чём? Я колебалась лишь секунду. — О нас. В коридоре стало ещё тише. Пламя лампы едва колыхнулось. Каин медленно выдохнул, словно это было именно то, чего он ожидал. — Что именно они говорят? — спокойно спросил он. Я опустила глаза. — Что ты… — слова застряли в горле. — Что ты смотришь на меня не так, как священник должен смотреть на девушку. Я ждала, что он что-то скажет, но он молчал. Я решилась поднять глаза и сразу пожалела об этом. Потому что он действительно смотрел на меня. Очень внимательно. — И что ты об этом думаешь? — тихо спросил он. Моё сердце резко ударилось о рёбра. — Я… не знаю. Это была правда. Я сделала шаг назад. — Прости. Он слегка нахмурился. — За что? — Из-за меня теперь говорят о тебе. Каин молчал несколько секунд. Потом медленно покачал головой. — Люди всегда говорят. Сегодня об этом. Завтра о чём-то другом. Его рука на мгновение поднялась, словно он хотел коснуться моего плеча… но остановилась в воздухе. Каин медленно опустил её. Вдруг его лицо побледнело, резкие черты заострились, как у человека, готовящегося к удару. Он закрыл глаза на мгновение, я увидела, как сжалась его челюсть. — Что ты сказала ему? — спросил он, открыв глаза. — Ничего, — прошептала я, чувствуя приступ стыда. — Я пыталась… но потом рассказала о нашем поцелуе. Он отвёл взгляд, глядя куда-то в сторону. — Нам нужно ограничить наше общение, Ева… — Нет! — вырвалось у меня, я схватила его за руку, забыв обо всех предостережениях. Под грубой тканью рясы я почувствовала напряжение мышц, твёрдые костяшки пальцев. — Не говори так. Мы… мы можем быть осторожнее. Встречаться там, где никто не найдёт и не увидит… Он резко повернулся ко мне, в его глазах вспыхнула не боль, а злость — холодная, направленная внутрь себя. — Осторожнее? — прошипел он, понизив голос до опасного шёпота. — Отец Серафим… — он замолчал, сглотнув, его взгляд на мгновение стал отрешённым, будто он видел что-то из далёкого прошлого. — У него есть свои методы исправления заблудших овец. Методы, о которых здесь не говорят вслух. Он взглянул на мою руку, сжимавшую его. — Я не позволю ему прикоснуться к тебе. И я не позволю, чтобы из-за меня тебе причинили боль. Единственный способ… — его голос сорвался. — Единственный способ — прекратить это. Полностью. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. — А что насчёт нас? — мой голос дрожал. — Того, что было между нами? Это ничего не значит? — Значило всё! — вырвалось у него, он резко притянул меня к себе, обняв за плечи. Наши тела столкнулись, даже сквозь ткань я почувствовала жар, его отчаянное сердцебиение в унисон с моим. — Это значило для меня больше, чем ты можешь представить. Именно поэтому я должен отпустить тебя. Если бы у меня был выбор… если бы я был свободным человеком… — он замолчал, я почувствовала, как он весь напрягся, борясь с собой. — Но я не свободен. Я в ловушке. И я втянул в неё тебя. Он отстранился, разжав объятия. В его глазах была решимость, стоившая ему невероятных усилий. — Это в последний раз, когда мы говорим наедине, Ева. Возвращайся к себе. Забудь меня. Молись за своё спасение… и за моё, если будет на то воля Божья. Он повернулся, чтобы уйти, его тёмная фигура начала растворяться в свете коридора. — Каин! — позвала я шёпотом, полным отчаяния. — Я не могу забыть. Мой голос прозвучал громче, чем я хотела. — Я не хочу. Ты говоришь о ловушке… но разве то, что мы чувствуем, не настоящая свобода? Он медленно обернулся. В этом свете его лицо казалось высеченным из тёмного камня, но в глазах бушевала буря. — Свобода, которая ведёт нас обоих к гибели, — сказал он с горькой прямотой. — Это не свобода, Ева. Это самоубийство. Медленное и болезненное. Он сделал шаг ко мне, но не чтобы обнять. Его движения были резкими, полными внутренней борьбы. — Ты думаешь, я не чувствую того же? Что каждую ночь я не лежу без сна, вспоминая твоё дыхание, твоё тепло? — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Но это… это слабость. За неё придётся платить. Отец Серафим не шутит. Я видел, что он делает с теми, кто нарушает правила. Он ломает изнутри, не только наказывает физически. Лишает воли, надежды, самой веры. Превращает человека в пустую оболочку, выполняющую только его волю. Я… — он сжал кулаки. — Я не переживу, если это случится с тобой из-за меня. Он провёл рукой по лицу, в этом жесте была такая усталость, будто он нёс на плечах весь мир. — Иди, Ева. Пожалуйста. Пока не поздно. Я смотрела на него — на сильного, сломленного человека, готового пожертвовать собой ради моей безопасности. И в этот момент мой страх отступил, уступив место твёрдой решимости. — А если я не уйду? — сказала я тихо, но чётко. — Если я готова рискнуть? Каин замер. — Ты не понимаешь, на что соглашаешься, — прошептал он. — Понимаю, — я сделала шаг вперёд. — И выбираю это. Я выбираю тебя. Он вздрогнул от моего прикосновения. — Ты сошла с ума, — выдохнул он. — Возможно, — тихо ответила я. — Но это мой выбор. Он схватил мою руку и прижал к своей щеке. — Бог простит меня за эту слабость… — прошептал он. — Но я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Нам всё равно нужно быть осторожными. — Тогда будем осторожны, как воры, — сказала я. — Пока не найдём выход. Он покачал головой. — Выхода нет. — Тогда будем жить внутри этих стен. Он долго смотрел на меня, затем медленно наклонился и коснулся лбом моего лба. — Ты губишь нас обоих, — прошептал он. — Нет, — тихо ответила я. — Я спасаю нас от одиночества. — Иди отдыхать, — сказал он наконец. — День был тяжёлым. — Хорошо… береги себя, Каин… Я отступила и быстро пошла по коридору, чтобы не передумать возвращаться в свою комнату.