Песня, которую ты ещё не знаешь

Лань Сичэнь вернулся из Цайи ближе к полудню. В это время Облачные Глубины уже успели стать невыносимо светлыми, почти летними и, по мнению Вэй Усяня, совершенно неподходящими для человеческой жизни. Солнце лежало на белых стенах ровно и благопристойно, как будто тоже проходило обучение у Лань Цижэня. Каменные дорожки блестели после утренней росы. Воздух был тёплым, но не душным, мягким, с запахом травы, мокрого дерева и воды, которая где-то рядом всё равно текла, даже если Вэй Усянь очень старался об этом не думать. Он старался. Правда. В последние дни Вэй Усянь вообще слишком много старался для человека, который привык делать вид, что всё получается само. Старался спать, когда не спалось. Старался есть, когда еда казалась чужой и слишком тяжёлой. Старался не смотреть в воду дольше пары вдохов. Старался не отвечать вслух голосам, если они появлялись на занятиях. Старался не замечать, как Лань Ванцзи замечает все его старания и молчит так бережно, что от этого иногда хотелось или рассмеяться, или швырнуть в него кистью. Сегодня, например, он очень старался не мёрзнуть. Получалось плохо. На улице было тепло. Ученики после занятий уже начали стягивать верхние слои одежды, жаловаться на солнце и искать тень у стен. Не Хуайсан обмахивался веером с видом человека, который не создан для физических страданий, особенно если эти страдания не сопровождаются хорошим чаем и возможностью лечь. Цзян Чэн выглядел так, будто жар его только злил, но не ослаблял. А Вэй Усянь сидел под деревом у края двора, спрятав руки в рукава и делая вид, что это просто удобная поза великого мыслителя. Один из кроликов устроился возле его ноги. Второй пытался жевать траву так близко к подолу Вэй Усяня, что это выглядело как медленное, но уверенное покушение на ткань. — Не надо, — сказал Вэй Усянь кролику. — Это мой приличный вид. Он и так держится на честном слове. Кролик не впечатлился. — Я серьёзно. Если ты съешь мой подол, Лань Ванцзи скажет «непристойно». А потом посмотрит так, будто это я тебя подговорил. Кролик продолжил жевать. — Предатель. — Ты уже и с кроликами споришь? — спросил Цзян Чэн, подходя ближе. Вэй Усянь поднял голову. — Уже? Цзян Чэн, я спорю с ними с того дня, как мы познакомились. Они просто лучше тебя слушают. — Потому что не понимают, что ты несёшь. — Или потому что мудры. Цзян Чэн посмотрел на его руки, спрятанные в рукавах. Вэй Усянь заметил этот взгляд и немедленно улыбнулся. — Что? — Ничего. — У тебя лицо «ничего, но я всё равно сейчас скажу что-то неприятное». — У тебя руки опять холодные? — У меня руки философские. Они размышляют о бренности тепла. — Вэй Усянь. — Да, да, я ужасно страдаю, геройски держусь, прошу сложить обо мне песню, желательно не ланьскую, у них мелодии слишком правильные. Цзян Чэн сел рядом не потому, что хотел, а потому что, вероятно, решил, что если Вэй Усянь внезапно попытается упасть, так будет проще схватить его за ворот. В этом была вся нежность Цзян Чэна: сесть рядом так, будто собираешься ругаться, но на самом деле закрыть собой с одной стороны. Вэй Усянь не стал говорить, что понял. Вместо этого он подвинул кролика ногой. — Смотри. Он пытается съесть меня заживо. — Умное животное. — Ты должен быть на моей стороне. — Я на стороне порядка. — Тогда ты уже проиграл. Цзян Чэн фыркнул. На несколько мгновений стало почти обычно. Почти. Вэй Усянь сидел под деревом, спорил с Цзян Чэном, кролик пытался уничтожить его подол, где-то поблизости Не Хуайсан жаловался кому-то из учеников на то, что обучение в Гусу губит тонкие души, солнце было тёплым, и холод в пальцах отступил достаточно, чтобы можно было сделать вид, что его вообще нет. Потом по двору прошёл один из учеников Лань и тихо сказал другому: — Цзэу-цзюнь вернулся из Цайи. Вэй Усянь поднял голову. Не потому, что хотел. Нет. Просто имя Лань Сичэня за последние дни стало связано с чем-то важным: мягкой внимательностью, разговором у кроликов, фразой «беда перестаёт быть только твоей», взглядом, который не давил и от этого заставлял говорить почти правду. Цзян Чэн тоже обернулся. У входа во внутренний двор действительно появился Лань Сичэнь. Обычно он двигался так спокойно, что даже срочные дела рядом с ним казались менее срочными. Но сейчас в его шаге была едва заметная быстрота. Не тревога, нет. Лань Сичэнь не позволял тревоге разливаться по лицу так открыто. Но Вэй Усянь уже видел рядом с Ланями достаточно слишком маленьких изменений, чтобы понять: что-то случилось. И Лань Сичэнь искал Лань Ванцзи. Вэй Усянь понял это раньше, чем тот спросил. Может быть, потому что взгляд Цзэу-цзюня прошёл по двору мягко, внимательно и почти сразу остановился там, где должен был быть его младший брат. Может быть, потому что Лань Ванцзи в самом деле появился из соседнего прохода через несколько вдохов, будто его позвали не голосом, а самой переменой в воздухе. Может быть, потому что Вэй Усянь в последнее время слишком хорошо научился замечать, где находится Лань Ванцзи. Последняя мысль была неприятной. Он сразу решил её не думать. Лань Ванцзи подошёл к брату. Вэй Усянь не слышал первых слов. Они стояли достаточно далеко, говорили тихо, и между ними было слишком много ланьской сдержанности, чтобы обычный человек стал прислушиваться без повода. Вэй Усянь, к счастью, обычным человеком не был. Он наклонился чуть вперёд. Цзян Чэн заметил. — Не лезь. — Я не лезу. Я расширяю кругозор. — Ты подслушиваешь. — Обогащаю знания. — Вэй Усянь. — Тише, ты мешаешь мне быть образованным. Цзян Чэн шипя выругался, но тоже посмотрел в сторону Ланей. Не Хуайсан каким-то невероятным образом уже оказался ближе, чем был минуту назад, и теперь делал вид, что просто обмахивается веером в удобной точке с хорошим обзором. Вэй Усянь уважительно отметил его талант. Лань Сичэнь говорил тихо, но несколько слов всё же донеслись до них: — …в Цайи. Лань Ванцзи чуть повернул голову. — Водные гули? Это слово Вэй Усянь услышал ясно. И почувствовал, как внутри что-то откликнулось. Не страхом сразу. Нет. Сначала — привычным интересом. Водные гули. Наконец-то. Не правила, не переписывания, не попытки не смотреть в чаши с водой, не Лань Цижэнь, говорящий о духовной устойчивости так, будто она выдаётся вместе с лобной лентой. Настоящее дело. Ночная охота. Движение. Опасность нормального вида, у которой есть форма, след, метод, запах, место. Что-то, что можно поймать, изгнать, ударить, запечатать, высмеять после победы. Вэй Усянь почти улыбнулся. Потом слово дошло глубже. Водные. В груди стало холодно. Пальцы внутри рукавов сами сжались. Цзян Чэн заметил. — Что? — Ничего, — слишком быстро сказал Вэй Усянь. И тут же рассердился. Нет. Хватит. Он не будет бояться водных гулей. Он вырос в Пристани Лотоса. Вода была не врагом, а дорогой, домом, игрой, тренировкой, наказанием, спасением от жары, местом, куда можно сбежать от старших, если достаточно быстро прыгнуть с пристани и притвориться, что срочно тренируешься. Вэй Усянь ловил водных гулей раньше, чем некоторые ланьские ученики научились выглядеть одинаково серьёзно в три ряда. Он не будет сидеть в Облачных Глубинах, кутаясь в рукава, пока Лань Ванцзи идёт к воде без него. Последняя мысль пришла резко. Слишком резко. Не «пока все идут к воде». Не «пока есть дело». Именно — пока Лань Ванцзи идёт к воде без него. Вэй Усянь поднялся. Цзян Чэн тут же схватил его за рукав. — Куда? — Туда. — Нет. — Да. — Ты даже не знаешь, о чём они говорят. — Водные гули, Цайи, Лань Сичэнь вернулся за Лань Ванцзи. Всё очевидно. — Именно поэтому — нет. Вэй Усянь посмотрел на него с искренним удивлением. — Цзян Чэн, ты заболел? Это же водные гули. — А ты в последнее время выглядишь так, будто тебя самих гулей надо отгонять от собственной души. — Как поэтично. Запишу. — Не вздумай лезть. Вэй Усянь улыбнулся. — Поздно. Он выдернул рукав и пошёл к Ланям. Не быстро. Потому что быстрые движения всё ещё иногда заставляли мир неприятно качаться. Но достаточно уверенно, чтобы это выглядело как его обычная наглость, а не как тщательно рассчитанная попытка не пошатнуться. Не Хуайсан посмотрел ему вслед из-за веера. Цзян Чэн пробормотал что-то очень злое и пошёл за ним. Конечно. --- Лань Ванцзи услышал шаги Вэй Усяня раньше, чем тот заговорил. Он всегда слышал. И за последние дни это стало почти болью отдельного вида: узнавать его приближение по ритму, который был ещё юным, лёгким, но уже иногда сбивался. Слышать, как шаги становятся чуть быстрее, когда Вэй Усянь хочет скрыть слабость. Слышать, как он останавливается на полвдоха перед водой. Слышать слишком много и не иметь права сказать всё, что это значит. Лань Сичэнь только что сказал о Цайи. О лодках, которые переворачивались без видимой причины. О людях, которые видели в воде тени, но не обычных водных гулей. О том, что несколько попыток местных заклинателей ничего не дали: твари уходили глубже, вода тянула сильнее, чем должна, и в одном месте у пристани несколько лодочников отказались выходить на воду даже за деньги. Водные гули. Возможно, больше. В прошлой линии это было раннее дело. Опасное, но не главное. Водная бездна — эпизод обучения, начало осторожного сближения, лодки, Цайи, Вэй Ин, который легко, слишком легко улыбается на воде. Теперь слово «вода» стало ножом. Лань Ванцзи ещё не успел сказать брату, что нужно быть осторожнее, когда Вэй Усянь подошёл. — Цзэу-цзюнь, — сказал он с поклоном, почти приличным, если не считать глаз, которые уже смеялись раньше губ. — Я слышал, в Цайи проблемы с водными гулями? Лань Ванцзи почувствовал, как всё внутри сжалось. Нет. Слишком быстро. Слишком близко к воде. Лань Сичэнь посмотрел на Вэй Усяня мягко, но внимательно. — Молодой господин Вэй услышал верно. — Тогда возьмите меня. Лань Ванцзи сказал: — Нет. Одно слово. Слишком резкое. Слишком быстрое. Даже Вэй Усянь на мгновение замер. Цзян Ваньинь, подошедший за ним, замер тоже, но скорее от удивления, что кто-то успел отказать Вэй Усяню раньше него. Не Хуайсан в отдалении поднял веер чуть выше. Лань Сичэнь посмотрел на Лань Ванцзи. Очень внимательно. Вэй Усянь медленно повернулся к нему. — О? — сказал он. — Молодой господин Лань, ты запрещаешь мне спасать людей или просто ревнуешь гулей? Раньше Лань Ванцзи ответил бы «легкомысленно». И, возможно, на этом всё закончилось бы обычной перепалкой. Теперь слово не подошло. Теперь перед ним стоял Вэй Усянь, слишком бледный для летнего дня, с руками, спрятанными в рукава, с усталостью под глазами, которую он прятал дерзкой улыбкой. Человек, который слышал голоса из воды, видел Сычжуя ночью у кроликов, говорил «иногда кажется, что я не один в своей голове» так тихо, будто признаётся в преступлении. Человек, чей пульс звучал под пальцами Лань Ванцзи как две несогласованные мелодии. И этот человек хотел идти к водным гулям. К воде. — Ты нездоров, — сказал Лань Ванцзи. Тишина после этих слов была хуже, чем он ожидал. Вэй Усянь не просто перестал улыбаться. Он почти побледнел сильнее. Не от обиды сразу — сначала от того, что слово попало туда, где он сам боялся смотреть. Нездоров. Сломан. Опасен. Тот, кого нужно оставить. Потом в его глазах вспыхнуло возмущение. Яркое. Живое. Почти настоящее. — Нездоров? — переспросил Вэй Усянь с такой театральной оскорблённостью, будто Лань Ванцзи только что поставил под сомнение не его состояние, а великие заслуги всех предков Юньмэн Цзян. — Я? Лань Ванцзи, я этих гулей в восемь лет почти голыми руками ловил! — Почти? — мрачно уточнил Цзян Чэн. Вэй Усянь резко обернулся. — Не придирайся к героической легенде. — Ты упал с лодки. — Я стратегически приблизился к противнику. — Тебя потом шицзе сушила полдня. — Потому что шицзе ценит героев. — Потому что ты посинел, идиот! — От самоотверженности. Цзян Чэн закрыл глаза, словно просил Небо дать ему терпения или хотя бы законный повод утопить Вэй Усяня до того, как это сделают гули. Вэй Усянь повернулся обратно к Лань Ванцзи, уже полностью вошедший в роль оскорблённого таланта. — Мы выросли в Пристани Лотоса, — сказал он. — В воде я чувствую себя лучше, чем половина ваших учеников на суше. Лань Ванцзи почти физически ощутил, как ложь в этой фразе режет воздух. В воде. Лучше. Нет. Не теперь. Не когда Вэй Усянь мёрзнет от одного разговора о воде, не когда его лицо в отражении иногда становится чужим, не когда детские голоса приходят через капли и ручьи. — Опасно, — сказал Лань Ванцзи. — Именно поэтому нас и берут. Вэй Усянь ответил сразу. Без улыбки на этот раз. И Лань Ванцзи услышал его. Не только юного Вэй Усяня, которому обидно, что его считают слабым. Не только ученика Юньмэн Цзян, уверенного в своём опыте. Не только мальчишку, который не выносит, когда его оставляют за дверью, пока другие идут делать что-то настоящее. Он услышал будущего Вэй Ина. Если опасно — значит, я должен пойти. Если может пострадать кто-то другой — значит, лучше я. Если я справлюсь — неважно, какой ценой. Эта нота уже была в нём. Без памяти. Без Луаньцзана. Без войны. И Лань Ванцзи вдруг едва не возненавидел само время за то, что оно так глубоко проложило русло. — Нет, — повторил он тише. Вэй Усянь посмотрел на него. И в этот раз в его взгляде уже не было только возмущения. Была боль. Небольшая. Быстро спрятанная. Но Лань Ванцзи увидел. — Ты думаешь, я помешаю? — спросил Вэй Усянь. — Нет. — Тогда что? Лань Ванцзи молчал. Он не мог сказать: вода зовёт тебя. Не мог сказать: я боюсь, что у Цайи ты услышишь больше, чем сможешь выдержать. Не мог сказать: я боюсь не гулей, не охоты, не опасности как таковой — я боюсь, что вода увидит тебя раньше, чем я успею позвать. И не мог сказать самое простое: *Я не вынесу, если ты исчезнешь у меня на глазах снова.* Вэй Усянь усмехнулся. — Вот. Опять молчишь. Очень убедительный спор. Лань Ванцзи посмотрел на его руки. Спрятаны в рукавах. Дрожат или нет — не видно. Лань Сичэнь всё это время молчал. Теперь он сделал полшага вперёд. — Молодой господин Вэй прав в одном, — сказал он мягко. — Опыт Юньмэн Цзян с водными гулями может быть полезен. Лань Ванцзи резко посмотрел на брата. Слишком резко. Лань Сичэнь встретил его взгляд спокойно. Не непонимающе. Нет. Он понял достаточно. Не причину. Не водную бездну, не будущую душу, не имя, которое нельзя произнести. Но он понял главное: Ванцзи боится отпускать Вэй Усяня к воде. И, возможно, понял второе: если Вэй Усяня не взять, тот всё равно найдёт способ оказаться там. Только без него. — Цзэу-цзюнь, — сказал Вэй Усянь с мгновенной благодарностью, — вы человек редкой мудрости. Я всегда это знал. Цзян Чэн хмыкнул. — Ты знаешь его несколько дней. — Моё зрение прекрасно. Лань Сичэнь улыбнулся, но смотрел всё ещё на Ванцзи. — Ванцзи, — сказал он тише, и в этом тоне было больше, чем просто решение старшего, — ты будешь рядом. Вэй Усянь не понял. Цзян Чэн, кажется, тоже. Не Хуайсан за веером, возможно, понял больше, чем следовало. Лань Ванцзи понял всё. Брат не говорил: успокойся. Не говорил: всё будет хорошо. Не говорил: твой страх неразумен. Он сказал только: ты будешь рядом. То есть: я вижу, что это главное. Лань Ванцзи закрыл глаза на один короткий вдох. Вэй Усянь у воды без него — невозможно. Вэй Усянь у воды с ним — страшно. Но если вода уже зовёт, если время уже течёт в эту сторону, если запрет только заставит Вэй Усяня идти самому, то рядом — единственное, что Лань Ванцзи может выбрать. — Мм, — сказал он. Вэй Усянь победно улыбнулся. Но улыбка вышла чуть слабее обычного. — Значит, решено? Берёте меня и Цзян Чэна? — Меня когда успели спросить? — возмутился Цзян Чэн. — Только что. Ты молчал, значит, согласился. — Я думал, как тебя остановить. — Поздно. Ты теперь часть героического отряда. — Я ненавижу героические отряды, в которые меня записываешь ты. — Потому что ты не умеешь радоваться славе. — Потому что ты обычно называешь славой то, после чего нас обоих ругают. — Несправедливая клевета. Цзян Чэн посмотрел на Лань Сичэня. — Цзэу-цзюнь, если мы действительно можем быть полезны, орден Юньмэн Цзян окажет помощь. Сказал правильно. Серьёзно. Почти официально. И только потом бросил на Вэй Усяня взгляд, обещающий долгий разговор наедине. Вэй Усянь сделал вид, что не заметил. Лань Сичэнь кивнул. — Благодарю. Тогда подготовьтесь. Мы выходим сегодня после полудня. Сегодня. Слово легло слишком быстро. Вэй Усянь почувствовал, как сердце странно ударило в груди. Не страх. Нет. Он был рад. Должен был быть рад. Выход за пределы Облачных Глубин, настоящее дело, Цайи, вода, гули, лодки, возможность наконец доказать, что он не больной ученик, которого нужно кормить лепёшками и укутывать в чужую одежду. Он улыбнулся. — Отлично. Наконец-то нормальное развлечение. Лань Ванцзи посмотрел на него. Вэй Усянь встретил этот взгляд. И на мгновение между ними снова стало слишком тихо. *Если опасно. Спорь со мной.* *Не уходи спорить один.* Вэй Усянь вспомнил. И почему-то не стал шутить в ответ. Только чуть наклонил голову, почти незаметно. Как обещание. Или как вызов. Лань Ванцзи увидел. --- Подготовка к выходу заняла меньше времени, чем Вэй Усянь рассчитывал. Это было обидно. Он надеялся хотя бы немного насладиться редким чувством законного побега из Облачных Глубин. Но Лани, как выяснилось, умели собираться на ночную охоту почти так же безупречно, как сидеть на занятиях: быстро, тихо, без суеты, без радостных криков, без громких обещаний победить всех водных тварей лично и вернуться с легендой. Вэй Усянь счёл это культурным недостатком. — У вас даже сборы скучные, — сообщил он Лань Ванцзи, когда тот проходил мимо с Бичэнем. Лань Ванцзи остановился. — Собрался? — Почти. — Что значит «почти»? — Значит, я мысленно готов. Лань Ванцзи посмотрел на него. На руки, спрятанные в рукава. На верхний слой одежды, который Вэй Усянь всё ещё не снял, несмотря на тёплый день. На лицо, слишком оживлённое. — Физически? Вэй Усянь поднял палец. — Молодой господин Лань, ты становишься всё более нахальным в заботе. — Ответь. — Собрался. — Ел? Вэй Усянь возмутился: — Ты теперь будешь спрашивать это перед каждой опасностью? — Да. — А если я скажу, что водные гули сами по себе отбивают аппетит? — Ел? Вэй Усянь вздохнул. — Да. Цзян Чэн заставил. — Сколько? — Ты невыносим. — Вэй Усянь. — Две лепёшки. И немного риса. И ещё что-то, что Цзян Чэн назвал съедобным, хотя я не уверен, что оно прошло бы проверку в Юньмэне. Лань Ванцзи некоторое время смотрел на него. Потом кивнул. — Хорошо. — Ты сейчас выглядишь так, будто одобрил мой духовный уровень. — Мм. — Лань Ванцзи, если я поймаю гуля, ты тоже скажешь «хорошо»? — Если осторожно. — Я не умею ловить гулей осторожно. — Научись. Вэй Усянь рассмеялся. Но смех получился короче, чем он хотел. Потому что слово «гуль» не пугало. А вот «вода» — да. Он ненавидел это. Ненавидел холод в руках, который становился сильнее каждый раз, когда кто-то упоминал лодки. Ненавидел, что уже несколько раз украдкой проверил, на месте ли Суйбянь, как будто меч мог защитить от голосов в голове. Ненавидел, что часть его действительно хотела идти, а другая — тихо, животно, почти стыдно — хотела остаться под деревом у кроликов, где вода была только росой на траве, а Лань Ванцзи мог найти его быстрее, чем страх становился слишком большим. Он не собирался слушать вторую часть. — Я буду великолепен, — сказал Вэй Усянь. — Не сомневаюсь. Он замолчал. Лань Ванцзи тоже. Опять. Эти маленькие, слишком прямые ответы делали с ним что-то странное. Вэй Усянь готовился отбиваться от запретов, упрёков, сомнений, чужой тревоги. А Лань Ванцзи вместо этого говорил «не сомневаюсь» так, будто правда верит в него, и одновременно смотрел так, будто всё равно боится. Как с этим спорить? Никак. Очень раздражающе. — Ты должен быть менее удобным противником, — сказал Вэй Усянь. — Я противник? — В споре — да. — Тогда спорь со мной. Вэй Усянь замер. Фраза была почти той же. Не уходи спорить один. Он опустил взгляд, потом снова поднял. — Хорошо, — сказал он неожиданно для самого себя. — Если вода начнёт вести себя подозрительно, я сначала оскорблю её при тебе. Лань Ванцзи смотрел на него долго. Потом сказал: — Хорошо. Так тихо, что это почти не было словом. Но Вэй Усянь услышал. И почему-то стало чуть теплее. Совсем немного. --- Цзян Чэн нашёл его у ворот перед выходом. — Ты точно нормально? Вэй Усянь посмотрел на него с мученическим выражением. — Цзян Чэн, если каждый будет спрашивать это перед охотой, я начну брать деньги за ответы. — Я не шучу. — Я заметил. Очень тревожная тенденция. — Вэй Усянь. — Нормально, — сказал он. Цзян Чэн продолжал смотреть. Вэй Усянь вздохнул. — Не идеально. Но нормально. Это было больше правды, чем он обычно давал. Цзян Чэн услышал. И, кажется, не знал, что с этим делать. — Если станет хуже, скажешь. — Ты сговорился с Ланями? — Скажешь, — повторил Цзян Чэн. — Хорошо. — Не «хорошо» таким голосом. — Каким? — Будто ты уже придумал, как соврать. Вэй Усянь хотел возмутиться. Не смог. Потому что Цзян Чэн, к несчастью, знал его слишком хорошо. — Я скажу, если станет совсем плохо, — сказал он. Цзян Чэн сжал зубы. — Не совсем. Просто плохо. — Это разные уровни? — Для нормальных людей — да. — А для меня? — Для тебя я сам решу. Вэй Усянь усмехнулся. — Как властно. Почти глава ордена. Цзян Чэн резко замолчал. Вэй Усянь тоже. Шутка была лёгкой. Должна была быть лёгкой. Но почему-то воздух вокруг неё стал другим. Будто где-то далеко, в другой линии, эти слова уже не были шуткой. Будто Цзян Чэн действительно стоял с титулом главы ордена, слишком молодым для его плеч, злым, одиноким, с болью, которую Вэй Усянь не мог назвать. Он моргнул. Картинка исчезла. Перед ним был юный Цзян Чэн. Раздражённый. Живой. Ещё не глава. Ещё не один. — Что? — спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь улыбнулся слишком быстро. — Ничего. Просто представил тебя главой ордена. Очень страшно. Все ученики будут плакать. — С тобой я точно начну раньше. — Вот видишь, уже тренируешься. Цзян Чэн ещё мгновение смотрел на него подозрительно. Потом отвернулся. — Иди уже. Пока я не передумал и не сломал тебе ногу для твоей же пользы. — Вот она, любовь Юньмэна. — Заткнись. Вэй Усянь улыбнулся. Но когда Цзян Чэн отошёл, он незаметно потёр грудь. Там, где на мгновение стало пусто. --- Лань Сичэнь собрал небольшой отряд. Не слишком большой, чтобы не поднимать лишнего шума в Цайи, но достаточно сильный, чтобы справиться с водными гулями, если дело действительно окажется серьёзнее обычного. Несколько учеников Лань. Лань Ванцзи. Сам Лань Сичэнь. Вэй Усянь и Цзян Чэн как ученики Юньмэн Цзян, имеющие опыт с водной нечистью. Не Хуайсан каким-то образом тоже оказался рядом. — Ты? — спросил Цзян Чэн. Не Хуайсан трагически раскрыл веер. — Я сам не понимаю, как это случилось. Вэй Усянь оживился. — Не-сюн, ты решил увидеть мою героическую победу над водными гулями? — Я решил держаться рядом с людьми, которые, вероятно, знают, что делают. Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня. — Тогда ты выбрал плохо. — Молодой господин Цзян, я сказал «вероятно». Это оставляет место для сомнений. Вэй Усянь приложил руку к сердцу. — Предан всеми сторонами. Не Хуайсан тихо добавил: — К тому же, если я останусь, мне придётся заниматься. — Мудро, — немедленно признал Вэй Усянь. — Настоящая стратегическая причина. Лань Ванцзи посмотрел на Не Хуайсана. Тот сразу спрятался за веером. — Я буду очень осторожен, — пообещал он. — Почти незаметен. Как тень. С веером. Лань Сичэнь мягко сказал: — Молодой господин Не может сопровождать нас, но на воде будет следовать указаниям. — Конечно, Цзэу-цзюнь. Вэй Усянь наклонился к Цзян Чэну и прошептал: — Видишь? Все хотят посмотреть, как я ловлю гулей. — Все хотят убедиться, что ты не утонешь от самоуверенности. — Самоуверенность отлично держится на воде. — Ты в восемь лет «стратегически приблизился к противнику» лицом вниз. — Исторические детали не важны. Лань Ванцзи услышал. Конечно. Но на этот раз не сказал «легкомысленно». Он смотрел на Вэй Усяня так, что тот почти почувствовал этот взгляд на спине. Вэй Усянь не обернулся сразу. Потому что знал: если обернётся, Лань Ванцзи увидит, что ему страшно. А Лань Ванцзи, скорее всего, уже видел. Вот что было особенно несправедливо. --- Они вышли из Облачных Глубин после полудня. За воротами воздух будто стал другим. Не легче — Вэй Усянь не мог бы так сказать. Холод внутри никуда не исчез, головная боль тоже, руки снова лежали в рукавах, как будто он пытался спрятать их не от людей, а от собственного тела. Но пространство стало шире. Правила на камнях остались позади. Дорога уходила вниз, к Цайи, к шуму, к людям, к воде, к делу, которое можно было назвать обычным. Вэй Усянь вдохнул. И почти улыбнулся по-настоящему. — Вот, — сказал он. — Сразу лучше. Видите? Моё здоровье улучшается от удаления от правил. Цзян Чэн хмыкнул. — Тогда к вечеру ты должен стать бессмертным. — Отличная цель. Не Хуайсан обмахнулся веером. — А если мы вернёмся к переписыванию правил, здоровье снова ухудшится? — Несомненно, — сказал Вэй Усянь. — Нужно сообщить Лань Цижэню как медицинский факт. — Не нужно, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь повернулся к нему. — О, ты решил участвовать в разговоре? — Не нужно. — Скучный ответ. — Верный. — Это мы ещё проверим. Вэй Усянь улыбался. Шёл. Дышал. Ни разу за первые несколько ли не посмотрел на маленькие ручьи, которые пересекали дорогу. Гордился собой. Потом дорога повернула, и впереди открылся вид на Цайи. Город лежал ниже, у воды, оживлённый даже издалека. Крыши, пристани, лодки, тонкие линии каналов, солнечные блики на поверхности. Вода была везде — не как в Облачных Глубинах, спрятанная в чашах и желобах, а открытая, живая, широкая. Она отражала небо. Она двигалась. Она звала взгляд. Вэй Усянь остановился. Только на полшага. Но Лань Ванцзи остановился тоже. Цзян Чэн обернулся. — Что? Вэй Усянь заставил себя улыбнуться. — Ничего. Просто соскучился по нормальному месту. Он пошёл дальше. К Цайи. К воде. К лодкам. К тому, что пока ещё казалось обычной ночной охотой. Лань Ванцзи шёл рядом, немного позади и сбоку, так, чтобы видеть и его лицо, и его руки, и дорогу впереди. Вэй Усянь чувствовал его присутствие почти физически. И впервые не хотел отодвинуться. Вода внизу блеснула. На одно мгновение Вэй Усяню показалось, что в этом блеске мелькнула белая лента. Он моргнул. Ничего. Только Цайи. Только летний свет. Только вода. Он сжал пальцы в рукавах. Лань Ванцзи тихо сказал рядом: — Дыши. Вэй Усянь выдохнул сквозь зубы. — Я дышу. — Медленнее. — Ты невозможен. — Мм. Вэй Усянь хотел возмутиться. Вместо этого послушно вдохнул медленнее. Один раз. Второй. Третий. Вода всё ещё блестела впереди. Но рядом шёл Лань Ванцзи. И если она позовёт… Вэй Усянь вдруг понял, что не хочет заканчивать эту мысль. А Лань Ванцзи смотрел на воду и думал только одно: если вода позовёт, он должен услышать раньше.