Невидимый взгляд | Sight Unseen

Веда безжалостно рвет с корнем столько паучьих лилий, сколько могут удержать руки, и швыряет их в сложенный на скорую руку очаг. Промокшая до нитки от дождя и перемазанная землей после прополки, она смотрит, как потрескивающее пламя обращает цветы в серый пепел. Солнечные лучи пробиваются сквозь лесную чащу, окрашивая деревья в дымчато-золотые тона. Эта звенящая тишина убаюкивает ее страхи, погружая их в дрему, но лишь до тех пор, пока они не вспыхивают с новой силой от пугающего осознания: огонь очищает, но он далеко не всегда уничтожает. Она гасит последние тлеющие угли, предпочитая вернуться в свою хижину ради горячего душа, из которого немногим позже появляется, окутанная густым облаком пара. Схватив полотенце, она замечает на своей смуглой коже багровые рубцы от хлестких ветвей — память о ночной вылазке в лес. Собрав густые медно-каштановые волосы в небрежный пучок, она осторожно разводит руки в стороны, стоя перед зеркалом. Проклятие Сангвис дремлет в ее крови. Смертоносное, если бы не колдовские чары, сдерживающие его разрушительную мощь, проклятие жадно питается ее энергией, с каждым днем становясь лишь сильнее. За последние шесть лет багровые синяки успели перерасти в пугающие скопища воспаленной, вздувшейся кожи. Черные вены разрослись, подобно фракталам, огибая плечо и неумолимо ползя к горлу. Любые поиски исцеления оборачивались крахом, а это значило лишь одно: однажды Проклятие Сангвис поглотит ее без остатка. Но кровь того, кто наложил заклятие, наполняет кисту на ее ребрах — вечное напоминание об ошибке, обрекающей виновника на смерть вместе с Ведой... если, конечно, он не убьет ее первым. Морщась от боли, Веда втирает целебную мазь туда, куда только может дотянуться. Магия отзывается при первом же прикосновении, приятно холодя кожу и притупляя боль. Это лишь временное спасение, помогающее ей пережить еще один день. Она прячет свою уязвимость под плотной джинсой и длинными рукавами, чтобы избежать чужих взглядов и лишних вопросов, затем проглатывает эликсир от боли, следом еще один — питательный, и заваривает овсянку, чтобы подавить подступающую тошноту. Она успевает съесть лишь половину порции, когда синий драгоценный камень, покоящийся в стеклянной банке на столе, дважды пульсирует, а затем вспыхивает ярким светом. Вытесненные современными технологиями, послания через лазурит когда-то были единственным способом мгновенной связи в тех случаях, когда секретность ценилась превыше всего. Зловещая неизвестность тугим узлом стягивает желудок. Веда берет камень в ладонь. Ощутимый магический разряд проносится вверх по предплечью, и из гладкой поверхности проецируется до боли знакомый голос: — Срочно приходи. Камень гаснет, вновь становясь безжизненным. — Дерьмо. Веда хватает куртку и спешно выходит за дверь.

***

Густые, высокие деревья смыкались над головой, образуя живой шатер и отбрасывая длинные тени на тропу. Легкий ветерок шелестел листвой, пока суетливые птицы с щебетом перелетали с ветки на ветку. Неровная дорожка, поросшая плющом и папоротником, была делом ее собственных рук — личным, протоптанным за годы маршрутом. Густой аромат влажной земли успокаивал, а атмосферный туман и мерная морось дарили долгожданное умиротворение. Пока на пути не попадались паучьи лилии, прогулка оставалась идеальным способом отвлечься. Веда вышла на пастбище за Академией Уэстон. Не успела она отойти и на пятьдесят ярдов от кромки леса, как мимо ее ног пронеслась первая курица. За ней последовали остальные: они рассыпались по полю, шумно склевывая из земли всякую живность. Их освободитель, Питер Уэстон, ждал у ворот; его светлая кожа раскраснелась от утреннего солнца. Питер был человеком привычки. То, что он отступил от заведенного распорядка, заставило Веду напрячься — и это напряжение он попытался сгладить кривоватой улыбкой. Высокий, стройный Провидец с зелеными глазами, взлохмаченными светлыми волосами и мягкими, но волевыми чертами лица был хорош собой — во всех смыслах, что имеют значение, и ни в одном из тех, что могли бы унять ее дрожь. — Кто умер? — осторожно спросила Веда. — Никто. — Его улыбка дрогнула. — Ох, черт. Я воспользовался лазуритом только потому, что думал, ты уже в оранжерее и без телефона. Прости, что напугал. — Всё нормально. — Веда хотела бы расслабиться, но глухая тревога, засевшая в самом костном мозге, не позволяла этого сделать. Его взгляд стал острее. Он мягко повернул ее лицо за подбородок, рассматривая ссадины. — Что у тебя с лицом? — Не хотела упускать Голубую луну, вот и отправилась на поиски трав. — Она поморщилась. — В полумиле к северу от хижины вся тропа заросла сотнями паучьих лилий. Я струхнула, начался ливень, ну и приложилась об ветку... или об пять. — Завтра последний день марта, а ликорисы цветут в конце лета, — задумчиво пробормотал Питер. — Слишком странное совпадение, чтобы просто отмахнуться. — Знаю. Думаю поговорить с Габриэлем, когда он завезет Огаста. — Ты так и сделай, а я попрошу знакомого лесника проводить их туда. — Хорошо. — Веда сняла тяжелую сумку и перекинула ее через его плечо. Тяжесть ничуть его не смутила. — Она еще влажная. Я хотела собрать больше, но то, что успела — в целости и сохранности. Хватит на любые нужды школы. Питер легонько подтолкнул ее локтем: — Им бы не помешал урок от лучшего мастера зельеварения, которого я знаю. — Мисс Эверли — прекрасный мастер, — отмахнулась Веда, пока они шли к школе. Академия Уэстон представляла собой одноэтажное здание из кирпича и камня с высокими потолками и множеством окон. Она стояла на небольшом холме, к которому вели высеченные в склоне ступени, а широкая терраса, опоясывающая дом, была излюбленным местом учеников. Питер остановился на верхней ступеньке и сжал плечо Веды. Холод его заклинания заставил кожу занеметь прежде, чем она успела его остановить. Ломота исчезла, будто ее и не бывало. Хотя цена за магию для магов или тех, у кого нет амулетов для поглощения отката, не всегда была равной или справедливой, Провидцы вроде Питера составляли меньшинство — они могли творить волшебство без физических последствий. Как именно — оставалось загадкой, хотя теории указывали на специфический кластер генов, активирующийся при пробуждении Дара Видения — прекогнитивной способности видеть проблески прошлого, настоящего или будущего. Провидцы не могли варить зелья или наделять магией предметы (кроме амулетов), они были крайне чувствительны к нейтрализаторам магии, зато не страдали от озноба при вызове света, от переломов при сглазах или отказа органов при проклятиях. Дар Видения не было выбором. Оно приносило с собой жизнь, полную дискриминации, стереотипов и безнаказанной травли со стороны магического большинства, видевшего в них лишь опасных выродков. — Тебе может влететь за это, — пробормотала Веда. — Хадиджа будет в ярости, когда миротворцы вышибут твою дверь, чтобы арестовать за нарушение правил колдовства... снова. Питер улыбнулся при упоминании жены. — Наверное, ее заберут вместе со мной — за длинный язык. Веда усмехнулась и покачала головой: — Это точно. — К тому же, это исцеляющее заклинание было настолько слабым, что и обычный маг сотворил бы его без серьезных травм, а значит, это законно. Пока мы, Провидцы, не демонстрируем явного магического превосходства, мы в безопасности. — Знаю. Но это не мешает мне за тебя переживать. Слово «друг» не вполне отражало суть той связи, что возникла между ними годы назад, когда он подсел к ней на ознакомительной встрече для первокурсников в Университете Крествуд. Это был первый год, когда в кампусе начали учиться вместе и Маги, и Провидцы, и напряжение буквально висело в воздухе. Он заговорил первым — осторожно, но вежливо, и их разговор стал по-настоящему искренним в тот миг, когда Веда заявила: это слияние должно было произойти еще много лет назад. Рожденная в ту секунду дружба крепла в интеллектуальных спорах и полных светлой грусти воспоминаниях о ее детстве. Она пустила настолько глубокие корни, что выдержала и возвращение Питера в Провенцию, где он принял Академию Уэстон у уходящей на покой матери, и переезд Веды в Филадельфию ради медицинской школы. Он был для нее самым близким человеком — почти братом. — Ты как, в порядке? — спросил Питер. Веда не привыкла доверять людям — условный рефлекс после стольких потерь. И хотя в Питере она не сомневалась ни секунды, ответ был слишком сложным. Лучше зарыть свои чувства поглубже и придерживаться привычного сценария. — Я в порядке.

***

Чутье Питера либо оберегало Веду, либо готовило её к удару — и труднее всего было уловить эту тонкую грань. У дверей своего кабинета, занеся руку над ручкой, он внезапно стал непривычно загадочным. — Это не чрезвычайная ситуация в привычном понимании слова. Прежде чем она успела спросить, что, черт возьми, это значит, Питер толкнул дверь и жестом пригласил её войти. Скорее подозрительная, чем настороженная, Веда предпочла держаться ближе к стене. Кабинет Питера был небольшим и светлым: нейтральные стены, дубовый пол, минимум мебели и антикварный керамический чайный сервиз, служивший отличным поводом завязать разговор на встречах с родителями. Перед стеллажами с книгами стояла миниатюрная пожилая женщина, от которой веяло таким запредельным превосходством, что Веда мгновенно пожалела, что не отчистила грязь с ботинок перед входом. На женщине были длинные темно-пурпурные брюки и расшитый камиз в тон до колен; золотые серьги и украшения поблескивали в свету, а макияж был столь же безупречен, как и шелковистые черные волосы с проседью на висках, заколотые винтажной золотой заколкой, украшенной россыпью крошечных разноцветных амулетов. Веснушки усыпали её смуглую кожу, а в уголках круглых карих глаз залегли «гусиные лапки». И то, и другое говорило о возрасте, лишь подчеркивая ту властную ауру, которую она излучала. Задумчивый взгляд женщины был прикован к цели. Веда проследила за её взором и увидела ребенка лет шести, восседавшего в кресле перед столом Питера. Несмотря на болтающиеся в воздухе ноги, мальчик напомнил Веде взрослого в миниатюре. Сильно загорелая кожа, веснушки, яркие карие глаза и темно-каштановые волосы, зализанные гелем на строгий пробор, — в нем чувствовалось осторожное, любопытное напряжение и та степень неподвижности, которая редко встречается у детей его возраста. Он был одет в стандартную школьную форму: белую рубашку, приталенные черные брюки и кожаные туфли, а его черный вязаный галстук-бабочка выделялся так же сильно, как и форменный блейзер, аккуратно — даже чересчур — наброшенный на спинку стула. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Веда, это мой крестник, Антарис Фаулер. — В голосе Питера при знакомстве проскользнула неуверенность, за что он удостоился вопросительного взгляда от ребенка. — Сегодня его первый учебный день. Не зная, как приветствовать Антариса, Веда ограничилась неловким: — Добро пожаловать в Уэстон. Антарис изучал её в тишине, граничащей с мучительной, пока Питер не указал на женщину: — А это его бабушка, Симран. Симран оценила Веду с не меньшим интересом, после чего вежливо кивнула: — Рада знакомству. По голосу этого было не сказать. — Взаимно, — ответила Веда с отработанной, напускной любезностью. — Прошу вас, присаживайтесь, мисс Торн. — Британский акцент Симран был раздражающе аристократичным, но при этом плавным — так говорят люди, прожившие в Америке долгие годы. — Полагаю, вам любопытно, почему вы здесь. Веде было любопытно, но вместо этого она спросила: — Откуда вы знаете мою фамилию? — Я знаю многое. — Скрытность вам со мной не поможет, — Веда улыбнулась приторно-сладкой улыбкой. Кашель Питера подозрительно напомнил смешок. Все взгляды обратились к нему. — Просто в горле запершило. Веда скрестила руки на груди, всё ещё ожидая ответа на вопрос. Лицо Симран напряглось. — Если вам так угодно знать, мисс Торн, я навела о вас справки. Питер рассказал мне, что вы год изучали восточное зельеварение в моем родном городе, Бангалоре, в Индии. Вы родились в Мэне, одиннадцать дней назад вам исполнилось тридцать, и вы не обладаете Даром видения. Ваша мать была штатным профессором теоретической магии Земли, а отец — экспертом-камнетесом. Они пропали, когда вам было шестнадцать, во время Великого Исчезновения. К чести вашей, вы не позволили этой трагедии сломить вас и поступили в колледж по стипендии, окончив его с отличием по специальностям «магиорогия» и «земная медицина». Вы учились на врача в Университете Риверти, который также окончили с красным дипломом, но бросили интернатуру. Какая жалость. Хранить молчание перед женщиной, которая говорит тем больше, чем шире ей дают сцену, оказалось труднее, чем Веда предполагала. Её подстегивало раздражение от того, как легкомысленно Симран коснулась её трагедии, её жизни. — Это всё, что мне удалось собрать. Видите ли, мисс Торн, я предпочитаю знать всё о тех, кого впускаю в свое личное пространство. Я хочу, чтобы моего внука окружали правильные люди, если вы понимаете, о чем я. Любезность Веды окончательно испарилась. — Предельно ясно. Маги и Провидцы живут, работают и учатся в основном порознь из-за укоренившихся предрассудков. Унизительные инциденты, оскорбления, предубеждения и желание оставаться независимыми друг от друга — обычное дело. Будничная жестокость. Поступки магов часто списываются как безобидные, хотя они наносят колоссальный ущерб. Самые радикальные фанатики и вовсе призывают к истреблению, используя риторику вроде «вымывания гена», и мечтают вернуть времена, когда Провидцев контролировали инъекциями блокирующей сыворотки, превращая в покорных слуг. Где на этой шкале находится Симран, Веда понять не могла. Её готовность отдать Антариса в единственную интегрированную школу в Провенции была добрым знаком, учитывая, что были и другие заведения, подходящие её вкусу. Но важнее было другое: Веда невольно задавалась вопросом, о чем, черт возьми, думал Питер, позволяя столь горделивой фанатичке ступить на территорию школы. Безопасность здесь всегда была на высоте из-за угроз от различных групп ненависти: в Академии училось более трехсот студентов с первого по двенадцатый классы, и половина из них — Провидцы. С самого открытия, и особенно в годы после того, как управление взял на себя Питер, здание подвергалось вандализму, на учеников-Провидцев нападали по дороге на кампус, а правоохранительные органы ясно давали понять, что следят за школой в оба — не чтобы защитить, а чтобы арестовать любого Провидца, который оступится. Впускать фанатика в свободный доступ к преподавателям и ученикам было опасно. — Я бы не назначила эту встречу, если бы не считала вас достойной. — Заметив явное напряжение Веды, Симран добавила: — Считайте моё одобрение комплиментом, мисс Торн. Веда так не считала. Определенно. Симран снова указала на кресло, явно привыкшая, что ей подчиняются. — Пожалуйста, сядьте. Я настаиваю. — Я предпочитаю стоять. — Что ж, воля ваша. С позиции Веды наблюдать за Антарисом и Симран было естественным делом. Бабушка и внук. Если не считать веснушек, их черты лица разительно отличались. У Симран они были тонкими и хрупкими, как у лани, что контрастировало с её мощной энергетикой, в то время как черты Антариса были более округлыми, но при этом серьезными. Единственное сходство, которое удалось найти Веде, заключалось в том, что оба они смотрели сквозь людей, а не на них. Она поймала взгляд Антариса, прикованный к её амулету. — Он Сенситив? — спросила Веда. Магия, подобно кислороду, вездесуща, но Сенситивы от природы способны чувствовать или улавливать запах остаточной магии после заклинания. Или когда она заключена в предметах, таких как её ожерелье. Сенситивность встречается только у Магов. Наряду с богатством, она определяет социальную иерархию, где богатые Сенситивы занимают вершину. — Его отец и дед — да, но Антарис — нет. — Симран не скрыла нотку разочарования. — Никаких особых условий не потребуется, если вы об этом спрашиваете. Веда спрашивала не об этом, но развивать тему не стала. Несмотря на работу в школе, ей было проще ладить с подростками и младенцами, чем с детьми, которые уже достаточно взрослые, чтобы говорить, но ещё слишком малы, чтобы иметь фильтр здравого смысла, приходящий с опытом. Веда взглянула на Питера; её терпение ускользало вместе с остатками вежливости. — Не сочтите за грубость, но зачем именно я здесь? — Симран хотела кое-что с тобой обсудить. Упомянутая женщина подошла к краю стола. — Полагаю, Питер не сообщил вам о моем визите. — Не сообщил. Симран еще раз окинула её оценивающим взглядом и кивнула. — Вы подойдете на роль репетитора для моего внука. Антарис выглядел еще более растерянным, чем Веда. — Разве он не... — Она осеклась, не желая говорить о нем так, будто его здесь нет, и обратилась к мальчику: — Разве ты не в первом классе? — Да, в первом, — ответила за него Симран. Раздражение вспыхнуло внутри, но Веда подавила эту бесполезную эмоцию. — Обычно их учебный план... — Меня не касается. Занимайтесь с ним по два часа в день после уроков. Я хочу, чтобы он был готов к экзаменам для поступления в респектабельную школу. Краем глаза Веда заметила, как Питер переступил с ноги на ногу. — Академия Уэстон — отличная школа, — отрезала Веда. — Безусловно. По ней почти и не скажешь, что она интегрированная. Подростки-Провидцы ведут себя прилично и вежливо. — Они ничем не отличаются от подростков-магов. Веда глянула на Питера, который устало потер переносицу. — Вы в курсе, что он — Провидец? — Питер не такой, как остальные. Это не было комплиментом. Отвечать было бессмысленно, но Веда не могла промолчать. — Почему здесь нет его родителей? — Мой сын только привыкает к роли отца — он узнал о существовании ребенка всего два месяца назад. Как мать, я лучше подхожу для того, чтобы направлять путь Антариса. «Он для неё ребенок или товар?» — пронеслось в голове у Веды. Она заметила на лице Антариса затравленное, болезненное выражение. — Тебе уже показали школу? Это привлекло его внимание. Ответом был быстрый кивок головы, но именно замешательство Питера и Симран озадачило её. — Питер, покажешь ему всё здесь? Он вскочил на ноги еще до того, как она закончила фразу, жестом приглашая Антариса следовать за ним. Мальчик колебался, но один строгий взгляд бабушки заставил его подчиниться. Как только они вышли, Веда извинилась и последовала за ними. Антариса уже не было видно, Питер шел в нескольких шагах позади. Она резко шепнула его имя. Питер обернулся. — Что? — Она платит за обучение полностью? — Полностью, и сделала крупное пожертвование. — Как бы там ни было, её присутствие здесь — чистое безумие. — Когда он ничего не ответил, она сверкнула глазами. — Что ты мне недоговариваешь? — Я расскажу больше, когда ты оставишь свою предвзятость за порогом. Он ушел прежде, чем она успела возразить. Кипя от злости, Веда вернулась и застала Симран сидящей в кресле Питера. — Что-то не так? — Тон подразумевал, что она и так знает ответ. — Или вам нужно было время, чтобы отчитать Питера за то, что он не подготовил вас к нашему визиту? Комната казалась тесной, душной. Веда опустилась на стул, который освободил Антарис. — Я просто предупреждала его, кто сейчас на конюшне, чтобы ему помогли с экскурсией. — Питер напоминает мне меня саму, — произнесла Симран. — Он действует в тишине, не позволяя ни одной ниточке узнать, как она связана с другими, пока они все не сплетутся в узел. В этом был весь Питер. Веда положила руки на колени. — И что мы за нити? — Не знаю. Сейчас меня заботит только мой внук. Его мать недавно скончалась, как вы, вероятно, знаете. — Нет, я не знала. — К горлу подступила тошнота от чувства вины за то, что она осуждала отсутствие матери. — Антарис в стране меньше двух недель, и нам многое предстоит сделать, чтобы он освоился. — Откуда он? — Из Лондона, — ответила Симран. — Это же не Луна. Ему не должно быть трудно... — Один Космос знает, чему его учила мать-Провидица перед смертью. Антарис был на домашнем обучении и не проходил надлежащего тестирования. Вчера мы провели полное обследование на наличие Дара Видения, и, слава богу, результат нулевой. Подавлять растущий гнев — вот всё, что могла Веда перед лицом такого ханжества. — Эти тесты неточны. У большинства магов есть потенциал к Дару Видения. То, как оно проявляется, — вопрос генетики и случая. — Шанс, согласно тесту, равен нулю. Веда проглотила резкий ответ, заменив его чем-то более мягким: — Я всё ещё не понимаю, почему так важно, чтобы за него взялась именно я. — Антарис не разговаривает. И снова Веда мысленно извинилась за то, что считала, будто за него просто всё решают. — Он вообще может говорить? — По словам отчима его матери, который помогал его растить, он не всегда был молчалив. — Значит, заговорит снова, полагаю. — Веда пожала плечами. — Я не детский психолог. — Как бы то ни было, с того момента, как вы заговорили, Антарис слушал внимательно. Вы — первый взрослый вне нашей семьи, кто привлек его внимание и получил реакцию без долгих уговоров. Мне нужно, чтобы он заговорил. Ни одна приличная школа не примет его таким, какой он сейчас. — Я не могу заставить его говорить. — Возможно. — Челюсть Симран напряглась; она встала и пересекла комнату к столу, чтобы забрать сумочку. Достав пачку сложенных бумаг, она протянула их Веде. — В этом контракте информация об оплате, правила и желаемые сроки. Также есть пункт о бонусах, если он заговорит до августа. Вам нужно только подписать. Всё было не так просто. Когда Симран поняла, что Веда не принимает контракт, она положила его на стол. — Похоже, вы уже сделали выбор. Если бы вы планировали принять мои условия, этот разговор пошел бы иначе. — Безусловно. Подтверждение её решения словно лишило Симран сил. Она снова села, внезапно утратив былую жесткость. — Вы скажете мне, почему отказали? — «Нет» — это вполне законченный ответ. — Веда встала и отряхнула джинсы. — Но раз уж вам любопытно: я слежу за территорией. Весна и лето — самое жаркое время года. У меня не будет времени ни с кем заниматься. На лице Симран мелькнуло замешательство, но она сохранила самообладание. — Мне сказали, что вы занимаетесь с сыном следователя Салланта. Масштаб связей Питера с Симран превращался в странную головоломку. Веде хотелось сделать сотню выводов сразу. Но она приберегла суждения до их разговора. Она была должна ему хотя бы это. — Я не занимаюсь с Огастом как таковым. Он иногда остается после школы, копается в земле, гоняет школьную живность. Это вряд ли можно назвать обучением. Питеру следовало знать это. Погодите, а кто он вам? Вы же ясно дали понять, что не общаетесь с Провидцами. — Я — нет, но его мать была моей экономкой до того, как открыла Академию Уэстон. Питер был товарищем по играм моего сына, пока тот не уехал в школу-интернат в двенадцать лет. Издалека я наблюдала за тем, как Питер рос и становился достойным человеком. Несмотря на его Зрение. — А, ну что ж, надеюсь, вы найдете то, что ищете. — Веда протянула руку для рукопожатия и вздохнула, когда её проигнорировали. — Мой отказ не носит личного характера. Фасад Симран рухнул, и наружу пробилось нечто искреннее. — Я прошу лишь об одном занятии. — Будет лучше, если вы... Движение за окном привлекло внимание Веды. Антарис стоял на верхней ступеньке террасы, с сомнением глядя на приветливую улыбку и радушные жесты Питера. Он обернулся, словно ища кого-то. Их взгляды встретились через стекло. Список оправданий у Веды был длинным, но осознание правды не покидало её. Со временем любопытство станет лишь громче, превратившись в твердую уверенность: этому печальному ребенку нужна помощь. Её помощь. Решив, что лучше ответить на этот зов прямо сейчас, хотя бы один-единственный раз, она снова посмотрела на Симран. — Хорошо. Одно занятие.