Мой друг.

Когда он проснулся, было еще слишком рано, что означало, что день будет еще более долгим. Было бы лучше, если бы он проснулся в обед, и день пролетел незаметно. Он с болью в висках садится на кровать и тут же вспоминает, что вчера вечером написал ему. И о боже, лучше бы он не делал это вчера. На душу приливает куча вины и стыда, неловкость, смущение и досада. Внутри сердце словно сдавливает тисками, от чего становится тошно. Он встает, и переборов себя не берет телефон сразу же (первый шажочек к.. принятию, кажется?). Он умывается холодной водой, долго и тщательно, стараясь придти в себя после неспокойной ночи и такого же напряженного прошлого вечера. Он вздыхает, вытерев лицо полотенцем, а затем также равнодушно и апатично идет на кухню, доставая из холодильника какую-то первую попавшуюся еду, грея ее и садясь за стол, начиная медленно пережевывать пищу. Аппетита у него особо нет. Он пропал довольно давно, и происходило это постепенно, чем меньше было радости, тем меньше был аппетит. Казалось, он терял вес вместе с Сугуру - он заметил, как его друг тоже, кажется, не имел того же рвения к вкусной еде, что и раньше. Их состояние во многом сходилось - только вот Сатору спуску себе не давал. Он попросту не мог дать себе передышки, и от этого ставилась под сомнение его идентичность, его личность. Но если быть честным, думать об этом Годжо не хотел и вовсе. Потом - все эти мысли можно переварить когда нибудь позже. Он, доев последние кусочки своей еды, берет банку с недопитой газировкой, идя в спальню - наконец придется посмотреть, ответил Сугуру или же нет.  Он, слегка сжав челюсти, пытаясь не дать дрожи достать до него, берет телефон. И - о нет. Он ответил ему. Ответил. Дыхание становится слышимым, по телу все же пробегают мурашки. Он смотрел на время ответа - это было еще более ранее утро, чем когда он проснулся. Где то пять утра, если быть точным - и вот вопрос, это он не спал, или проснулся так рано? А что он делал, если так рано проснулся? Или что он делал, что не спал так долго?.. В сообщении было написано следующее «Сатору. У меня есть свои дела. Что?» Глаза бегают по сообщению, и ему приходится перечитывать его несколько раз, чтобы в целом его осмыслить, от переполнявших его эмоций, или скорее не знания, что с ними делать. Надо подумать. Подумать, что ответить, прежде чем отвечать, ведь не дай бог он сейчас опять скажет что то на эмоциях.  После пары минут судорожных размышлений, чтобы такого ответить, чтоб это не было банальным и типичным, он сам для себя вдруг кое что решает - ну и пусть я унижусь, пусть я убью свое достоинство и себялюбие, но я должен узнать как он. узнать, как он себя чувствует, что думает, ведь просто вот так теша себя одними рассуждениями и попытками рефлексировать, уходя все больше в самобичевание, он лишь больше будет загонять себя в дыру. В страхе не выбраться оттуда, с этой бездны, что казалось, уже была недалеко, он осмеливается на очень рискованный шаг - предложить ему встречу. Вне глаз, чтобы наконец внести ясности и расставив все точки, получить ответы на желаемые вопросы и… даже если и ничего из всего этого не получится сделать и узнать, он хотя бы увидит его. В той обстановке, в которой хочет. Последний раз, на пару минут, всего чуть чуть, хочется просто посмотреть в его глаза и увидеть хоть каплю правды. Неважно, насколько больной эта правда могла бы быть, главное хотя бы увидеть ее для себя. Понять, что все это значит для него самого, для Сатору. Ведь тот запутанный клубок мыслей, смешавшихся с чувствами, не отпускает его ни на минуту. Он, с легким чувством тревоги,  все же отвечает ему сразу, не сумев игнорировать сообщение дольше. Его руки непроизвольно пишут;       «Я знаю, у тебя есть и свои какие то дела, но я просто хочу поговорить с глазу на глаз. Только мы. Мы можем встретиться в ———» Насколько неправильно бы не считала его рациональная часть эту попытку увидеть его карие глаза еще разок, он все еще уже написал и отправил. Уже да. Он отложил телефон, нервно закусив губу и начиная ее пережевывать от наполняющего его чувства волнения. На удивление, ответ пришел довольно быстро - уже через минут десять. И он согласился. Сатору оставалось только надеяться на то, что он не начнет опять втирать ему чушь про немагов и всякое такое, что он пытался донести ему в прошлый.. раз. Не то чтобы тот «прошлый раз» был спланирован ими обоими или кем то одним из них в общем, это скорее была обязанность поговорить. Ведь никто из них не знал, являлся ли тот разговор для них последним. Но судя по всему, не являлся. Встреча должна была пройти сегодня вечером, в час пик - пока люди спешат домой или куда-либо, еще чтобы успеть. Время было назначено шести часов, если быть точнее. Оставалось только дождаться. Все время ожидания до выхода из дома длилось словно целую вечность, хотя на деле прошло не так уж и много.  Годжо ждал с нетерпением, аппетита весь день было совсем немного, и вот, когда время уже подходило, он все же не вытерпел и пошел чуть раньше. Выскочив из дома, заперев квартиру и спустившись вниз - Сатору ускоренно шел на место встречи в каком-то кафе на набережной, которым управляло пожилая пара. Посетителей обычно там скоплялось совсем не много, так что место было подходящее. Шаги по ощущениям превращались в легкий бег, пока прохладный ветер обдувал лицо, он думал лишь об одном - поскорее его увидеть. Весенний город, обманчивое тепло, и его ветровка в каких-то брызгах. В блестящих солнцезащитных видно блестящих витрин стекло, и пока он идет видит как кто то в ювелирном магазинчике покупает женщине свой колье, и он на миг задумывается - а как бы отреагировал Гето, купив Годжо ему что то дорогое и изящное, красивое?.. Потребность в присутствии лучшего друга ощущалась теперь  гораздо больше, чем когда он просто думал о нем беспрестанно. Теперь, когда у него появилась возможность его увидеть снова, своими собственными руками прикоснуться к его плечу еще раз, и воочию увидеть его глаза, желание побыстрее заполучить его рядом прямо сейчас становилось невыносимым, отдаваясь в теле тревогой, словно конечности немели, но идти вперед было надо. В его глазах он хотел увидеть немного - хотя бы капельку, капельку чего-то такого теплого, что он сам ощущал к Гето. Он так искренне и по детски хотел услышать его голос и уловить в нем ту же нежность, что сам источал изо дня в день, пока думал о том, как хорошо ему было с ним и Шоко. Спустя около тридцати минут быстрой ходьбы, хотя обычно бы путь занял все сорок с лишним, он прибыл на место, зайдя в кафе и сев за первый понравившийся глазу диванчик. Секунды  ожидания превращались в минуты незаметно, пока он, нервно стуча ногой по полу ждал Сугуру. В ожидании он решил купить себе кофе. Пока покупал, в знак признательности оставил неплохие чаевые. И как он пожалеет, что выпил кофе. Ведь это лишь усилит его итак бурлящий адреналин в венах. Но вот уже подходит он - человек, из за которого его сердце получало микроинсульт и через пару секунд бешено стучало. Он подскакивает с места, смотря на Сугуру слегка перевозбужденными глазами, которые быстро бегали по всему его силуэту. Со стороны казалось так, будто Сатору заразился бешенством а Гето было его главным триггером на пробуждение этого бешенства в нем. Вот только проблема была в том, что так и было. Сугуру действительно был его самым главным триггером. И вот он, Сугуру, подходя, молчит.    „Так уж и быть,“ - Решает Годжо и здоровается первым. — Ээ, Привет.. — говорит он слегка дрожащим голосом, смотря на него оголтело. Первое, что он подмечает, это то, что он, кажется, потерял вес.  — Здравствуй, Сатору. Давно не виделись, да? — отвечает ему он, подняв те самые любимейшие карие глаза. Он выглядел спокойно, но Годжо было явно видно, что это спокойствие, лишь маска для глубокой апатии, в которой он, кажется, находился.  — Ага! Да! Что-ж, ты.. скучал? — после своих слов он сглатывает ком, стараясь держаться.  От произнесения его имени с губ Гето заставляет дрожи пробежаться по телу. — По чему? Тебе? Не знаю.. Может. — Гето медленно моргает, пожав плечами и откинувшись на спиной на диван и сложив руки на столе, смотря вперед на него. — Ладно, что-ж.. Я не для того тебя звал, собственно. Ты.. Как? ты еще долго будешь сам по себе, Сугуру? Ты же знаешь, что все еще можно поменять. Пожалуйста, я прошу тебя, только.. не делай никаких глупостей. — дыхание Сатору слегка выдает его нервозность и то, как сильно он себя сдерживает.  — Так, слушай, все это всегда было ради тебя. Так что не называй это глупостями. Неужели ты думаешь, что я безрассудный? Я не ты, Сатору. — Ты-.. Сугуру, пожалуйста, ты не делаешь мне лучше, отдаляясь. Вернись, пока есть шанс. И из нас двоих безрассудно ведешь себя ты!  - напряжение и нетерпение в голосе нарастало все больше и больше. Годжо положив руки на стол и наклонился к нему, словно пытаясь быть ближе, словно пытаясь показать, насколько он ценит их связь не смотря ни на что.  — Они не понимают. Я надеялся, что ты поймешь, что вся эта идея облегчит тебе жизнь. Если этих обезьян не будет существовать, то тебе не придется так себя чувствовать больше никогда. Разве ты не знаешь меня? Мы никогда не могли никого защитить полностью. И если избавить их от их бесполезного бытия, всем будет лучше. — Сугуру хмурится, тоже наклонившись вперед. — Кому легче? Кому? Я не хочу, чтобы ты делал что-то подобное, Сугуру!! Никому, слышишь, никому это лучше не сделает! — Годжо теряет все терпение, срываясь и смотря на него отчаянно. Он, от собственного неистового желания привести его в себя хватает его руку, сжимая, даже сам того жеста не замечая.   Сугуру лишь устало вздыхает, когда слышит срыв Сатору и опускает взгляд на его руку, схватившую и крепко державшую его собственную. — Пожалуйста, Сугуру. — тихо произносит Годжо, в надежде, что он одумается. Он опускает свою руку на его кисть, переплетая пальцы и сжимая руку, чувствуя, как от этого жеста надежда его не покидает, а становится словно фундаментом, хотя бы на эти пару минут, ведь это было необходимо для его успокоения.    У Сугуру же, по ощущениям, сердце кровью обливается от этого жалобного вида. Он искренне хочет стереть это его выражение лица раз и навсегда и не чувствовать на себе умоляющим взгляд, чтобы еще больше не утонить в его двух океанах. Но он уже утонул - еще давно. И он, тихо вздохнув и произносит следующее, медленно, почти словно нехотя, разрывая их руки, говорит: — Сатору. Так надо. Ты увидишь, что все еще будет лучше.     С этим он встает из за стола, и хочет начать направляться к выходу. Но за ним тут же мигом вскакивает Годжо, понимая, что кажется, снова его теряет. Паника захлестывает Сатору, он подбегает к нему и пытается его убедить.   — Нет-нет-нет! Сугуру, пожалуйста, хватит, стой, просто стой-    Но тот, кажется, не собирается останавливаться. От этого дыхание сбивается, паника захватывает тело, и когда те уже вне кафе и прошлись чуть от него, он не выдерживает. Он хватает его за плечи, резко обвив руки в объятии, положив голову на плечо и уткнувшись в изгиб шеи, не давая ему уйти. Его руки обвились вокруг шеи и он сомкнул их, дыша ему прямо в шею. Будь что будет - это все, чего он хотел так долго хотел. Он закрывает глаза, тихо что-то бормоча. он слышит вздох его друга, и думает одно - если не скажет сейчас, не скажет потом никогда. Он начинает тихо говорить, шепотом: — Ты.. единственная моя последняя мысль перед сном и когда я просыпаюсь, Сугуру. Я... я считаю тебя особенным.. человеком в своей жизни. И мне кажется, я уже давно был тобою очарован. С первого дня. Это.. это все. — он последний раз прижимается к нему и наконец отпуская, специально задевая волосы, проводя по ним рукой, смотря них будто в последний раз. О, как он любил их. Он видит, как Гето оборачивает голову на него и с легкой улыбкой кивает ему, будто бы подмигнув - если ему конечно не показалось - и уходит вдаль, оставляя Годжо одного снова. Сатору смотрит ему вслед, пока тот не исчезает за углом здания, и теперь его не отыскать. И ему ничего не остается, кроме как идти домой, засунув руки в карманы, и пока идя мечтать о том, чтобы снова прикоснуться к шелковым губам Сугуру, чтобы прочувствовать их, чтобы собственные онемели. И надеятся, что когда нибудь это больное чувство уйдет восвояси. Вот только оно, к сожалению, не уйдет..