Выпускник

      "Если предполагается продолжать эксперимент на следующий день, – расплывшиеся буквы на пожелтевшей за много лет бумаге ещё можно было прочесть (или это он знал содержание плаката наизусть?), – поместите объект в физраствор. Способ приготовления физраствора вы можете узнать... ". Дальше, уж точно, не было ничего. Нижнюю половину плаката словно сорвала громадная когтистая лапа. А, между тем, было бы интересно узнать реакцию современников (особенно тех, кто был рождён после Ночи Немёртвых) на пункты о том, как в случае, если "объект", который потрошат живьём, "издаёт звуки", ему надо заткнуть пасть тряпкой, как, орудуя в ещё трепещущих внутренностях несчастного существа скальпелем, самому надо остерегаться порезов и даже о самых мелких сообщать учителю... Да, после тех жутких часов и ещё нескольких чуть менее жутких дней эксперименты на подобном "материале" (один из которых, как говорили, послужил причиной всех последующих событий) были жёстко ограничены. Во всяком случае, школьников теперь, точно, такому не учат. Да о чём, вообще говорить?! Юный охотник и сам был бы шокирован, узнав о том, что нечто подобное предлагают, например, его сестрёнке.         Висевшие над доской часы остановились на цифре 11:20. Конечно! Дата окончания занятий первой половины дня! Легко было представить, как, сторож – патриархального вида старичок, казалось, вовсе не менявшийся с годами, дав звонок и проследив за тем, чтобы идущие в столовую "пострелята" не слишком шалили, направляется в свою комнатку, где его ждёт пара сэндвичей, заботливо упакованных похожей на него, как сестра маленькой старушонкой. Доел ли он их? Дошёл ли, вообще, до сторожки? На каком шагу к двери на него "нашло"? Да и "нашло" ли? Может статься, один из свидетелей событий, говоривших о том, что мир изменился навсегда, и теперь доживает свои дни где-нибудь на съёмной квартирке. Ни о чём из этого один из "пострелят", теперь, неизвестно за чем усевшийся за свою бывшую парту, понятное дело, не знал. Но он мог быть уверен: те 11:20 были последним часом и минутой привычной жизни и для сторожа, и для учителей, и для учеников.         От лежащего на полу среди осколков стекла старинного шкафа поднимался тяжёлый, как в кожевенной мастерской, запах. За три года формалин и спирт испарились, а тлен и разложение окончательно вступили в свои права. Да и не только там. Ими же были тронуты и доски пола, на которые лишний раз не хотелось и становиться, и развороченные парты, будто в мольбе воздевшие к дырам в потолке свои деревянные "руки", и грифельная доска, на которой подчёркнуто правильным, почти каллиграфическим почерком было выведено: "27 апреля 7443 г. До летних каникул осталось 28 дней", и деревянные створки с выбитыми стёклами. Весь этот класс словно умер тем первым по-настоящему тёплым весенним днём, когда всё вокруг так и дышало ожиданием скорого прихода трёх месяцев почти полной свободы. Хотя нет, дела обстояли ещё хуже. До того, как всё это началось, смерть означала начало новой жизни, её обновление и возрождение из небытия. Здесь же не было и этого. Апрель 7443 застыл в этом классе навсегда и в прошлое уйдёт, похоже, только вместе с ним. И между тем моментом, когда заново выкрашенный и оштукатуренный, с новой доской и партами класс встретит уже совсем других детей, и часом сим, когда последний из прежних учеников точно также, как три года назад, сидит за своей партой, лежит бездна шире океана и темнее беззвёздной ночи.         Но даже в бездну нельзя смотреть вечно, особенно если тебя ждут другие, куда более важные дела. Подойдя к доске, он давно отвыкшей рукой исправил дату.         Развернувшись к двери, охотник увидел стоящий в тёмном проёме силуэт. Было похоже, будто пресловутый "чёрный человек" из кошмаров пришёл за ним. Вот только, опасности от него было больше, особенно, если учесть, что тяжёлый меч с клинком, покрытым освящённым серебром, остался прислонённым к парте в компании двух похожих на мортиры пистолетов. Секунда и зловещая гостья в одним гигантским прыжком преодолела половину класса. Ещё одна, – и её острые, как коса и длинные, как бейсбольная бита когти чиркнули по доске. Не хуже неё круша то, что осталось от ученических скамей, молодой воин кинулся к своим стальным друзьям. И вот его рука уже протянулась к рукояти, вот он, кажется, вновь чувствует оплётку из кожи ската... Страшные когти вновь свистнули над ним, следующий удар расколол парту в щепки. Но зато вещи, которые теперь важнее и парты, и пера и книжки, теперь у него в руках. Один мощный удар и отвратительное чёрное сердце, бившееся в давно умершем (но до сих пор прекрасном) теле, лихорадочно затрепетало в последних конвульсиях. Но это был ещё не конец. Даже пробитым насквозь упырь мог дойти по острию и убить охотника. Далеко не так быстро, но всё также неотвратимо бывшая учительница сделала несколько шагов. Но и теперь её жажда не могла быть утолена. Раскатистый выстрел разнёс нежити голову.         – Ты... – выдохнул юноша, – в кои то веки ответила за ту "Тройку" в году, из-за которой меня не взяли на море. Спите спокойно, мисс Бирн, – добавил он уже спокойнее, – и извините за опоздание!         Уже у двери он вновь обернулся. Прежде старый класс вызывал почти такие же ощущения, которые бывают, когда приходишь на могилу давно умершего друга. Теперь же, при взгляде на лежащие на полу грифельные щепки, на окончательно развороченные скамьи и столы, на циферблат с дыркой от гигантской пули и безжизненно повисшими стрелками, на ползущую из-под сражённой нежити отвратительную чёрную лужу, стекающую в щели между прогнившими досками, в душе шевелилось одно лишь отвращение. С лестницы был слышен топот нескольких пар ног, одетых в тяжёлые армейские ботинки, – это охотники, услышав выстрел, спешили на помощь товарищу. Невесело улыбнувшись и, стараясь больше не смотреть назад, он направился навстречу.