Все знают, что Аня Форджер — идеальная лгунья.

В их следующую встречу она пришла к нему не с информацией, а...револьвером. Аня не помнила, как добралась до его тайного укрытия, как миновала охрану. В голове стоял звенящий вакуум. Она просто подняла тяжелый металл и уперла дуло прямо ему в грудь, туда, где под идеально сшитой рубашкой билось сердце наследника Десмондов. Демиан даже не дернулся. Его глаза смотрели на неё с убийственным спокойствием. — Ну стреляй, — его голос звучал скучающе, хотя челюсти были крепко сжаты. — Если ты думаешь, что напугаешь человека, на которого за всю жизнь было сто сорок два покушения, то ты глубоко заблуждаешься, Форджер. Они смотрели друг другу в глаза. Секунды тянулись как густая смола. Аня не моргнула. Она просто нажала на спусковой крючок. Щелчок. Громкий, сухой металлический удар бойка по пустой каморе барабана эхом отскочил от стен. Отдачи не было. Но от этого звука Демиан инстинктивно, резко отшатнулся назад, сбивая дыхание. Тишину разорвал его смех. Сначала тихий, а затем — надломленный, истеричный и пугающе горький. — Боже, до чего мы докатились, Форджер, да? — он запустил руки в свои волосы, нервно расхаживая перед ней. — Еще недели три назад... могла ли ты подумать, что я буду шантажировать тебя жизнями твоих родителей, а ты придешь в меня стрелять? Аня не ответила. Её руки внезапно ослабли. Тяжелый револьвер выскользнул из пальцев, и она просто осела на пол, поджав под себя ноги. Оружие лежало прямо перед ней. Она уставилась в одну точку. — Я устала, Демиан. Он остановился, глядя на её ссутуленные плечи. — Как и все мы, — сухо ответил он. Он медленно подошел и наклонился, чтобы забрать оружие. Но как только его пальцы коснулись металла, Аня перехватила рукоять мертвой хваткой. — Я еще не закончила. — О, да? — он выпрямился, скрестив руки на груди. — Ну тогда я весь во внимании. — Ты же знаешь, чего хочет твой отец? Ты знаешь, что он правда собирается развязать войну? Демиан тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив неё, откинув голову на спинку. — Конечно, в курсе. — И тебя это устраивает? — Нет. Но, во-первых, это не твое дело. А во-вторых, напоминаю, что главный в нашей семье всё еще отец. И над ним есть еще Деметриус. «Мне нужно сильно больше времени, чтобы убрать их со своего пути», — пронеслась в его голове холодная, расчетливая мысль, которую он даже не пытался скрыть. — Так если наши цели в итоге совпадают? — Аня подняла на него потухшие глаза. — Если ты хочешь встать у власти, а WISE нужно убрать Донована... почему мы всё еще враги? Демиан издал короткий, издевательский смешок. — Какая ты простая. Еще предложи мне прийти к Сумраку и подписать договор о том, что я вам мешать не буду делать всё, что захочется. Сначала вы уберете отца. Потом вы уберете моего брата. А потом и меня, пока не найдете абсолютно покорную марионетку для своего «мира». — Я умею читать мысли. Слова упали между ними тяжело, как камни. Демиан резко застыл. — Что? — Что слышал. Я умею читать мысли, Демиан. Она была настолько опустошена, что ей больше не хотелось ничего скрывать. Ей было всё равно. Пусть он убьет её прямо здесь, пусть вызовет свою службу безопасности... В любом случае, идя сюда, она уже всё решила: если она не вернется через два часа, Бекки Блэкбелл передаст Лойду коробку с зашифрованным посланием, и у её семьи будет время спастись. — Меня с детства мучали в лабораториях, — её голос звучал монотонно, словно она зачитывала чужой отчет. — Я монстр. Да, я знала все твои мысли. Все твои чувства ко мне. И я их использовала, чтобы подобраться к тебе ближе ради миссии. Шок на его лице не поддавался описанию. — Зачем... зачем ты мне сейчас всё это говоришь? — выдавил он. — Потому что я так больше не могу. Если сейчас ты захочешь использовать меня или мою силу — у тебя не получится. Я предпочту остаться прямо здесь, с этим пистолетом и дыркой в голове, чем стать вашей игрушкой. Игрушкой Весталиса, Остании, Десмондов... мне неважно, — её глаза оставались абсолютно сухими. — Может, я и правда много врала. Но больше этого делать не буду. Аня опустила руку в карман юбки и достала один-единственный, блестящий патрон. — Ты думал, я пришла убить тебя? — она слабо, криво усмехнулась. — О нет. Она откинула барабан и вставила пулю внутрь. Защелкнула. — Она для меня. Может, хоть теперь ты мне поверишь... что я говорила тебе правду. Я так надеялась, что мы сможем быть счастливы... Она медленно подняла дуло к своему виску. Демиан сорвался с места быстрее, чем она успела моргнуть. Одним яростным, отчаянным взмахом он выбил тяжелый револьвер из её руки. Металл с грохотом отлетел в дальний угол комнаты. Он поднял его с пола, но к ней не повернулся. Застыл, стоя к ней спиной. Его плечи тяжело вздымались. — Ну и чего ты этим добился? — безжизненно спросила Аня. — Я тогда просто сделаю это за дверьми. Демиан круто развернулся, одним рывком поднял её с пола на ноги и с силой встряхнул, заставляя посмотреть прямо в свои глаза. И там... там было столько неприкрытой боли, паники и отчаяния, что Аня задохнулась. В его голове всё это кричало так оглушительно громко, что у Форджер потемнело в глазах, а из носа тонкой, горячей струйкой хлынула кровь. — Ты решила, что смерть — это выход, идиотка?! — рявкнул он, почти срывая голос. — Да! — выкрикнула она в ответ, и её голос наконец сломался. — Я больше не смогу обманывать отца! Не смогу предавать его раз за разом, закапывая себя еще ниже! И не смогу быть вечно твоей покорной куклой! Выход один — либо бежать из страны, либо смерть! Они замерли, тяжело дыша. Две пары глаз. Два человека, сломанных за эти несколько недель, втянутых в жестокие игры взрослых и повзрослевших на десять лет за одно мгновение. Они смотрели друг на друга и не знали, что еще можно сказать, когда слова потеряли всякий смысл. И поэтому Демиан поступил так, как поступал сотни раз до этого, когда в своих мыслях он её боготворил, а в реальности — жестоко отталкивал. Как всегда — противоречиво. Он притянул её к себе и поцеловал. Аня закрыла глаза, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг, и ответила на этот поцелуй, чувствуя вкус крови на своих губах. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец-то прорвали плотину, покатившись по их щекам одновременно. Он оторвался от неё, тяжело дыша. Демиан всмотрелся в её изумрудные глаза — те самые, в которых всегда было так много жизни, а теперь плескалась болезненная пустота. Но где-то на самом дне этой пустоты, благодаря этому поцелую, затеплился крошечный, слабый огонек надежды. Тот самый маленький, упрямый росток, что остался у них обоих на полном пепелище их жизней. Демиан прижался лбом к её лбу и устало, обреченно прикрыл глаза. — Если ты сейчас снова меня обводишь вокруг пальца... пожалуйста, просто убей меня, когда всё вскроется, — прошептал он. — Убей меня тогда так же, если это окажется так, — эхом отозвалась она. Они стояли, обнявшись, посреди тихой комнаты. Оба понимали, что выстраивать доверие заново будет мучительно тяжело. Что теперь им нужно будет верить друг другу больше, чем кому-либо на свете. Им придется научиться выживать и пытаться выстроить свой собственный, хрупкий мир, несмотря на спецслужбы двух стран, паранойю, государственные тайны и кровоточащие осколки в их собственных сердцах. Когда-то давно, в той наивной школьной жизни, Бекки со знанием дела любила повторять, что идеальная любовь — это всегда еще и немного обмана. Женские хитрости, кокетливые недомолвки, игра в кошки-мышки — всё то, что придает отношениям ту самую искру и интригующую загадочность. Но в их с Демианом случае этого обмана оказалось слишком много. Он не стал безобидной романтичной игрой. Он оказался концентрированным ядом, который разъел обе их жизни до самого основания, не оставив камня на камне. Но сейчас, балансируя на краю пропасти и заглянув в глаза смерти, они чудом успели найти противоядие друг в друге. И, может быть, это станет началом их конца. А может — началом прочного союза, на который будут равняться другие. Но одну вещь они оба понимали абсолютно точно: детство по-настоящему кончилось.