Be Brave

Армин ходил по комнате в квартире Марко взад-вперед, его брови были сдвинуты в глубокой задумчивости. —Я долго об этом думал, и меня не покидает одна мысль, — начал он, останавливаясь и глядя на Эрена. — Твое появление здесь... оно отличается от появления Жана. Все внимательно смотрели на него. —Жан появился из ниоткуда. В этом мире для него не было места. Он — чистый пришелец. Но ты, Эрен... — Армин жестом указал на него. — Ты появился не в пустоте. Ты появился в своем доме. У тебя есть родители, которые тебя знают. История. Ты не занял чужое место... ты словно вселился в того Эрена Йегера, который уже существовал здесь. Он посмотрел на остальных, давая словам улечься. —Вопрос: куда делся этот Эрен? Тот, что гостил у бабушки на Материке? И почему... почему механизм твоего попадания оказался иным? Эрен сидел, глядя на свои руки. Он долго носил в себе эту гипотезу, боясь ее озвучить, потому что она казалась слишком безумной даже на фоне всего остального. Но теперь, когда Армин подвел к этому логически, пришло время. — Я думаю, знаю ответ, — тихо сказал он. Все взгляды устремились на него. — Вернее, у меня есть теория. И связана она с ней. С Имир. Ханджи, до этого что-то бормотавшая над своими записями, резко подняла голову, ее глаза загорелись. —Прародительница? Продолжай, мальчик, это восхитительно! — Она была рабой, — начал Эрен, его голос был ровным, но в нем слышалась давняя боль. — Тысячи лет. И единственное, что у нее было... единственное, что двигало ею... это любовь. Искаженная, больная, но любовь. К королю Фрицу. Он перевел взгляд на Жана. —Жан попал сюда потому, что его любовь к Марко была... чистой. Ясной. Он вернулся к тому, кого потерял. У него здесь не было другого места, потому что все его сердце было занято Марко. Потом он посмотрел на Армина. —А я... моя любовь была другой. Она была не к человеку. Она была к Свободе. И эта любовь... уничтожила меня. И мир. — Он сглотнул. — Но я думаю... я думаю, у меня здесь тоже была привязанность. Не такая сильная, как у Жана, но... была. Мои родители. Этот дом. Шиганшина. Я ненавидел стены, но... это был мой дом. Он поднял глаза, встречая взгляды своих друзей. —Имир, направляя нас... она руководствовалась этой логикой. Логикой любви. Жана она вернула к его любви. А меня... — он горько усмехнулся, — ...она, возможно, сжалилась. И вернула меня к тому, что я должен был любить, но не ценил. К моей семье. К мирной жизни. Она не создала для меня нового тела, как для Жана. Она... подсунула мою душу в пустующую оболочку. В того Эрена, который, возможно, должен был вернуться с Материка, но... не вернулся. Или чья душа была тоньше, слабее. Я не знаю. Он замолчал, и в комнате повисло тяжелое молчание. Теория была безумной, мистической, но... в ней была своя, зловещая логика. — То есть ты предполагаешь, — медленно проговорил Армин, — что мы имеем дело не просто с межпространственным переносом, а с... вмешательством существа, руководствующегося эмоциональной, а не физической логикой? Что ключ — не в науке, а в... чувствах? — Да, — просто сказал Эрен. — Для нее это был акт... искупления? Иронии? Я не знаю. Но она дала Жану вторую встречу. А мне... шанс все исправить. Начать с самого начала. С семьи. Марко, сидевший рядом с Жаном, тихо взял его за руку. Жан сжал ее в ответ, его взгляд был полон понимания. Ханджи свистнула. —Любовь как движущая сила мультиверса! Это гениально! Это переворачивает все законы физики с ног на голову! Нам нужно пересмотреть все данные! Эрен смотрел на них всех — на ученого, на стратега, на потерянного солдата и на его любовь, обретенную вновь. Его теория была мрачной и странной, но впервые она давала ему не просто понимание, а... цель. Не глобальную миссию, а личную. Если Имир действительно дала ему этот шанс, то он, черт возьми, должен был им воспользоваться. Начать с самого простого. С того, чтобы просто быть сыном для своих родителей. И, возможно, шаг за шагом, научиться быть человеком в мире, который он когда-то стремился уничтожить. Неделя прошла в мучительном, навязчивом размышлении. Эрен избегал кофейни, как чумы. Он бродил по лесам вокруг Шиганшины, сидел на крыше своего дома, смотрел на звезды, которые в этом мире были такими же, но виделись ему совершенно иными. Его мысли крутились вокруг одного человека, раздваиваясь на два непримиримых образа. Капитан Леви. Человек-легенда. Сильнейший солдат человечества, выросший в грязи и насилии подземного города. Его тело было картой сражений, испещренной шрамами, а взгляд — обжигающе холодным, как сталь его клинков. Он был воплощением выживания, дисциплины и безжалостной эффективности. Эрен помнил его хватку, его удары, его ледяной гнев. Это была почти религиозная одержимость — благоговение перед силой и мужеством. И тут же в памяти всплывал Леви-хозяин. Тот, кто пах кофе и цитрусовым очистителем. Чьи ловкие руки настраивали кофемолку, а не меняли клинки. Чей бархатный, насмешливый голос бросал в пространство такие шокирующе прямые, стыдные предложения. В нем не было ни капли той воинской серьёзности. Только усталая прагматичность и циничная прямота. И самое странное, самое пугающее заключалось в том, что мысль об этом Леви — не о капитане, а о хозяине кофейни с его грубыми словами — заводила Эрена так, как ничто и никогда прежде. Даже в том идеальном видении, что он подарил Микасе — четыре года уединенной жизни, ее объятия, ее поцелуи — не было этого. То было чувство долга, тихой привязанности, желания дать ей счастье. Оно было теплым, как одеяло у камина. Но оно не заставляло его кровь гореть огнем, а сердце — бешено колотиться где-то в горле. А мысль о серой двери с номером «2Б» — заставляла. Его тело, всегда бывшее лишь инструментом для битвы или сосудом для чудовищной силы, вдруг откликалось на что-то совершенно иное. Примитивное. Животное. Жар пробегал по коже, дыхание сбивалось. Это был чистый, ничем не опосредованный физический отклик на другого человека. Впервые в его жизни. И этот отклик был направлен на того, кто видел его насквозь. Кто не боялся его демонов, а просто предлагал самый простой способ на час о них забыть. И вот, в один из вечеров, Эрен, после помощи отцу в больнице, не пошел домой. Он сел на поезд до Троста. Он шел по знакомым улицам, и каждый шаг отдавался в нем гулким эхом. Он не думал о миссиях, о судьбах миров, о свободе. Он думал только о том жгуче-стыдном, незнакомом жаре внутри. Он остановился у знакомого здания. Кофейня «Подземка» была уже закрыта, окна темны. Его взгляд медленно поднялся на второй этаж. Там горел свет. Он стоял так, может быть, минуту, а может, час. Два призрака из разных вселенных, запертые в одном теле, вели свою последнюю битву внутри него. Призрак солдата, для которого тело было орудием. И призрак человека, который только-только узнал, что у него есть плоть, которая может хотеть. И в конце концов, человек победил. Эрен глубоко вздохнул, расправил плечи и вошел в подъезд. Он поднялся по лестнице на второй этаж. Перед ним была серая, ничем не примечательная дверь. И номер: 2Б. Он поднял руку. Пальцы сами сложились в кулак. И он постучал. Дверь открылась не сразу, словно давая ему последний шанс сбежать. Затем щелчок замка, и створка отъехала ровно настолько, чтобы в проеме возник Леви. Он был без своего фартука, в простой черной футболке и тренировочных штанах. В руке он держал сложенную вчетверо тряпку — видимо, отвлекся от вечерней уборки. Его взгляд скользнул по Эрену, и в серых глазах мелькнуло нечто среднее между узнаванием и легкой насмешкой. — А, — произнес он тем же ровным, бархатным голосом, что и в кофейне. — Все-таки пришел. А я уж думал, окончательно спугнул. Даже за кофе больше не заходишь. Эрен стоял как вкопанный. Его язык заплетался, прежде чем он смог выжать из себя что-то членораздельное. —Капитан... — начал он по старой, проклятой привычке, но тут же осекся, ощутив на себе тяжелый взгляд Леви. Он сглотнул. — Леви. — Произнести это имя вот так, не как титул, а как обращение к человеку, было невероятно странно. Он замолчал, не зная, что сказать дальше. Все заготовленные — и тут же отвергнутые — фразы казались нелепыми и фальшивыми. Он, который когда-то мог часами говорить о свободе и судьбах народов, сейчас не мог связать и двух слов. — Я... — он попытался снова, глядя куда-то мимо плеча Леви, в идеально чистый коридор квартиры. — Я сам не знаю, зачем пришел. Он произнес это с такой искренней, почти детской растерянностью, что насмешка в глазах Леви поутихла, сменившись изучающим интересом. Он отступил на шаг, открывая дверь шире. — Ну, раз уж приперся, заходи. С порога не разговаривают. Только ботинки сними. Пол только что мыл. Эрен машинально выполнил приказ, чувствуя себя еще более нелепо, копошась со шнурками своих ботинок. В этот момент он ощущал себя неуклюжим подростком, впервые попавшим на свидание. Только это было не свидание. Он даже не знал, как назвать то, что происходило. Он вошел в квартиру. Воздух здесь пахло так же, как и в кофейне внизу — чистотой, кофе и чем-то еще, неуловимо личным, что принадлежало только Леви. Все было безупречно чисто и расставлено по местам. Ни пылинки. Леви закрыл дверь и, пройдя в гостиную, жестом указал на диван. —Садись. Эрен послушно опустился на край, сидя с прямой, напряженной спиной. Он не знал, куда деть руки, куда смотреть. Его тело, обычно такое послушное в бою, сейчас казалось ему чужим и неповоротливым. Леви наблюдал за ним, скрестив руки. Он не торопил, давая Эрену освоиться. —И что будем делать с тем, что ты не знаешь, зачем пришел? — наконец спросил он, его голос был спокоен, без насмешки, но и без особой нежности. Просто констатация факта. Эрен поднял на него взгляд. И снова увидел в этих глазах не осуждение, а то самое понимание, которое и привело его сюда. Понимание его потерянности. — Я не знаю, — снова честно признался Эрен, и в этот раз его голос был тише, но тверже. — Но я... я хочу понять. И в этих простых словах заключалась вся суть. Он пришел не за сексом. Он пришел за ответом. За тем, чтобы понять это новое, незнакомое чувство, этот жар, который вызывал в нем этот человек. Пришел к единственному, кто видел его боль и отреагировал на нее не жалостью, а вызовом. Леви медленно кивнул, как будто этого и ожидал. —Ну что ж, — сказал он. — Тогда начнем с простого. Хочешь чаю? Эрен кивнул и Леви вышел на кухню. Йегер сидел на диване, слушая, как за стеной греется чайник, и звуки аккуратно расставляемой посуды. Его нервы были натянуты как струны, но под слоем паники зрело странное, щемящее чувство — неловкой, но неотвратимой правильности происходящего. Леви вернулся с подносом. Два простых фарфоровых чайных пары без единого узора, маленький заварочный чайник и две ложки. Все безупречно чистое. Он поставил поднос на низкий стол перед диваном и разлил чай по чашкам. Пар поднимался густыми ароматными клубами. — Держи, — Леви протянул одну из чашек Эрену. Эрен взял ее. Движение было автоматическим. Его пальцы сами нашли идеальный баланс, чтобы не пролить ни капли. Он поставил чашку на блюдце, и его рука, словно сама по себе, потянулась к ложке. И тут его память тела, та самая, что хранила движения УПМ, сработала на другом, куда более глубинном уровне. Он даже не глядя, взял свою ложку и ложку Леви, лежавшие на подносе, и переложил их. Не просто сдвинул. Он положил их строго параллельно друг другу, ручками вправо, под одинаковым углом к краю стола, на одинаковом расстоянии от чашек. Он сделал это абсолютно машинально. Так же, как когда-то, бесчисленное количество раз, он делал это в штаб-квартире Разведкорпуса, готовя чай для своего капитана после особенно изматывающей вылазки. Это был ритуал. Знак молчаливого уважения и понимания маниакальной любви Леви к порядку. Он даже не осознал, что сделал, пока не опустил руку и не встретился с взглядом Леви. Леви застыл. Его пальцы все еще сжимали его собственную чашку. Он смотрел на идеально симметрично лежащие ложки, и его лицо, обычно такое невозмутимое, выражало абсолютное, оглушительное потрясение. Это не было просто удивлением. Это было... узнаванием. Глубоким и безошибочным. Его строгий, холодный взгляд смягчился, стал пронзительным, почти уязвимым. Он медленно перевел его на Эрена. — Откуда... — его голос, всегда такой ровный, дрогнул, сорвавшись на полтона ниже. — Откуда ты знаешь? Он отставил свою чашку, не отрывая глаз от Эрена. —Этого... этого нет ни в одной книге по этикету. Этому не учат. Так ложки кладутся только ... — он запнулся, не в силах произнести «только у меня». Он смотрел на Эрена, и в его глазах читался не просто вопрос. Читалось потрясение от того, что кто-то, совершенно посторонний, вдруг коснулся самой интимной, невысказанной части его быта. Части, которая в этом мирном мире не имела никакого смысла и никаких корней. Эрен понял, что совершил ошибку. Ошибку, которая была правдивее любых слов. Он не знал, что сказать. Он просто смотрел в эти широко раскрытые серые глаза и видел в них не капитана, а человека, чью самую глубокую, бессознательную привычку он только что обнажил. И в этой тишине, под паром от двух чашек чая, между ними протянулась невидимая нить. Не из этого мира. Но от этого не менее прочная. Леви был покорен. Эрен замер, увидев потрясение в глазах Леви. Его собственный разум лихорадочно искал оправдание, любое, кроме правды. —Я... это... — он мямлил, чувствуя, как горит лицо. — Просто показалось... что так... аккуратнее. Звучало невероятно глупо, и он это знал. Леви продолжал смотреть на него тем пронзительным, обезоруживающим взглядом, который видел все его жалкие попытки солгать. И тогда Леви, к его удивлению, отступил. Он медленно откинулся на спинку дивана, разрывая этот напряженный зрительный контакт, и взял свою чашку. Он сделал небольшой глоток, давая им обоим время прийти в себя. — Ладно, — его голос снова стал ровным, но в нем уже не было прежней отстраненности. Теперь в нем читалось пристальное внимание. — Похоже, я до сих пор не знаю, как тебя звать. Ты же не просто «парень с грустными глазами». Эрен, все еще сбитый с толку, выдохнул от неожиданного поворота. —Эрен. Эрен Йегер. — Эрен, — повторил Леви, пробуя имя на вкус. — Из Шиганшины, да? Чем занимаешься? — Помогаю отцу, — быстро ответил Эрен, хватаясь за эту соломинку. — Он врач. Я... вроде как его ассистент. — Это была правда, по крайней мере, в этом мире. Тот, другой Эрен, действительно помогал Грише после службы и этот Эрен принял "эстафету". Леви кивнул, его взгляд скользнул по фигуре Эрена, сидевшего напротив — по широким плечам, четкому рельефу мышц, проступающему сквозь простую футболку. —Вижу. У тебя для ассистента врача... очень хорошая физическая форма, — он произнес это без насмешки, скорее как констатацию факта, но в его голосе прозвучала легкая, заинтересованная улыбка. Он протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони плеча Эрена, оценивающе проводя по напряженному бицепсу. Прикосновение было быстрым, профессиональным, но от него по телу Эрена пробежали мурашки. Эрен вздрогнул и поднял глаза. И снова встретился взглядом с Леви. Но на этот раз в этих серо-голубых глазах не было ледяной стены, которую он помнил из прошлого мира. Они были все такими же пронзительными, но в них теплился другой огонь — не от сражений и потерь, а от простого человеческого любопытства и... интереса. И тогда Леви наклонился. Это не было стремительным движением. Он дал Эрену каждую долю секунды, чтобы отстраниться. Но Эрен не двигался, завороженный. Прикосновение губ было нежным, но уверенным. Глубоким. Совсем не таким, как грубое предложение, брошенное в кофейне. Это был скорее вопросительный поцелуй. В нем был вкус чая и что-то неуловимо принадлежащее только Леви — чистое, пряное, трезвое. Эрен замер, его тело сначала окаменело, а потом ответило само, без участия разума. Его губы приоткрылись в ответ на нажим, глаза закрылись. Весь шум в голове — воспоминания, вина, страх — на мгновение смолк, охваченный огненной волной чистого, физического ощущения. Это было непохоже ни на что. Ни на ярость битвы, ни на тяжесть власти. Это была просто... близость. Ошеломляющая и всепоглощающая. Когда Леви отстранился, дыхание Эрена было прерывистым, а в ушах стоял звон. Он смотрел на Леви широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, непонимание и первая искра настоящего, неподдельного желания. Леви смотрел на него, и в его взгляде читалась та же удовлетворенная улыбка, что и в голосе. —Ну вот, — тихо сказал он. — Уже немного понятнее, зачем ты пришел?